Глава 30

Мы выступаем последними. Неясно, хорошо это или плохо. С одной стороны — мы явно запомнимся, с другой — глаз жури будет замылен, они устанут от бьющих по ушам песен и выступлений других команд.

Даже я уже устала. В купальниках в зале было прохладно, поэтому мы не сидели на пластиковых стульях, а стояли. Я то и дело посматривала наверх, в сторону своих. Удивительно, но Соня общалась с этим мальчиком в коляске, увлеченно о чем-то рассказывала. Он улыбался и говорил о своем. Я не знаю его точного диагноза, но издалека кажется, что проблемы у него только с конечностями.

Оксана тоже смотрит вверх, на своего сына.

— Как его зовут?

— А?

— Как зовут твоего сына?

Она непонимающе на меня смотрит, мол, а тебе зачем эта информация. Потом вздыхает и все-таки выдает:

— Никита.

Собирается еще немного с мыслями и перебарывает себя, задавая мне вопрос:

— А твою… Твоих девочек?

И почему она так меня ненавидит? Не понимаю.

— Старшая — Диночка. Младшая, та, которая с Никитой говорит — София.

— Каково тебе? С двумя прекрасными детьми. Здоровыми.

Последнее слово дается ей особенно тяжело, кажется, что она выплевывает его в мою сторону. Я должна чувствовать вину за то, что выносила здорового ребенка? Да ни в жизни.

— Прекрасно, Оксана. Я обожаю каждую из дочерей и сломаю каждого, кто захочет их обидеть.

— Понимаю, Марина. А представь, о чем думает женщина, чьего сына могут обидеть все. И не только могут — а обижают. И ладно, если это другие дети — но когда родители? Какого мне было, когда женщина на детской площадке сказала Никите поиграть отдельно — чтобы не заразить ее сына? А каково знать, что ни один мужчина не вступится за твоего ребенка, не отнесется, как к своему? Думаешь, твой новый ухажер принял бы, скажем, Соню, если бы у нее было ДЦП?

— Думаю, что это не твое дело. Может, твоего ребенка не принял ни один мужчина из-за твоего дерьмового характера, а? Твой сын — смотрю на Никиту, который показывает Софье игрушечного динозавра, а она хохочет — не кажется больным. Да, у него есть физические недостатки, но делать из него дохлика в чужих глазах — твой выбор. Строить из себя жертву — тоже. Жизнь только в твоих руках. Если бы я не взяла себя в руки месяцы назад — я сейчас бы рыдала в подушку дома, не представляя из себя ничего, жалела себя. Но я здесь. И я ни о чем не жалею. Еще одно слово в сторону моей семьи — и я за себя не отвечаю.

Она становилась все более поникшей, в итоге сказала только:

— Извини.

И замолкла.

— Мне жаль тебя. Но твое поведение — вне рамок.

— Я понимаю, Марин. Мне тяжело держать себя в руках. Всегда так было.

— Все нормально. Твой сын, кстати, очень симпатичный.

Кудрявые темные волосы, четкая линия скул, темные глаза и стильная одежда. Он правда красивый ребенок, видно, что за ним ухаживают.

— Ага. Весь в отца. Главное, чтоб характером пошел не в него.

— Тоже надеюсь, что мои девочки не в отца — улыбаюсь.

— Думаю, им не грозит изменять мужьям с секретаршами.

— Очень на это рассчитываю.

В это время заканчивают выступление подростки. Они двигаются мощно, сильно, но слишком механически. Нет в этом свободы и красоты, только техника, без наполненности.

— Пора! — Надя нервно вскочила, когда объявили наш выход.

Каждая из нас на полную отдается мелодии, ритму. В этот момент кажется, что всем нам не больше двадцати лет, что мы юны и прекрасны, вся жизнь впереди. Что все вершины будут покорены, такая наивная детская уверенность в своих силах играет в наших жилах.

Для выступления Надя выбрала современную песню — саундтрек можно было выбрать любой, так как конкурс небольшой, в зале всё это время сидело 2 или 3 журналиста с камерами. На обычных соревнованиях, в которых я участвовала в детстве, от вспышек могли болеть глаза.

Так что из колонок льется песня о разбитом сердце, о восстании птицы феникс из пепла. Она всем знакома — так что люди в зале встают, поют и хлопают под бит, параллельно крича подбадривающие слова в нашу сторону. В самом конце, когда мы по очереди выходим из воды, я смотрю на своих. Я не могу с такого расстояния видеть глаза Миши, но клянусь — я видела в них восхищение. Мы сегодня были прекрасны — без ложной скромности, это так. Женская красота, изящество и могущество в наших телах — это то, с чем мы рождаемся и с чем уходим. Прекрасно, когда мужчина может это оценить.

Мы остаемся стоять в стороне, когда судьи подсчитывают баллы. Они перешептываются, поглядывают то на нас, то на команду подростков. Надя выглядит так, как будто вот-вот волосы на голове рвать начнет — это ее последний шанс выйти в большой спорт. Пусть мы занимались не так часто, но мышцы болели нещадно каждый раз после тренировок. Она вложила в нас и силы, и душу.

— Судьи готовы огласить первые 3 места!

Сердце замирает, я беру руку Надежды в свою — та вся холодная и ходуном ходит от мандража.

— Третье место занимает команда «Акулье сердце»!

Зал взрывается аплодисментами, а Надя вся напрягается и замирает, внимая каждому слову ведущих.

— «Морские ястребы» занимают… занимают…

Надя вся поникла и смотрит в пол.

— Годы жизни, потраченные на тренерство, плавание — все впустую. Больше я не буду пробовать.

Она уже разворачивается и идет в сторону выхода, а команда подростков и их тренер, молодой высокомерный мужчина, посмеиваются.

— Старые гусыни решили, что они хищницы. Смешно. И жалко.

— Занимает первое место!

Надя вздрагивает и неверяще оборачивается. Мы все переглядываемся — большая часть из нас занималась с Надей из-за бесплатных тренировок, особо ни на что не рассчитывая.

— Да, мы долго совещались, но сегодня прекрасные женщины продемонстрировали нам, что в спорте не всегда решает возраст. Вы летали, вы парили и вы были восхитительны! А вас, команда «Водные пантеры», мы хотим поздравить со вторым местом — сегодня вам не хватило чувственности, такта и ритма.

Все происходящее дальше я помню обрывками. Все кричат, я кричу, зал рукоплещет, а тренер Пантер смотрит в нашу сторону с ненавистью. Надежде передают блестящий позолотой кубок, к ней тут же подбегают журналисты с вопросами и «серьезные люди» с предложениями о сотрудничестве. Она смотрит на нас, но мы только говорим — Иди. Это твой час славы.

Она благодарно кивает и уходит.

В момент, когда зрители начинают расходиться, я вижу, как Миша распахивает ватман — тот, что лежал за ними в начале.

На нем розовым детским маркером написано «Выйдешь ли ты за меня, королева?» и желтым внизу, еле заметно «Мама, соглашайся». Вот Дина, зараза!

Я не люблю публичные проявления чувств, но сейчас мне всё равно, кто и что подумает.

Я просто кричу «Да!».

Миша бросает ватман в сторону, берет откуда то огромный букет роз, упакованный в белую бумагу и перевязанный атласными лентами. Мы бежим друг другу навстречу. Казалось, что проходит вечность.

Я в этом дурацком купальнике выгляжу нелепо и странно рядом с Мишей. Он сегодня не в костюме, а в брюках и свитере, но выглядит все равно как грозный дядя, который непременно выпишет тебе штраф за глупость — и предлагать ему взятку будет бесполезно.

Он прижимает меня к себе — я вспоминаю о том, как было холодно, только когда оказываюсь в его горячих крепких объятиях. Нас фотографируют — может, это даже Дина или Соня. Нам хлопают и кричат «Горько».

Стягиваю с себя дурацкую шапочку и кидаю в сторону — мои волосы, примятые, разглаживает своей рукой Миша, и смеется.

— Смешная я?

Он размыкает руки и только тогда передает мне букет и накидывает на плечи кофту — пахнет мужским одеколоном и хвоей.

— Смешная.

Я обиженно толкаю его в плечо. К тому времени гости уже подразошлись, попутно поздравляя нас с помолвкой.

— Я так счастлив, Марина. Считаю, это нужно отметить. В ресторан?

Сзади подошли дочки и бабушка с внуком — сыном Оксаны.

— Мама, Никита такой классный! Он всё знает про динозавров — даже про велосипедрапторса!

— Велоцираптора — мальчик смущенно поправляет ее и поправляет волосы. Вблизи он выглядит еще симпатичнее, о и особенности бросаются в глаза сильнее.

Оксана подбегает к нему, тут же накидывает на него плед.

— Мама, тут так холодно, почему ребенок мерзнет?

Никита раздраженно отпихивает плед в сторону, но получается слабо. Как и любой мальчишка, ему неприятно, когда мама так воркует с ним при посторонних.

— Соня, можно твой телефон? Или страничку, если есть. Ты классная.

Ничего себе. Парень посмелее будет, чем некоторые здоровые парни. А ему только девять, что ж дальше будет.

Соня диктует цифры, а бабушка мальчика записывает. Я прощаюсь с Оксаной и ее семьей и мы вместе идем на выход. Мои ждут у входа, пока я переоденусь, а я пока смотрю на телефон, который всё это время лежал в раздевалке. Пришло сообщение от свекрови.

— Ты извини меня, Марина, за всё. Мне рассказали о Сереже. Можешь подсказать хорошего адвоката? Я сама всё оплачу.

Вздыхаю. Боюсь, самый хороший адвокат, которого я знаю, на первой же личной встрече порвет Сереже горло. Вспоминаю пару фамилий из тех, с которыми мы сотрудничали, пока я работала на Мишу и пишу в чат. У меня появилась одна идея, но Мише она не понравится. Очень.

Мы приехали не в ресторан, а в кафешку — Соня настояла на том, что хочет именно в определенную пиццерию. Дети заказали пеперони, а я — любимую, с курицей и листьями салата. Все бы ничего, но после первого же укуса я сбежала в туалет — от запаха мяса мутило. Когда вернулась, Миша уже разбирался с администратором, расспрашивал о свежести продуктов и грозил Роспотребнадзором.

Дина смотрела на меня и загадочно улыбалась.

— Мам, может прекратишь это безобразие — она кивнула на бледного администратора, заверявшего, что у них всё свежее.

— Не поняла?

— Тебя мутит уже несколько дней. А пицца твоя — вкуснейшая — Дина откусила огромный кусок, а остаток вырвала из ее рук Соня и с удовольствием уплела за обе щеки.

— На что ты намекаешь?

— Мам, не тупи! Ты беременна.

Миша обернулся на слово «беременна», как собака на «гулять». А администратор поспешил ретироваться в комнату для персонал, почуяв, что опасность миновала.

— Марина?

Приплыли.

— После кафе поедем в аптеку? — улыбаюсь растерянно.

— В больницу.

Такой широкой улыбки у Миши я не видела давно. Только вот меня перспектива быть беременной в сорок не радовала от слова совсем.