Глава 22

Ксения Громова после утреннего собрания с руководителями кафедр была очень измотана. Как только осталась в кабинете одна, ссутулила плечи и поежилась. Всю жизнь она была до жути нервной и тревожной — с детского возраста, когда мать оставила их с отцом совсем одних. Она никогда не винила маму — папа вечно был к ней холоден, за семь лет после рождения Ксюши комплименты в ее сторону можно было пересчитать на пальцах двух рук. Да, он обеспечивал, не поднимал руку — но разве этого достаточно для женщины, которая умоляет о ласке?

Он работал в спецслужбе, постоянно рисковал здоровьем и жизнью. Когда узнал, что его собираются повысить, что риски будут больше, но и оплата выше десятикратно — он согласился не думая. Рассказав об этом жене, он увидел в ее глазах такую горечь… Но не придал ей значения. По роду деятельности он обязан был уметь подмечать все изменения настроения, но в случае с женой он скинул это на банальную обиду и бросил об этом думать, только коснувшись подушки и заснув после смены.

А когда наутро она ушла, оставив записку, мир Михаила и дочери перевернулся. Естественно, от должности пришлось отказаться. Он стал обычным гражданским, занялся адвокатурой. В короткие сроки прошел экзамен, получил удостоверение и обзавелся клиентами — благо, связи были.

По отношению к дочери он стал гиперопекающим, будто боялся, что и любимая Ксеня от него уйдет к матери. Продолжалось это до сих пор — он не доверял дочь никому, устроил зятя к себе на работу, чтобы наблюдать за ним. Дочь переняла его стратегию — контролировала отца, все его встречи и связи — в десять лет папа нашел у нее ежедневник, куда она по дням расписывала, где и с кем был отец.

Между ними была больная привязанность — их предал один и тот же человек, подставил и сбежал, как трусливый пес.

Мама связалась с дочерью совсем недавно. Ей было стыдно. Как бы Ксюша не хотела ее простить, за годы между ними взрастилась такая пропасть, которую не закрыть ничем — ни извинениями, ни самым честным прощением.

Ксения запустила пальцы в волосы, помассировала затылок, размяла шею. Из-за сидячей работы у нее начался остеохондроз, но она не могла бросить должность. Она вообще никого не могла бросить и подвести — именно поэтому они с мужем, Андреем, не заводили пока ребенка — ведь если Ксюша уйдет в декрет, то всех подставит.

Что уж говорить, когда год назад она сломала ногу, то на следующий день после операции заставила Андрея везти ее в университет и помогать ходить на костылях.

Так что сейчас она сидела и снова просматривала фотографию в телефоне. Положительный тест на беременность. Роковые, проклятые две полоски. Ксюша приближала и отдаляла снимок пальцами, искала ракурс, при котором полоска будет одна. И не находила. Она понимала, что это бессмысленно, что ей нужно взять себя в руки, но не могла.

Она сделала тест утром. Не поверила своим глазам и сделала снимок, а тест побыстрее выбросила на дно мусорного ведра, чтобы Андрей об этом не узнал.

Загуглила в поисковой строке на рабочем компьютере, можно ли пить кофе в беременность. Прочитав, что есть риски прерывания, она вздохнула и заварила себе пакетик старого гринфилда, лежавший тут полгода. С мелиссой, кажется.

Ей очень хотелось посоветоваться с кем-нибудь. Не с мужем, не с папой, а с женщиной. В голове почему-то всплыл образ Марины, папиной пассии. Ксюша чувствовала, что Марина с отцом надолго, если не навсегда. Как они смотрели друг на друга, с какой теплотой он о ней отзывался… В воздухе витала любовь и видно было, что она — особенная. Она — не ее мама и папа больше не совершит ошибок прошлого.

Звонить ей было бы странно, неуместно. Скорее всего, эта женщина посчитает ее странной.

Несмотря на возгласы разума, Ксюша нашла тот самый номер и позвонила. Она беременна, ей можно. Если что — спихнет на гормоны.

Почти сразу на вызов ответили.

— Здравствуй, Ксюша. Ты по поводу Миши беспокоишься? Он сейчас за документами в суд поехал, решение забрать…

— Марина Евгеньевна, можно я вам кое-что расскажу, но это секрет. Между мной и вами.

— Ксюш, разумеется. Можно на ты.

Голос в трубке сразу стал мягче, будто убаюкивал. Марине было приятно, что дочь любимого приняла ее.

— Я беременна. И я не знаю, что мне делать. Я недавно заняла такой пост… Уходить сейчас — это дорога в никуда, в карьерное дно. Я и ребенка не смогу бросить, спихнуть на няню, и коллектив оставить. Я — замдекана сейчас, самая молодая за всю историю факультета. И я сама этого добилась, папа не помогал — я запретила. А сейчас — вот так.

Она всплеснула руками, чуть не выронив телефон.

— Ксюша, это же замечательно! Дети, знаешь, часто случаются тогда, когда совсем не ждешь. Когда совсем перестал надеяться, например. Я не буду тебе рассказывать, что это всегда хорошо — в совсем юном возрасте это страшно, или когда ты брошена мужчиной на произвол судьбы. Но то, о чем ты говоришь — такие мелочи. Только личико ребенка увидишь и поймешь, какая это чепуха. Да и потом, с чего ты взяла, что ребенок — это крест на всю жизнь? У тебя замечательный муж, который может выйти в декрет вместо тебя — не так уж и сложно Мише нового секретаря найти. Да и я детей обожаю, если что — помогу. А в остальном — всё само уляжется.

Ксюша на этом конце провода всхлипнула и вытерла предательскую слезу. Так отчаянно она нуждалась в поддержке. В материнской. И удивительно было, что она почувствовала ее от почти незнакомой женщины. Такой была Марина — нежной, но сильной. Воплощением всего, что должно быть в матери.

— Ксень, а знаешь что? Приезжай ко мне? Поговорим вдвоем. Обсудим всё.

— У меня работа… Собрания, студенты, связаться нужно…

Ксюша посмотрела на календарь, на график на рабочем столе. И сделала вопиющее для прошлой себя — закрыла все к чертям. Выключила устройства из сети, закрыла все папки и ежедневники, убрала бумаги в шкаф. Накинула на плечи легкую кофточку и решительно шмыгнула носом.

— А знаете, я приеду. Скинете адрес?

— Может я заеду за тобой, Ксень?

— Я хочу прогуляться немного по парку, не нужно. Заодно воздухом подышу.

— Хорошо. Что ты любишь? Давай я приготовлю или закажу.

— Я уже могу шутить про соленые огурцы или на маленьком сроке рановато?

— Беременным можно всё. И даже больше.

— Я хочу нектаринов.

— Принято.

— И соленых огурцов!

Марина рассмеялась.

— Так точно, капитан.

Ксюша прочитала адрес, забила в навигатор и вышла из здания университета. Ноги в каблуках немного ныли, спина затекла, так что она посидела немного на лавке и вышла из ворот.

Сережа

Из здания туда-сюда сновали студенты. Курили на выходе сигареты, громко обсуждали нового преподавателя и ржали на всю округу.

Мне надоело ждать. Какой-то парень подозрительно на меня поглядывал, так что я перепарковался чуть дальше, но оставил себе обзор. Когда я почти отчаялся, то увидел ее. Статная, высокая, с широкими плечами, она показалась мне такой уставшей. Похожа на этого гада, сука. Ее волосы были убраны в строгий пучок, она шагала легко, но была похожа не на женственную девушку, а на солдата, отбивающего ритм в строю.

Я преследовал ее на машине. Превкушал боль этого Михаила, когда он узнает, каково — терять всё. Надеюсь, он будет страдать не меньше меня.

Ксения прошла через длинный парк и вот-вот должна была переходить через дорогу. Я подготовился давить на газ, как только она окажется в начале пешеходного перехода.