Глава 31 · ФИНАЛ

Старик-гинеколог водит по моему смазанному слизкой мазью животу УЗИ-аппаратом. Миша остался ждать в коридоре, а я лежу здесь, в панике и ужасе. До последнего я верила, что это какая-то ошибка. Не мочь забеременеть всю молодость, претерпеть выкидыш, чтобы так легко «залететь» в сорок? Еще и с первого раза — по срокам всё выходило именно так.

Невольно проскочила мысль — а может дело было в Сереже? Почему то принято у нас, что если зачать не получается, то женщина виновата, а мужчина как бы и не при чем.

— Да, голубушка, здоровый плод, развивается как нужно. Поводов для беспокойств нет.

Я сгораю от стыда — ощущение, что все теперь будут смотреть на меня с презрением. В тридцать девушек иногда старородящими называют, а тут…

— Чего нервничаем? Я вас, голубушек, насквозь вижу.

— Да вот думаю, что поздновато всё получилось.

— Раз молодые демографию не хотят поднимать, приходится брать всё в свои руки, да? — он подмигивает и обнажает улыбку со вставной челюстью.

Ну уж нет, не дай бог Дина решит демографию приподнять, я не переживу. Действительно, лучше уж я.

— Вы не бойтесь, в Европе многие о первенце к годам тридцати двум задумываются. А у вас, как я погляжу — он заглядывает в мою медицинскую карту — четвертая беременность и третий ребенок. Всё будет хорошо, а если что не так — мы поможем. На то нас, врачей, и придумали, правильно?

Он подает мне пеленку, а сам идет к компьютеру, распечатать результат первого скрининга.

— Пол я вам не могу сказать, но судя по двум девочкам, ждете богатыря?

Да как вам сказать. До недавнего времени никого не ждала, богатырь сам пришел.

— Будь что будет. Бабий дом, так бабий дом.

— С мальчиками поинтереснее будет — врач подмигивает и протягивает мне бумажки — Буду ждать вас — дата и время явочки написаны. Если что побеспокоит — звоните по номеру. Только не давайте его больше никому в очередях — а то в прошлый раз одна мамочка всем разболтала, и пришлось номер менять — звонили всякие по мелочам.

Киваю ему, улыбаюсь и беру результат — а сама в своих мыслях. Все вокруг успокаивают и поддерживают, но голос разума в голове все равно спрашивает — а если не справишься? Миша есть, да, почва под ногами присутствует, но что будет, если он как и Сережа уйдет? Впадать в зависимость от другого мужчины после пережитого совсем не хочется.

Выхожу и даю Мише бумаги. Он заботится о моей беременности еще больше, чем я — скидывает анализы знакомым врачам, чтобы перепроверили, ходит со мной на все приемы. Ксюша зато счастлива — не одна она с незапланированным ребенком под сердцем ходит. Я немного не такую поддержку планировала ей оказать, но случилось то, что случилось.

Уже в машине я делаю то, о чем думала последние недели. Расследование по делу Сережи номинально продолжается, хотя по факту давно окончено. Мне не дает покоя один вариант решения всех проблем разом, но Миша, боюсь, его не одобрит.

— Нам нужно серьезно поговорить.

Мужчина тут же откладывает телефон и бумаги в сторону и разворачивается корпусом ко мне.

— Ты хочешь поговорить о своей финансовой безопасности? Я думаю о том, что тебе нужен небольшой юридический бизнес — ты уже давно переросла помощника во многих аспектах. И тебе так будет спокойнее, если со мной что-то случится — ты при деньгах. Если беспокоишься о ребенке — няни — не проблема, да и я Ксюшу практически сам воспитал. Опыт есть.

Вздыхаю. Не хочется обижать его, но не могу не спросить то, что хочу.

— Я о другом. Я хочу, чтобы Сережа заключил соглашение о сотрудничестве и передал следакам все материалы, которые у нас собрались на Лиду и Николая. Только сам понимаешь, нужно чтоб это не замяли. Тогда все риски понесет он — скажет, что сам всё накопал, в случае чего они придут за ним, а не за нами. Плюсом он сможет избежать наказания.

Теперь уже отворачивается он. Темнее тучи сразу.

— Я поэтому и не говорила. Почему нельзя просто выполнить мою просьбу? Я что, о многом прошу? — бью по бардачку от злости и срываюсь в слезы, отворачиваясь к окну. М-да, что с тобой делают гормоны, Марина? Капризничаешь, как ребенок.

Он не реагирует на истерику, только достает бумажные платки и кладет рядом с коробкой передач.

— Скажи честно. Один вопрос — и я отстану. Сделаю, как ты хочешь. И в зависимости от ответа буду дальше строить с тобой отношения.

Любопытство женщину погубит. Что ж за вопрос такой.

— Спрашивай, Миш, не томи только.

— Ты его любишь? Осталось в тебе что-то к нему или нет? Я должен был раньше спросить, но сама знаешь, как у нас закрутилось.

Смотрю на улицу. Столбом полил дождь такой силы, что муху прилепило волной воды к моему окну, а потом смыло вниз. Молния сверкала и била где-то далеко за горизонтом.

Я боялась этого вопроса. И думала об этом последнее время — с тех пор, как Миша стал частью моей семьи. Если бы он спросил, люблю ли я его — я бы ответила без промедления.

А здесь… Я ненавижу лгать. Да, я отпустила Сережу. Да, я выбросила лучшие годы и воспоминания о них в помойку. Но сказать, что мне всё равно — я не могу. Не могу заставить себя желать ему зла. Жалость. Ее во мне много. Прикасаться к нему как к мужчине мне было бы противно.

Молчание затягивается. Миша, обычно терпеливый, выходит из машины и хлопает дверьми. А я не могу перестать плакать. Его тут же окатывает ледяной водой — вижу, как мокнет его одежда, темнеет его серая водолазка. Вижу, как он инстинктивно хлопает по карманам, ища сигареты — он делает так каждый раз, когда нервничает.

Выхожу к нему, наплевав на дождь, на то, как распадается моя укладка, а кофта прилипает к телу. Обнимаю его, прижимаю к себе и говорю:

— Я. Его. Не. Люблю. Мне его жалко. И только.

Он поднимает меня наверх и кружит в воздухе, а я визжу. Так легко ему поднимать меня с моим округлившимся животом.

Он вцепляется мне в губы, точно якорь в толщу воды, как будто боится потерять. А я отдаюсь ему с тем же трепетом и болью.

— Я люблю только тебя, Миша Громов. От меня так просто не избавишься.

Мы — вместе. Я никогда не сбегу и не уйду — и точка.

* * *

Когда на свидании с защитником Сережа получает папку с компроматом на преступную группировку, которую он должен будет предложить следствию, тот не верит своим глазам.

— Скажи спасибо бывшей жене. Так меня просили тебе передать. При худшем раскладе — подержат тебя тут пару месяцев и выйдешь. Если еще раз попадешь под статью — наказание будет по всей строгости, запомнил?

Мужчина кивает и зарывается руками в волосы. Снова Марина своими руками достает его из задницы, в которую он сам себя засунул. Так было всю жизнь, пока они были вместе. Это — последнее, что она для него сделала. Он это знал. Пришла пора и ему платить по счетам. Больше он не приблизится к ней, не испортит всё. Достаточно натворил.

— Алло-о-о? Ты меня вообще слушаешь? — защитник стучит по столу, чтобы Сережа очнулся.

— Да, задумался.

— Слушай внимательно, что будешь говорить. А лучше — записывай. Вот ручка и лист…

* * *

Миша действительно позаботился над тем, чтобы информацию пихнули куда надо, чтобы их имена не светились рядом с этой историей. Расследованию дали ход. Ранним июньским утром наряд патрульно-постовой службы полиции Екатеринбурга задержал Николая Рубанова, всех его ближайших приспешников и ставленников, а еще целое отделение эскортниц, чьи пальчики по чудесному совпадению уже были в базе на местах множества преступлений и чьи лица давно висели в папке розыска.

Среди прочих была арестована и Анастасия Пермякова, она же Рудова Лида Степановна и Солнцева Елена Руслановна, и еще бог знает кто еще. Ее, по наводке неизвестного «человека свыше» ловили особенно бережно и непроцессуально — чтобы она «добровольно отдала украденное» у того самого неизвестного человека.

И она отдала. Миша не знал, законными были методы внушения или нет — но на допросе она особенно яростно проклинала Сережу Клюева и себя, за то, что с ним связалась. «Откуда у этого долбоносика такие связи?» — спрашивала она, но никто, понятное дело, ей не ответил.

Тем не менее, в июле деньги в конверте уже лежали на столе офиса адвокатского кабинета «Громов и партнеры». А Марина, улыбающаяся, пила чай и ела вонючую скумбрию прямо там, за столом. На клиентов и на то, что им придется нюхать неприятный запах, Мише было, в общем-то, плевать.

— Эти деньги пойдут на твой бизнес.

Пока Марина с набитым ртом не начала возмущаться, Миша заранее отбил аргумент:

— Жилье для Дины я уже присмотрел. И оно стоит больше, чем сумма в этом конверте.

— Дина в курсе?

— Нет. Подарок будет от тебя.

Евгения Олеговна, домработница Михаила, узнав о том, кто был тем самым целителем с травками, прокляла его до пятого колена. Миша уволил ее — но не потому, что был в обиде за кражи, а потому, что жить в той квартире больше не собирался. Как и жить в доме, построенным другим мужчиной. Да и их большой семье на окраине было уже тесно — когда они позвали Ксению с Андреем на ужин, они едва вместились на кухне.

Было решено переехать в дом побольше, где будет комната для каждого — и даже для Дины, пусть она и съезжает вот-вот. Для нее в их доме всегда будет место — так сказал Миша. В том же доме построилась и гостевая комната, на случай если кто-то припозднится и захочет остаться.

Дина экзамены сдала с блеском — Арсений знал историю лучше, чем все репетиторы вместе взятые — в этом Марина убедилась, когда он битый час рассказывал на застолье о том, почему Петр Первый был подменным царем. Интересно при этом было только Дине — поэтому под хихиканье Ксении «они нашли друг друга», все переключились на другую тему.

Поступила девушка на бюджет, хотя Миша убеждал, что это почти невозможно и он оплатит ей обучение. Всем семейным табором ее отвезли в новую квартиру в Москве, там же ее ждал и Арсений. Он сообщил, что жить в квартире девушки не солидно, так что снял своё отдельное жилье. Сначала Дина звонила матери каждый день — затем реже и реже. У нее началась своя жизнь — с лекциями, семинарами, сессиями и заботливым Арсением под боком. Марина знала: дочь в надежных руках.

Сережа, как и ожидалось, вышел на свободу через пару месяцев заключения. Встречала его только мама — и это был единственный раз за долгие годы, когда она ни одним словом не задела Марину — а только хвалила его и бранила сына, как он упустил такую жену. Ну, это она еще не знала, что он переписал на нее все нажитое в браке, кроме машины — которую, впрочем, всё равно изъяли как вещественное доказательство.

Дина общаться с отцом категорически отказалась, а вот Соня виделась с ним и бабушкой каждые выходные. После истории с похищением Марина отпускала ее на эти встречи с GPS-трекером, чтобы в случае чего знать, куда уводят ее ребенка.

А через девять месяцев на свет появился мальчишка, Савелий Михайлович Громов — первый сын и для Марины, и для Михаила. После него родители поняли, что весь их «опыт» с милыми послушными девочками летит в яму, поскольку у Саввы явно был пропеллер в заду. Барсик при одном его виде бежал на чердак — это было единственное место, откуда мальчик не мог его достать.

У Ксюши с Андреем первенцем стала девчонка Маша — тоже бандитка, ставшая лучшей подругой Савелия. Когда Ксения в очередной раз звонила, чтобы оставить внучку с дедушкой и бабушкой, Марина начала без зазрения совести врать, что простыла. Разбитая ваза — это ладно, но попытки постирать Барсика в стиральной машине — это слишком. Доставалось коту от мелких, так что последние свои годы он доживал в спальне Михаила и Марины — дремал на лежанке под фотографиями с их свадьбы. Мероприятие было небольшим, а на кадрах, благодаря усилиям фотографа и настойчивым просьбам немолодых молодоженов, животика было не видно.

«Чисто технически, ваша свадьба не по залету. Миша сделал тебе предложение до того, как узнал, что ты беременна» — что-то такое выпалила Дина, когда Марина особенно переживала на эту тему. С аргументом было решено согласиться, так что этот груз с души упал.

План Марины «Восстать из пепла» оказался выполненным на сто процентов. Она повесила страницу из ежедневника с проставленными галочками над своим рабочим столом, где теперь проводила много времени. Это — знак — она сможет всё, и даже больше.

Как и обещал Михаил, возвращенные деньги полностью ушли на открытие небольшого бизнеса по оказанию юридических услуг населению. В основном споры были семейные. Хоть он и не приносил миллионы, Марина помогала женщинам с разделом имущества и алиментами так, что они оставались довольны. Иногда были и клиенты мужчины, но это реже. В основном они хотели занизить сумму алиментов. «Зачем я ей буду целых 25% зарплаты переводить? Она себе шубу купит и на Мальдивы полетит на эти деньги» — так они говорили. По итогу оказывалось, что зарабатывали они в лучшем случае тысяч семьдесят.

Через пару лет дела пошли в гору, так что семья начала задумываться о садовнике, чтобы на заднем дворе росли роскошные белые розы, любимые Маринины цветы.

Марина вспоминала иногда о том роковом вечере, когда она застала Сережу с другой. Вспоминала и думала: «Какое же счастье, что я тогда решила привезти ему еду в контейнере».