Глава 20 · «Зима тревоги нашей»

'Каждый должен делать, что может,

и делать так, чтоб это было правильно'

Э. Хемингуэй

Зима в этом году выдалась суровая, снежная, холодная.

Даже в квартире при закрытых окнах и полном отоплении было зябко. Или это мне теперь так казалось, потому что я, стараниями своих близких, заледенела изнутри? Не помогали ни литры горячего чая, ни два одеяла, ни обогреватель, придвинутый к рабочему столу или постели.

Холодно мне было все время.

Ближе к концу января, наливая себе очередную рабочую литровую кружку кипятка, подумала:

— Неужели, чтобы увидеть реальное положение дел, мои розовые очки должны были непременно разбиться стёклами внутрь? Так впору сказать Говорову спасибо: сразу узнала, что мужское «навсегда» это только для тех пор, пока ты молода, легка, весела и беспроблемна.

Фыркнула, подошла к окну, посмотрела сквозь замерзшее стекло на заснеженный двор: жизнь вокруг словно замерла, застыла, взяла паузу.

Как и я.

Устроившись за компьютером, вздохнула и проговорила вслух все пришедшие недавно в голову неприятные мысли:

— Еще поняла, что для старшей дочери мать — всего лишь удобная нянька, спонсор, жилетка для слез и слива недовольства и негатива. А для моей матери я всегда и во всём виноватая, неудобная дочка, которая только лишь должна-должна-должна. Для брата Галя — вечная помощница и источник финансирования.

Осознавать это было больно, горько, обидно, неприятно. Но, наверно, не удивительно.

Да, эти откровения мне совершенно точно нужно было услышать, хоть бы и от себя. Ведь вернувшись из Германии, я узнала: мои собственные волнения, проблемы и переживания никого вокруг не интересуют.

Я очень хотела забиться в угол и душевно повыть, но пока все никак не могла себе это позволить: работа, Тася, развод.

Некогда.

Поэтому я продолжала крутиться в колесе рутины, пытаясь таким образом себя спасти.

Пожалуй, только три человека в мире за все прошедшее с моего юбилея время спросили: «Как ты?».

Дочь задавала этот вопрос, возвращаясь из школы, но её в принципе устраивал ответ:

— Нормально. Работаю. Всё стабильно.

Улька позвонила из Питера поздравить с Новым годом, а я, конечно, не удержалась и поделилась нашими новостями.

Сестра сначала замерла на миг, потом ахнула: «Охренеть!», затем буркнула в сторону: «Подождите, у меня срочно», чем-то там пошуршала и заявила:

— Так, я спряталась библиотеке. Полчаса у нас есть, пока они меня не найдут. Говоров там не обалдел ли на старости лет, я не поняла?

А я впервые, пересказывая историю про Колино желание «жить человеком, а не дедом», усмехнулась и не разрыдалась.

Не знаю почему.

То ли оттого, что сестра поддержала меня, то ли потому что уже поняла: так как я жила, больше не будет. Но я действительно выдохнула и смогла говорить без слез.

Улька, выслушав меня, минут пять шипела различные цензурные, но весьма витиеватые ругательства, а под конец поинтересовалась:

— Так, дорогая, и что ты теперь? И как?

А я вздохнула:

— Ну, мы вроде как договорились, что квартира остается нам с Тасей, а мой кредит Говоров обещал оплачивать, включив эту сумму в алименты.

— Ага, — протянула сестра, — понятно. Короче, пока он станет платить алименты, все будет хорошо. Но в любой момент лавочка может перестать работать, и вот тогда настанет жопа, моя дорогая.

Ее фырканье и негодование я прекрасно понимала, но в данном случае сделать ничего не могла.

Процесс развода двигался в нормальном темпе, не тормозился, чему я была очень рада: жить на успокоительных, которые мне сначала посоветовала Ульяна, а потом мой фитнес-тренер, оказалось некомфортно. Мутно, глухо, чуть заторможенно, однако такова пока была моя реальность.

Большим сюрпризом для меня стало известие, что у Коли обнаружился еще один банковский счёт с вполне приличной суммой на нем. И выяснилось это, когда мы предоставляли информацию об имуществе по запросу суда. Но особенно удивительно было узнать, что судья постановил половину средств этого счёта передать нам, с формулировкой: «Таисии Николаевне для поступления в ВУЗ».

Чудеса.

У нас же обычно женщины при разводе в большинстве своем остаются ни с чем. Как выяснилось, детям иногда может немножко повезти.

Но и это вышло не просто так.

Когда стало ясно, кто именно будет разбирать дело о нашем с Говоровым разводе, Эльдар очень обрадовался:

— Отлично, это дедушкин приятель. Не тревожься. Все нормально будет.

А я просто не могла больше тревожиться: силы, видимо, закончились. Ну и таблетки работали.

Однако сейчас Эльдару, единственному из всего моего окружения, я верила, потому что до сих пор только от него видела и ощущала настоящую, постоянную поддержку.

Это было удивительно и странно, ведь кроме восхищения моими дизайнерскими талантами и уверений, что я умница, со всем справлюсь и просто потрясающая женщина, ни каких больше намеков ни на что не поступало.

А вообще, он примчался через день после нашего разговора, наплевав на свой отпуск, и с тех пор был тем самым третьим человеком, который ежедневно начинал наше общение хоть по телефону, хоть за чашкой кофе вопросом: «Гала́, как ты сегодня?» И внимательно выслушивал ответ.

Вот так я и жила, словно через глухую вату осязая внешний мир и общаясь с очень ограниченным числом людей.

В моей сегодняшней реальности Улька звонила через день: рассказать какие-то смешные мелочи про своих, обязательно поинтересоваться нашими делами, уточнить, не нужен ли мне ещё какой-нибудь проект, чтобы было не скучно. И в конце беседы непременно предложить любую помощь.

А Эльдар приезжал ежедневно. Чаще всего на обед, но бывало, что и к ужину, периодически привозя его с собой.

Тася относилась к его визитам ровно, потому как на аватарке Коли практически с момента его переезда во всех мессенджерах он красовался со своей новой звездой.

Естественно, сначала Тася пошипела:

— Да она моложе Алинки! Чуть меня постарше, сопля! А он дом ей снял? Конечно, а сколько я ни предлагала нам переехать, у него всегда были отговорки…

С того времени общалась Таисия с отцом холодно и почти сквозь зубы. И только узнав, что на ежемесячную оплату ее курсов и репетиторов деньги у нас теперь есть, сменила гнев на скромную милость.

В глубине души я понимала, что надо поговорить с дочерью, обсудить ее страхи и переживания, но, увы, у меня самой на это совершенно не было сил.

Сейчас, получив развод, я ждала весны, в тщетной надежде, что станет легче.