Глава 22

Влад После ссоры с Лизой чувствую себя паршиво. Стоит ей заговорить о моём брате, и я взрываюсь. Егор влюбился?.. Именно по этой причине хочет сбежать с девчонкой? Он даже готов отказаться от мести, и меня это пугает. Потому что Егор готов был пойти на всё ради неё. Как он возненавидел меня, когда пришлось запрятать его в психбольницу? А теперь просто предложил Лизе сбежать? Боюсь представить, как он отреагирует, если Лиза отвергнет его чувства. Она стала для моего брата большим, чем желание отомстить. И только я знал, насколько сильно было это чувство, бьющееся в его груди. Синдром спасительницы у Лизы слишком обострён, но мне приятно, что она хочет остаться рядом. А может, я просто преувеличиваю, и она сейчас на месте моего брата? Когда все средства для отмщения хороши? Мы толком не разговариваем, ужинаем в молчании, а рано утром меня встречает завтрак. Неожиданно, приятно, но лучше бы девчонка не играла с огнём. Понимает же, что она сама меж двух факелов, готовых вспыхнуть в мгновение ока. – Я не голоден, – говорю, а сам кошусь на тарелку с оладьями, на которых блестит мёд. Голоден. Но сам не знаю, почему отрицаю и стараюсь задеть Лизу. Нам будто без трепли нервов друг другу не хватает эмоций. – Я тебя не заставляю есть. Приготовила, потому что сама проголодалась. Какие у нас планы? – Ты готовься к встрече с прошлым. Если из нарядов, которые я тебе купил, нет ничего подходящего, то поищи в магазинах и закажи. Завтра будет благотворительный ужин, на котором я представлю всем свою… любовницу. И лучше тебе выглядеть сногсшибательно, чтобы все захлебнулись слюной, и нам не пришлось разбираться с ними самостоятельно. Хотелось бы сказать невесту, но лучше вести себя жёстче. Тем более она ещё замужем. Ну какая невеста? Нет! Так дело не пойдёт. – Я поеду сейчас к Ире и заберу твои документы. Она сумела восстановить всё, что твой муж так старательно хоронил. Не бесплатно, конечно же, но ничего. Цены у неё приемлемые. – Берёт натурой? – с отвращением выплёвывает из себя Лиза. Ревнует? Мне приятно, но внутри переворачивается что-то, корёжит от мысли, что она действительно может ревновать меня. Почему? Зачем это нужно? Мы оба в этом не нуждаемся. – А тебе не нравится такой вариант? – поддеваю Лизу, понимая, что мы продолжаем вчерашнюю ссору. Отчасти. – Меня это вообще не должно волновать. – Вот и умничка. Займись шопингом и не переживай, как я буду отрабатывать твои документы, – подмигиваю и ухожу. Слышу злое сопение Лизы, и оно меня забавляет. Мы ведь не так много времени провели вместе, а теперь кажется, что знаем друг друга целую вечность и даже этой вечности мне мало. Хочу узнавать её всю, но обрываю себя мыслью, что у брата могут быть такие же желания. К тому же, мне нельзя отрываться от дела. Когда Лиза узнает, что её отец жив, многое может измениться. Мог бы сказать ей сейчас, но он так и не пришёл в себя. Хоть Пашка обещает, что Степан Александрович поправится, но я боюсь причинить Лизе ещё больше боли. Доезжаю до места встречи с Ирой. Она уже попивает кофе и машет мне ручкой через окно, игриво подмигивает, словно я не знаю, что за этим скрывается. Только потеряй бдительность на секунду, на тебя уже соберут такой компромат, что потом долго отмываться придётся. Вхожу в кафе и сажусь за столик напротив Иры. – Заказала твой любимый капучино. – Мой любимый? Когда он стал моим любимым? – удивляюсь, вскинув правую бровь. – И самое интересное – когда ты успела так хорошо изучить меня? – Обычно с мужчинами прокатывает. Знаю, что ты крепкий орешек, но иногда хочется чуть больше нежности получить с твоей стороны. – Прости, но за нежностью ты не по адресу совершенно. Документы у тебя? Отхлёбываю глоток кофе и морщусь, потому что уж слишком приторный у него вкус. Столько сахара!.. Передёргиваю плечами. Сладкое не люблю. Если это не сладкие губы, сводящие меня с ума и такие запретные. Думаю о Лизе и кровь отхлынывает от лица к причинному месту. – Конечно, у меня. А что мне за это будет? – спрашивает Ирина, хитро щурясь. – Поедем в отель, и я рассчитаюсь натурой. Ты не переживай. Меня надолго хватит, – отвечаю на полном серьёзе. Ира тут же морщится, смотрит на меня удивлённо, а я едва сдерживаю смешок. – Слушай, Петров, ты хорош собой, но я не фанатка тонны мускулатуры и красивых глазок. Меня в мужчинах привлекает кое-что другое… и этого у тебя нет. – Ты не проверяла. У меня всё на месте, – продолжаю неуместный флирт, думая, поможет ли он вытравить мысли о Лизе из головы, но ни черта не получается. Вспоминаю её ревностное пыхтение, ответ на мой порыв страсти, сладострастные стоны, слетающие с девичьих губ… и меня пробирает до мозга костей, хоть и понимаю, что это последнее, в чём нуждаюсь сейчас. – Неа… мозгов у тебя маловато для звания интеллигентного мужика. А вот у моего мужа всё как раз на месте, потому мы с ним и женаты. Так что не ходи по острию, а то ведь и на тебя можно будет найти интересный компромат. – Ладно. Я дам тебе данные на Рогова. Сейчас отправлю. Дальше с ним сама, а я не при делах. – Вот такой разговор мне нравится. Ты идеальный мужчина. – Только недавно говорила совсем другое, – развожу я руками. – Не принимай близко к сердцу то, что ты не в моём вкусе. Мы с Ирой обмениваемся данными. Я получаю документы Лизы, благодарю женщину и покидаю кафе. Обсуждать найденную моими людьми информацию об оплате букетов с карты моего брата с Ирой не стал. Не хватало ещё, чтобы она поехала с допросами в больницу и копнула глубже. Я сам поговорю с Егором. Тем более мне слабо верится, что это он. Раздвоением личности мой брат никогда не страдал, а запугивать Лиссу… Нет, он не манипулятор. Не поверю. Скорее, я соглашусь, что это я сам страдаю лунатизмом и в какие-то моменты делаю то, о чём не помню вовсе, чем вот это всё. Еду в больницу, потому что разговора с братом не избежать. Нам придётся обсудить всё, даже если он попытается противиться. Документы Лизы оставляю в машине. Ире даже фотографию её удалось добыть из старого паспорта. Сказала, что из электронного дела. Она знает, куда правильно надавить, чтобы получить желаемое. Побольше бы таких работников в правоохранительные органы – везде бы царил порядок. Дохожу до палаты брата, только потом думаю, что следовало спросить купить ли ему чего, но поздно сдавать. Стучусь и сразу вхожу. Егор открывает глаза. – Разбудил? – Ничего страшного. Разговоры у нас односложные и сухие. В последнее время это норма, а не отклонение. Потому что брат ненавидит меня. Помню, с каким он пылом говорил мне эти слова. Такое никогда не забудется. – Как ты? – Нормально. Неужели нельзя поговорить как раньше? Будто бы чужие друг другу люди. Егор садится, а я приближаюсь и занимаю стул рядом с его кроватью. Скоро брата выпишут, и я надеюсь, что он не рванёт в полымя. – Я хотел поговорить с тобой о Лизе. – Понял и без объяснений. – Человек, на которого тебе удалось найти информацию. Уверен, что именно он напал на тебя? Егор пожимает плечами. – Это заместитель отца Лизы. Ты знал? – Узнал, через день после знакомства с ней. – Почему ничего не сказал? Егор только пожимает плечами. Меня душит обстановка и хочется поскорее покинуть это место. Я не понимаю, почему брат до сих пор злится на меня. Я ведь объяснился с ним тогда и извинился даже, хоть и не планировал этого делать, потому что вины не ощущал. – Как Лиза? – Она в порядке. У меня в квартире. Я получил её документы, и завтра она удивит всех, явившись на благотворительный вечер. Егор только поджимает губы. Он не хочет, чтобы я использовал Лизу для мести её же врагам. Он бы поступил, как я однажды, упрятав её подальше. – Это ещё не всё. Цветы, отправленные в её номер, были оплачены с твоей карты. Есть какое-то объяснение? Брат не удивляется даже, только разводит руками. – Скорее всего, они вытащили мои карты. Нужно позвонить и заблокировать их. Я как-то не подумал об этом. Сейчас и займусь. Ты не против? Отрицательно качаю головой. Пока Егор звонит в банк, я разминаю шею, похрустывая ею. – Надеюсь, Лисса не поверила, что это сделал я? – Она не поверила и в причастность заместителя отца. Она наивная. Всё ещё старается видеть вокруг себя только хорошее. Даже во мне. И кусается от ревности. Но об этом Егору совсем необязательно знать. – Скоро я выйду отсюда и смогу помочь вам. Чем быстрее мы раскроем преступника, тем быстрее она вернётся к нормальной жизни. Возможна ли нормальная жизнь после всего, через что приходится проходить? И какая она? Нормальная? Как будет правильно? Хочется ли Лизе вернуться к нормальной жизни? Она могла воспользоваться предложением моего брата и сбежать подальше. Но не стремится к спокойствию. – Я с ней целовался. В ту ночь, когда она начала получать букеты. Раннее утро, но не суть… И мы бы зашли дальше, но что-то остановило. Я увидел букет и подумал, что он от тебя. Тогда ещё она даже не развернула вложенную открытку. Я сбежал, ничего не объяснив ей. Не знаю, почему рассказываю Егору об этом, но кажется, что он должен знать. Так будет честно по отношению к нему. – Почему же сбежал? В голосе брата звучит горечь. Она выдаёт его истинное отношение к Лизе. И я понимаю, что я третий лишний в этой истории. – Потому что это был всего лишь секундный порыв, – отвечаю без раздумий. – Ты её любишь? Как можно полюбить человека, которого ты едва знаешь? Существует ли такая любовь? И что такое любовь? Желание окружить своей заботой и не позволить упасть считается? – Нет, – выдавливаю ледяным тоном. – Это была ошибка. Просто ты должен был узнать от меня. Я пойду. У меня сегодня ещё очень много дел. Поправляйся. Скоро ей потребуется твоя поддержка. Подниматься со дна всегда тяжело, и если рядом есть надёжный человек… так проще будет справиться со всем. Выхожу из палаты, чувствуя глухие удары своего сердца и ком, вставший в горле. Я отступил. И впредь должен держать себя в руках. Так будет правильнее в первую очередь для тех, кто окружает меня. Не хочу, чтобы страдал кто-то из дорогих мне людей. Брат достоин настоящей любви, а Лисса, как он ласково называет девчонку, – настоящего мужчину рядом, а не человека, чьи руки испачканы в крови. Мне звонит Карп и сообщает, что докторишка успешно доставлен в больницу. Его жизни ничего не угрожает. Он не распространяется и держит язык за зубами. Что же – посмотрим, кто приползёт встретиться с ним. Ведь наверняка попытаются узнать, что с ним произошло, и как много информации он успел разболтать.