Глава 46. Эль

— Тихо, тихо, лапа! Не дёргайся! — серые, студёные глаза мужчины не выражали никаких эмоций. Только холодное спокойствие убийцы.

В ужасе я отчаянно выкручивалась, вырывалась из стальных тисков. Казалось, что меня сдавливает и удерживает не человек, а железный робот. Ничего человеческого в этой адской машине для убийства не было. Я безумно таращила глаза и пыталась кричать, но только мычала в твёрдую как камень ладонь, зажимающую мне рот.

Сердце отчаянно стучало в сжатые сильной рукой рёбра, я задыхалась и хрипела.

— Не рыпайся ты так! Синяки останутся, а нам это ни к чему, да лапа? — неумолимо тащил меня в комнату убийца. В том, что он пришёл меня убивать я не на секунду не сомневалась. У него в глазах была моя смерть. В холодных, равнодушных, замораживающих. — Зачем портить такую красивую шкурку? Не бойся, больно не будет. Тебе понравится. Ничего не почувствуешь. Даже кайфанёшь.

Паника накрывала с головой. Кто это? За что? Почему со мной? Что этому человеку от меня нужно? Куда подевался тот улыбчивый парень из парадной, что принёс мне цветы? Это был он? В одно мгновение превратился из милахи курьера в хладнокровного жуткого убийцу?

Всеми фибрами своей души я понимала, что этот монстр пришёл убивать. В его глазах не было похоти, предвкушения, только холодная решительность. Неотвратимость. Равнодушие к моим страху и судьбе.

Я забилась в его руках с новой силой, готовая переломать себе кости, свезти всю кожу для мяса, лишь бы вырваться, выжить. Кричала в его ладонь, пыталась укусить, но безрезультатно. Вцепиться зубами за твердую плоть было невозможно, я только обслюнявила солоноватую кожу.

— Да что ж ты такая прыткая! Полежи-ка спокойно, не мешай. — мужчина больно нажал на шею и моё тело вдруг обмякло, превратилось в желе, слабое и безвольное. Я не могла пошевелить ни руками, ни ногами. И если бы убийца не держал меня железными клешнями — свалилась бы кулем на пол.

— Вот так то лучше, лапушка моя. — проклятый урод, осторожно, даже бережно уложил меня на диван в гостиной, и пальцами вытер, катившиеся по моим щекам слёзы отчаяния. — Не бойся. Я всё аккуратно сделаю.

Я не чувствовала своего тела, только разум работал, мысли скакали в голове, как резвые жеребята. Что он собирается со мной сделать? Я не хочу умирать!

— Пожалуйста, пожалуйста… — пыталась я шептать непослушными губами. — Не надо…

— Сейчас сделаем укол и тебе сразу станет хорошо. — говорил ласково, словно уговаривал маленького ребёнка, но глаза были холодные, безжизненные, в них не было ничего человеческого, никаких чувств, жалости, сопереживания. Глаза хладнокровного монстра.

Киллер достал из кармана тонкий жгут, перетянул моё предплечье и постучал ладонью по венам на сгибе локтя.

— Не-е-ет! — беззвучно взвыла я, увидев в его руках шприц, наполненный каким-то мутным веществом. Кожу обожгло уколом, и по вене потёк жидкий огонь.

— Вот та-а-ак, ничего страшного с тобой не произойдёт. — спокойно и равнодушно озвучивал мою дальнейшую судьбу убийца. — сейчас я тебя аккуратно раздену, отнесу в ванну, включу тебе тёплую водичку и ты уснёшь. Когда тебя найдут — решат, что просто не рассчитала дозу.

Я вращала глазами, напрягалась, пытаясь пошевелить руками или хотя бы пальцами, но безрезультатно. Тело не подчинялось, зрение мутнело, а сознание уплывало с каждой влитой в меня каплей наркотика. Мамочки, что со мной! Я не хочу! Что значат его слова, что ничего страшного со мной не произойдёт? Оно уже происходит! Не надо! Ради бога! Я не хочу вот так вот умирать!

Мучитель ворочал моё безвольное тело на диване, снимая с меня платье. Наконец, положил на спину и уставился на обнажённую грудь, медленно прошёл по мне взглядом снизу вверх. Его лицо приобрело хищный выражение, а серые студёные глаза больше не замораживали — обжигали.

— Шикарная ты лялька, лапа. — убийца сжал рукой мою грудь, с силой потянул пальцами сосок. Смотрел на меня, словно изучал реакцию на свои действия. — Такую только трахать и трахать. Выебать тебя, что ли напоследок?

Мои беспомощные слёзы его совсем не трогали.

— Выебу тебя, пока живая, потом воду в ванной погорячее пущу, кипяточек, к утру ни один патологоанатом ничего не определит. — он просунул руку ко мне в трусики и с силой сжал лобок. — Шикарная лялька!

Я слышала и понимала всё, что он мне говорит, но уже где-то на задворках разума. Я плыла, бесконечный чёрный космос поглощал меня, звенел и гудел странными неземными звуками, сверкал миллионами безумно вращающихся огней звёзд и планет. Я прислушивалась к звучанию вселенной в моей голове, улыбалась, и мне было совершенно безразлично, что ублюдок уже стягивает с меня тонкий шёлк трусиков.

Только посторонний, резкий звук дверного звонка нарушал гармонию космической симфонии, раздражал, мешал расслабиться и насладиться единением с моей вселенной.

Киллер резко встал, повернул голову в сторону прихожей, прислушался, насторожился словно охотничий пёс.

— Полежи-ка тут тихо. — похлопал он ладонью по моему голому животу и вышел из комнаты.

На несколько секунд я словно выплыла из морока. Кто-то звонит в дверь! Напряглась из последних сил, потянувшись к приставленному к дивану стеклянному журнальному столику, на который ублюдок положил пустой шприц и жгут.

На столике стояла любимая бабушкина ваза из чешского хрусталя. Резная, тяжёлая. Дотянулась до неё, и, вложив остатки сил, потянула за край горловины на себя. Ваза накренилась, скользнула по гладкой поверхности и с грохотом упала, разбив стеклянную столешницу, а я провалилась в спасительную темноту вакуума.