Глава 22

Виктория – Что это? – произношу с нескрываемой завистью, поглядывая на то, как крепко Надежда обнимает своего отца. Сердце, подло скрипнув в груди, с болью ударяется о рёбра. – Открой конверт, и ты всё поймёшь, – отвечает Павел и лишь сильнее прижимает к себе дочь. Сердце обливается кровью. У нас могла быть хорошая семья, в которой царит любовь и взаимопонимание, однако Горский своей изменой уничтожил всё то, что когда-то связывало нас. Руки начинают нервно подрагивать. Что в этом чёртовом конверте? Требование Павла, чтобы я разрешила ему видеться с дочерью? Впрочем, на это я уже согласна давно. Надежде нужен отец, нужна его крепкая рука рядом. Я понимаю, что Горский не тот человек, который будет приезжать к Надежде каждые выходные. Он безумно занятой бизнесмен. И если встречи дочери с отцом и будут случаться, то явно не чаще, чем один раз в месяц, а то и реже… Громко вздыхаю и наконец решаюсь вскрыть конверт. Сердце пронзает острая, едва терпимая боль. В конверте меня ждали фотографии той самой мерзавки, которая когда-то подсела за мой столик к кофе. Горский решил продемонстрировать мне свою новую избранницу? Не понимаю. – Елена Витальевна Дюжева, – вставляет свой комментарий. – Спасибо, но не удивил, мы уже знакомы. А почему на фотографии нет тебя? Неужели за семь лет супружеской жизни не накопилось фотографий? – цежу сквозь зубы. – За семь лет чего? – переспрашивает удивлённым голосом и смотрит на меня, как на последнюю дуру. – Это твоя родная сестра, Вик. Внутри меня всё мгновенно обрывается. Что за бред он несёт? Какая к чёрту сестра? – Надюш, ты не против, если я попрошу тебя побыть немного в палате одной? Мне надо с твоей мамой поговорить на очень серьёзную тему. А чтобы тебе не было скучно, я принёс тебе небольшую книжечку, – достаёт из кармана комиксы про волшебниц и протягивает дочери. – Чародейки! – радостно вскрикивает дочурка и, выхватив книжечку из рук своего отца, убегает на кровать скорее листать книжку про героев своего любимого мультика. – Пойдём, – указывает на дверь. Киваю и молча выхожу из палаты следом за Павлом. – Горский, что за бред ты несёшь? Какая, к чёрту, сестра?! Зачем ты выдумываешь какие-то небылицы? Зачем мне разглядывать фотографии твоей любовницы? – с ходу начинаю возмущаться. Терпеть не могу, когда на уши вешают откровенную лапшу и ждут адекватной реакции. – Любовницы? – ухмыляется. – А теперь тебе пора рассказать мне, на чём базируется подобное умозаключение? – Базируется подобное умозаключение, – передразниваю и фыркаю в ответ. Горский всегда был красноречив в своих изречениях. Да только правды в них маловато. – Я своими глазами видела, как ты целовал эту девку! Она сама мне сказала, что ты пренебрег мною, «пустоцветом», и выбрал мою плодовитую копию! Больница, конечно, не самое лучшее место для подобных разговоров. Медсёстры то и дело поглядывают в нашу сторону с открытыми ртами. – Это подстава, Вик. Ни с кем я не целовался. Только с тобой, – произносит на удивление спокойным и хладнокровным голосом. – Не надо вешать мне лапшу на уши! И так достаточно! – хмыкаю. Какой же он всё-таки мерзкий. Сочиняет на ходу полную ересь и при этом смотрит на меня абсолютно честными глазами. – Читай, – забирает из моих рук документы и находит какое-то медицинское заключение. – Множественные травмы, частичная амнезия, кровотечения. Состояние крайне тяжёлое. Пациент Горский Павел Андреевич… – мельком пробегаю по бумаге и выцепляю слова, заставляющие содрогнуться моё сердце. – Обрати внимание на дату, – указывает пальцем. – Следующий день после того, как я застала тебя с любовницей… – будто бы на автомате срывается с моих губ. – Не совсем так, Виктория. Следующий день после того, как ты вколола в меня сильное снотворное. И день после того, как меня избили практически до полусмерти и нашли едва живого. Внутри меня всё мгновенно обрывается. Ничего не понимаю. Неужели на Горского было совершено покушение? И главный вопрос: какое отношение к этому могу иметь я? – Я не знала… – утробный голос срывается с моих губ. – Честно признаться, ты была единственным подозреваемым, поскольку перед тем, как отключиться, перед моими глазами мелькнуло твое лицо, – на выдохе произносит Павел и, с силой прикусив губу, добавляет: – Следствие пришло к выводу, что ты – главный исполнитель покушения. Тебе должно было быть выдвинуто обвинение с последующим взятием под стражу. Однако, я не позволил и, подкупив кого надо, замял дело. Сердце ускоряет свой ритм и начинает колотиться, как заведённое. Неужели это правда? Но как? На спине проступают мурашки. Картина того, как я пустила мерзавку в наш дом, а сама ушла, всплыла перед моими глазами. Неужели девушка, прикинувшись мною, предприняла попытку расквитаться с Горским? От одной только мысли, что подобное возможно, прихожу в откровенный ужас. – Судя по твоему выражению лица, ты ой как удивлена, – качает головой из стороны в сторону и продолжает говорить: – К сожалению, это так, и я ни разу не соврал тебе. Теперь ты расскажи мне, как всё было с твоей точки зрения. – О-она подсела ко мне за столик и сказала, что ждёт от тебя ребёнка, – произношу дрожащим голосом. – Я приехала к тебе на работу, а там снова она… П-пазлы сложились в единую картину, и я всё поняла… – В единую, да не единую. Из-за сильных травм головы я напрочь забыл тот день. Вот ты рассказываешь, что я был с ней, а я этого напрочь не помню, – разводит руками. С болью прикусываю язык и продолжаю рассказывать: – Вечером она п-пришла к нам домой. Мы поменялись местами. Я ушла, а она осталась… – сквозь проступившие на глаза слёзы заканчиваю свой рассказ. – Так и думал, – ухмыляется и продолжает говорить: – Сейчас все до единого пазла сложились. Твоя сестра, – изображает пальцами кавычки, – работает на Налимова. Всё подстроили. Грустно это осознавать, но у неприятеля всё сложилось, можно сказать, идеально. – З-зачем? – словно на автомате срывается с моих губ. – Расквитаться со мной и повесить моё убийство на тебя. Только Налимов просчитался. Наверное, он и предположить не мог, что я замну дело и оставлю, – второй раз изображает пальцами кавычки, – киллера на свободе. Внутри меня разгорается настоящий пожар. Я совершенно запуталась. Неужели Павел никогда мне не изменял и всё это было подстроено? Ничего не понимаю… Неужели всё так на самом деле? – Я не закончил, – продолжает Павел, – у тебя есть сестра, о которой ты ничего не знаешь. Да, та самая Елена, с которой ты познакомилась семь лет назад. Совсем скоро её задержат, и всё окончательно встанет на свои места. Слёзы градом начинают сыпаться из моих глаз. Я верю Павлу, я верю каждому его слову. Закрываю лицо руками и даю волю чувствам, копившимся во мне долгие семь лет. – Хватит, хватит, – Павел берёт мои ладони своими большими руками и нежно прикасается губами. – Главное, что всё встало на свои места. Град слёз лишь сильнее начинает литься из моих глаз. Нас разлучили… Оболгали… Разрушили наш брак… – Вик, я хочу сказать тебе спасибо… – тихий баритон касается моего слуха. – Спасибо, что воспитала такую замечательную дочь. В следующее мгновение я ощущаю, как горячие губы Павла касаются моих губ. Павел нежно, словно между нами не было никакой долгой семилетней пропасти, целует меня… Медленно и чувственно… – Прости меня, – произношу одними лишь губами. – Тебе не за что просить прощения, – крепко обнимает меня. – В произошедшем нет ничьей вины. Ни твоей, ни моей… Злые люди хотели разлучить нас, но у них ничего не вышло, – целует меня в губы и добавляет: – Ты позволишь общаться мне с нашей дочерью. Утвердительно киваю и произношу на выдохе: – Ведь ты её отец, о встрече с которым она мечтала… – Папа! – дверь палаты широко открывается, и Надежда, выбежав из палаты, падает к нам в объятия. – Я знала, я знала, что дядя Павел – мой папа. Я чувствовала… – шепчет сквозь проступившие слёзы. – Родные мои, если бы я только знал, как всё было на самом деле… Я больше никогда-никогда вас не отпущу, – произносит Павел и крепко обнимает нас. – А Красную площадь пойдём смотреть? – вставляет свои пять копеек доченька. – Конечно, ведь я обещал провести для своей семьи экскурсию по столице, – произносит полушепотом и поднимает на меня глаза, в которых я успеваю разглядеть проснувшийся на мгновение блеск.