Глава 18

Виктория Острая боль пронзает грудь. Надежда мечтает узнать, кто её отец. Живёт одной лишь своей мечтой. Ждёт, что когда-нибудь её желание сбудется… Ждёт и не догадывается, что буквально только что разговаривала со своим родным отцом. Больно, как же больно. Сердце разрывается на части. – Не уходите! – тоненький голосок дочурки возвращает мне рассудок. Горский, замедлив шаг, разворачивается и возвращается к кровати дочери и садится на своё место. – Не уходите, – повторно просит своего отца остаться. Горький на вкус ком встаёт поперёк горла. Я и представить не могла, что встреча отца с дочерью так больно ранит меня. Не знаю, может быть, где-то в глубине души мои чувства к Горскому не завяли полностью и сохранили слабую жизнь. Нет! Гоню от себя дурные мысли. Горский предал меня, пренебрёг мной… Сейчас на моём месте другая. Моя копия… – Наденька, у дяди Павла и без нас хватает своих забот, верно? – собравшись с мыслями, наконец нахожу в себе силы произнести хотя бы что-то. – Верно… – на выдохе произносит дочурка и смотрит на своего отца молящими глазами, в которых так и читается: «Не уходи!». Не знаю, раньше Надежда никогда не питала особой любви к посторонним людям и относилась к ним с некоторой опаской. Всё-таки отсутствие садика некоторым образом сказалось на её социализации. Но сейчас всё иначе. Горский – первый человек, к которому Надежда проявляет своё расположение. Она его не боится, не стесняется, а даже напротив, начинает разговаривать первая. Может быть, всему виной незримая связь между отцом и дочерью? Не знаю… Чувствую, как руки начинают нервно подрагивать. Прикусываю губу. Нет, я должна быть сильной. Если я признаюсь и расскажу Надежде всю правду, в конечном итоге всё выйдет боком. Горский совсем не тот человек, которому можно доверять. Ведь предавший однажды без задней мысли предаст снова и снова. Если я расскажу всю правду, если Наденька узнает, что её желание сбылось и сейчас перед ней её родной папа, она, безусловно, будет счастлива, но лишь временно. До того самого момента, пока он не развернётся и не уйдёт. А он рано или поздно уйдёт… Ведь у него уже давным-давно своя семья. Свои заботы и свой ребёнок, которого ему подарила женщина, чудовищным образом похожая на меня. Для Горского встреча с дочерью не больше чем развлечение, в угоду своему самолюбию. Для неё всё иначе… Горский не сумеет оправдать тех надежд и тех мечтаний, которые на него возлагает Надежда. Увы, но у этой истории нет счастливого финала. Горский никогда не сможет стать хорошим папой для моей дочери. Он оставит лишь глубокие раны на несформировавшейся детской психике. Ведь я сама росла без родителей и не понаслышке знаю, что такое травмы детства. – Нет, у меня сейчас полно свободного времени, – произносит Павел вразрез моим словам. – Ура! – радостно вскрикивает дочурка. – А ты когда-нибудь была в Москве? – спрашивает у дочери. Внутри меня всё мгновенно обрывается. Что он вообще творит? Решил сблизиться с дочерью без моего разрешения? Мерзавец! – Павел, мне кажется, вы забываетесь! – произношу тихим голосом и пронзаю его острым шипастым взглядом. – Бросьте, Виктория Владимировна. Если я покажу ребёнку столицу, ничего плохого не случится, – ухмыляется. – Столицу? – тут же отзывается Наденька и округляет на него свои глаза. – Ну да. Мама разве тебе не сказала, что мы сейчас в Москве? Не почувствовала разницу часовых поясов? Сердце начинает покалывать. Каков наглец. Ведь знает, что я ни при каких условиях не позволю ему общаться с дочерью, так он решил действовать без моего на то разрешения. Мерзавец! Простите, Павел Андреевич, но я подкорректирую ваши планы. Ну куда мы с вами не пойдём, а завтра же улетим в родной город! В Красноярске у меня постоянные клиенты. Я возьму в долг небольшую сумму, сниму жильё и без чьей-либо посторонней помощи по кирпичикам начну восстанавливать своё ателье. Если Горский считает, что без его помощи мы не справимся, он круто заблуждается. – Нет, не рассказывала! – строго произношу я и простреливаю предателя ненавидящим взглядом. – И гулять с тобой мы не собираемся! Горский, не надо строить из себя заботливого папочку! – последняя фраза вырывается из меня невольно. С болью кусаю язык. Господи, и как я только могла позволить подобным словам сорваться с моего языка. Надеюсь, что Надька не поняла смысл и не надумает себе ничего лишнего… – А кто сказал, что я кого-то из себя изображаю? – ухмыляется. – Может быть, я и есть заботливый. – Не надо устраивать цирк при ребёнке! – прожигаю мерзавца убийственным взглядом. – Мам? – подаёт голос доченька и как-то странно смотрит то на меня, то на своего отца. – Всё хорошо, доченька, я потом тебе всё объясню, ладно? – Сколько можно вас ждать? – со спины до нас доносится раздражённый женский голос. Оборачиваюсь и встречаюсь с слегка враждебным взглядом медицинской сестры. – У девочки процедура, покиньте палату! – строго произносит девушка и жестом указывает на дверь. – Я скоро приду, родная, – целую дочурку в лоб. – Пока, разбойница, – у Горького хватает наглости потрепать дочь за волосы перед тем, как уйти. Вот же мерзавец! Ему забавно, а мне потом дочери объяснять, что не было никакого папы. От злости сжимаю кулаки так сильно, что белеют костяшки. – Горский, ты что устроил?! – едва ли не вскрикиваю я, когда мы только-только вышли из палаты. – Я ничего, – пожимает плечами. – Просто хотел поближе познакомиться со своей дочерью. Нельзя? – Тебе нет! И не надейся! Надн не нужен такой отец, как ты! Понял?! – произношу с нескрываемым презрением в голосе. – Ну ты меня демонизируешь почём зря, – разводит руками и произносит издевательским голосом: – Мне кажется, я мог бы стать отличным папой. Любящим, заботливым и, что немаловажно, понимающим. – Был бы, да “бы” мешает! Ты народил себе, вот и воспитывай, а к моему ребёнку ближе чем на десять метров приближаться не смей! – Народил? – вытягивает бровь в вопросительном жесте. – По-моему, ты что-то путаешь. – Путаю? – такой откровенной наглости я от него не ожидала. Смотрит мне в глаза, врёт и не краснеет. – Путаешь, – пожимает плечами. – Будешь смеяться, но у меня годы ушли на восстановление здоровья, а потом и бизнеса. Как-то немного не до детей было. Я совершенно не понимаю, о чём он. Какое здоровье, какой, к чёрту, бизнес? Впрочем, ладно, мне совершенно нет дела до жизни бывшего. Пусть он хоть на Марс успел слетать или с Луны свалиться, мне всё равно. – Ладно, мне не особо интересно выслушивать тебя. Путаю, не путаю – всё равно, – отмахиваюсь. – Как угодно, – в очередной раз пожимает плечами и спрашивает: – Кстати, родинка на шее дочери? Ты её не обследовала? Довольно большая. Я бы задумался об её удалении. – Знаю. Мы ходили к врачу, родинка абсолютно нормальная. У меня точь-в-точь такая же была. Я удалила в восемнадцать, дочь немного подрастет и тоже удалим. И вообще, это не твоё дело. – Семейная родинка. Интересно, – произносит с задумчивым видом и, словно попав в какое-то забвение, замирает, погрузившись в свои мысли.