Глава 23 · Взгляд со стороны

'Говорят, царевна есть,

Что не можно глаз отвесть.

Днём свет Божий затмевает.

Ночью землю освещает —

Месяц под косой блестит,

А во лбу звезда горит.

А сама-то величава,

Выступает, будто пава;

Сладку речь-то говорит,

Будто реченька журчит…'

А. С. Пушкин «Сказка о царе Салтане, о сыне его славном и могучем богатыре князе Гвидоне Салтановиче и о прекрасной царевне Лебеди»

Спустя минут пять, после ухода Эльдара, в кухню просочилась Тася, тихо охнула, быстро усадила меня за стол, выдала чай и успокоительные капли и устроилась, блестя глазами, рядом.

Подумав, что рыдать над пролитым молоком и глупо, и поздно, вытерла слезы, выпила чай и решила переключиться на другую историю. Для этого уточнила у дочери, видела ли она обновку Малиновских-младших.

Тася замялась, а потом призналась:

— Алина меня приглашала, а я ее спросила, будет ли папа? Ну и в какой компании.

Внезапно, но очередное напоминание о Коле и его выборе не повергло меня вновь в тоску и печаль, потому как в полированной поверхности кухонного шкафа я видела… красавицу, а губы мои, искусанные и залитые слезами, еще хранили след страстных поцелуев.

— Мам, я просто не могла пойти туда, — хмыкнула Таисия Николаевна, — потому что было бы ужасно невежливо расцарапать морду этой пиявке и обложить собственного отца трехэтажным матом на новоселье старшей сестры.

Не успела прилично среагировать, только хихикнула.

— Вот это был бы номер. Пусть и не вежливо, но искренне и от души. Да и точно такого от тебя никто бы не ожидал, — чуть улыбнулась младшей дочери, которая впервые поддержала меня настолько открыто.

На душе́потеплело.

А позже, уже стоя под горячими струями воды в ду́ше, перебирая по крупицам сегодняшний невероятно насыщенный событиями день, пришло в голову:

— Хорошо, что так вышло с Алиной. Здорово, что дочь решила вот так, почти полностью сесть на шею. Иначе я так бы и волокла эту здоровенную «крошечку» со всей ее семьей и дальше. Как покорная поняшка…

Утром Тася, бодро дожевывая свой походный завтрак из остатков вчерашнего ужина, заметила:

— Мам, я тут подумала: смотри, скоро я пойду учиться в институт. Курса с третьего или, может быть, даже со второго, если всё хорошо пойдёт, начну подрабатывать, а потом, к концу диплома, наверно, молодого человека найду, да замуж выйду. А ты что? Ты же не бабушка!

И вероятно, несколько лет назад я бы отмахнулась, сказав:

— Как — не бабушка? Именно бабушка я и есть.

Хлопнула бы Говорова по плечу и весело добавила бы:

— Мы с папой твоим давно уже бабушка с дедушкой…

А сейчас?

Неужели мой привычный мир, который треснул и раскололся с уходом мужа к молоденькой девчонке, показал мне другую Галю?

Не «Галину Михайловну» — послушную дочь, надёжную сестру, заботливую мать, самую лучшую бабушку на свете?

А «Галочку»? Лёгкую, сияющую, с новой причёской, которая способна позволить себе любимый десерт, может прогуляться по расцветающему городу, постоять бездумно и послушать, как весело поет вода, сбегая по камням с гор.

Неужели где-то там, внутри меня, всегда была та самая…

Гала́?

И я будто бы вновь услышала, как моё имя невероятно прекрасно звучит, когда его произносит он.

Человек, поддержавший меня в очень трудное время.

Тот, кто всегда был, пусть и не физически, но эмоционально рядом.

Кто верил в меня, когда я сама не верила.

Кто поддерживал морально и финансово.

Тот, кто заботился, ухаживал и берег.

Вот только я, дура, не оценила.

Но, что странно: обдумав эти неожиданные выводы, я не залилась горькими слезами, а… пошла за покупками.

Проводив Тасю на учебу, надела максимально простой спортивный костюм с футболкой и пошла в лучший торговый центр в городе.

После того как я приобрела для себя два деловых костюма и три платья из последней коллекции известного европейского бренда, ну и пару босоножек, туфли на шпильке и удобные ботиночки, пришло время передохну́ть.

Устроилась в ближайшем кафе перекусить, завалив своими пакетами диванчик напротив, а когда дело дошло до чая с «Птичьим молоком», в телефоне обнаружилась сестра.

— Слышь, мать, что, я не поняла, у вас там происходит? — прозвучала Ульяна очень настороженно. — И фоточку, кстати, пришли свою свеженькую.

Подумав, что она наверно помнит наш разговор про «сделать нечто для себя», сфотографировалась и отправила Ульке «Галочку в новом образе».

Спустя миг в трубке раздались восторженные писки — визги, а потом неожиданно сердитое:

— И что такая шикарная женщина о себе думает? Что ей пора заворачиваться в саван и ползти на кладбище? Галя, я не понимаю⁈

Удивлённо посмотрела на телефон, потому что я тоже… не понимала.

— Уль, а что случилось?

— Капшто! Ты чего творишь там? Из-за того, что твой «распрекрасный» Говоров оказался под старость, как мартышка, слаб, да только не глазами, а кое-чем другим, ты решила на себе крест поставить? — сестра гневно фыркала, и мне даже показалось, будто я вижу, как у нее негодующе морщится нос.

Целостная картина в голове моей упорно не складывалась, а из телефона продолжались претензии:

— Это что за психология жертвы? Типа: «Он меня бьёт, значит, я виновата». Ты там, не охренела ли, мать? Старый пень отвалился? И слава богу! Перекрестились, обрадовались, встряхнулись и живём дальше!

С удивлением снова посмотрела на трубку: сестру, в моем понимании, как-то лихо несло, а Ульяна между тем продолжала экспрессивно высказывать мне не совсем понятное негодование.

— Слушай, ты — женщина в расцвете своей красоты, с мозгами, талантливая. Все, что должна была обществу — отработала: образование есть, замуж сходила, детей не просто родила, а подняла. Да, блин, почти пристроила! Обеих!

Так странно, но я смогла признать: все так.

А Галя — молодец!

Но Ульку же, когда понесло — не унять, пока не довыскажется:

— Ты сама, когда жить собираешься? И главное — как? Сидеть на лавочке, лузгать семечки, называя всех вокруг наркоманами и проститутками?

Здесь я фыркнула, а сестра вдруг резко сменила тон и очень душевно завершила свое выступление:

— Галочка, дорогая, это не твой путь. Ты должна была блистать с самого рождения. А сейчас, очутившись на дне… Знаешь, мы не можем вернуться в прошлое и изменить наши стартовые условия, но, моя хорошая, ты можешь начать снова в любой момент, чтобы в итоге прибыть туда, куда хочется.

Ой-ой-ой. Куда я хотела? О чем я мечтала?

Ну, мечтала же точно?

— Вспомни, пожалуйста, — вздохнула Ульяна, — свои желания тех лет, когда ещё ни Сержика, ни меня и на свете-то не было. О чем мечтала Галочка, когда она росла «маленькой маминой принцессой»?

Я настолько оторопела от всего услышанного, аж застыла сусликом на пригорке. Да так ушла в воспоминания, что Ульяна даже успела попрощаться:

— Люблю тебя. Береги себя. Завтра позвоню!

И сидела Галина Михайловна, внимательнейшим образом рассматривая звёздный потолок кафе, моргая от восторга, в ожидании, пока высохнут слёзы.

— Мам, смотри какая классная тётя! — вдруг раздалось сбоку.

Женский голос что-то согласно ответил, а восхищенный девчоночий продолжил:

— Когда я вырасту, я буду такой же красивой!

Осторожно оглянувшись по сторонам, увидела за соседним столиком молодую женщину с девочкой лет пяти-шести, которая восторженно смотрела на меня сияющими глазами.

А потом я перевела взгляд на зеркальную колонну, украшавшую зал кафе, и увидела там…

Настоящую красавицу!

Выходила из торгового центра я не безумно уставшей от нудного, но нужного шопинга, а будто бы окрыленной. Словно бы возродившейся, точно вновь нашедшей себя: прятавшуюся всегда в глубине души «маленькую принцессу».

А увидев в телефоне Сережин номер, ответила, не раздумывая.

— Галя, тут такое дело… — не здороваясь, начала мать. — Я попала в больницу. Слушай! Тебе нужно будет сейчас… я пришлю список… мне привезти. Это надо сделать обязательно сегодня.

Посмотрела я на экран телефона, потом на себя, отразившуюся в витрине магазина, выдохнула и спокойно сказала:

— Наталья Павеловна, добрый вечер. Рядом с вами ваш сын — взрослый мужчина, который в состоянии привезти вам по списку все необходимое. В случае чего, для помощи у него есть жена. Здоровья вам. Надеюсь, вы скоро поправитесь.

И сбросила звонок.

Вот такая я, как она говорила, «тварь неблагодарная выросла».

Огляделась и хмыкнула:

— Да и ладно. «Мамина принцесса», и правда, выросла…

А когда Галочка, расправив плечи и гордой походкой «от бедра» при всех своих ста восьмидесяти двух сантиметрах роста, прошествовала по бульвару до ожидавшего такси, то в спину ей от одного из двух «повелителей метлы и лопаты» прилетело определение. То самое, которое я никак не могла сейчас найти: в кого же выросла «мамина принцесса»?

— Гляди, Степа, ну, чисто королева!

А ведь и правда!