Глава 15. Мирослава

6 лет назад Тупо смотрю на льющуюся воду, заставляю себя повернуть кран за мгновение до того, как ванна перельется. Вытираю руки полотенцем, сползаю на пол и роняю лицо в ладони. Слезы уже давно не приносят облегчения, но сдержать я их тоже не могу. Я совершенно одна. За последний год я одномоментно лишилась всех точек опоры. Папа и мама ушли, а Ваня… Он стал таким чужим, от него просто веет каким-то холодом, от которого плохо, зябко. У меня нет подруг – он всех вытеснил. Нет детей. Никого нет, и Ваня тоже словно уходит. Иногда мне кажется, что у него кто-то есть. Я не чувствую от него запаха чужих духов, не состирываю следы губной помады с рубашек, он не дает поводов для ревности или сомнений, но что-то так противно скребется внутри… Все совершенно не так, как в тех романах про измены, которые иногда мелькают в новостной ленте, просто что-то такое невнятное, больше похожее на паранойю. Слышу шум в коридоре, наскоро утираю слезы и иду туда. Ваня стоит, тяжело прислонившись плечом к дверному косяку. Поднимает глаза, мажет по мне расфокусированным взглядом и улыбается криво. – Привет, – проговаривает странно и отшатывается от двери, почти теряя равновесие. – Как ты, Слав? Я бросаюсь к нему, чтобы поддержать, и мне в нос ударяет тошнотворный запах свежего перегара. Морщусь, пытаюсь отпрянуть, но он цепко приобнимает меня за талию и прижимает к себе. Я кожей чувствую жар его тела через тонкую ткань рубашки. Ваня прижимает меня, и мое сердце все отчаяннее колотится о ребра. – Ты пил? – спрашиваю очевидное. Просто так удивлена – Ваня почти не пьет. Я на пальцах одной руки могу пересчитать все разы, когда видела его навеселе. – Пойдем, – игнорирует мой вопрос, тянет за руку в спальню. – Ваня, ты в порядке? – обнимаю его, заглядываю в потемневшие глаза с огромными зрачками и блуждающим взглядом. Не отвечает. Толкает меня на кровать, нависает сверху и целует меня в шею. Я упираюсь ему в грудь ладошками, пытаюсь оттолкнуть – не хочу, чтоб это случилось по пьянке, тем более когда у меня овуляция. Отстраняется резко, нависает надо мной, упершись ладонями в матрас по обе стороны от моей головы, и рассматривает меня, словно что-то выискивая в моем лице. – Прости, Слав, – вдруг проговаривает и отводит прояснившийся взгляд. – Прости… – повторяет это пугающее слово и валится на спину рядом со мной. – За что «прости»? – спрашиваю, повернув к нему голову. – Что-то случилось? – За все прости, – его голос глухой, какой-то пустой. – За родителей. За… Замолкает, и я отчаянно жду конца этой паузы, но он просто молчит. – Ты не виноват, – повторяю фразу, которая уже потеряла всякий смысл. Во всяком случае, для него. Не верит в то, что я его ни в чем не виню. – Просто несчастный случай. – Тогда иди ко мне, Слав, – тянет ко мне руку. – Просто полежим вместе. Я укладываю голову ему на грудь, поджимаю под себя ноги, и Ваня обнимает меня, положив на мое дрожащее тело тяжелую руку. – Давай заведем ребенка, – почти умоляю его. – Мне очень нужно, Вань. – Нужно, – отзывается он. – Роди мне дочку, Слав. Такую же красивую, как ты. Роди, а? – Хорошо, – соглашаюсь я, прижавшись к нему еще плотнее, вдыхая его запах, который портит перегар. – Пусть будет дочка. Хотя, лишь бы здоровый был… – Я тебя не заслуживаю, – шепчет и целует меня в макушку. – Я виноват… Виноват перед тобой… – Не говори так, – всхлипываю я. Для меня он самый лучший, желанный, тот, до кого я никогда не допрыгну. Наши дни – Слава, возьми себя в руки! – почти кричу я своему отражению, умывая лицо холодной водой. – Это твой муж. Это Ваня, которого ты столько лет знаешь. Она все врет. Просто брошенная девица. И все… И все! Сейчас не время быть слабой, не время для истерик. Я нужна Ване и Саше, которые там, далеко, нужна этой девочке Ане, которую бросила мама. Я привожу себя в порядок, переодеваюсь и спускаюсь в гостиную, где натыкаюсь на Лиду, няню Ани. Хорошо – искать ее не нужно. – Едем забирать Аню из больницы, – улыбаюсь натянуто. – Соберите все необходимое, и пусть водитель будет готов. – Хорошо, Мирослава Анатольевна, – кивает мне и, больше ничего не сказав, идет торопливо к лестнице, словно ей неловко говорить со мной. – Скажите, Лида, – останавливаю ее, – а мама Ани часто приезжает? Честно? Меня трясет от одной только мысли, что и эта безымянная танцовщица может прийти сюда в любой момент, чтобы якобы увидеться с ребенком. Я просто на волоске: не готова к веренице его любовниц. – Она-то? – няня поворачивается ко мне и недобро прищуривается. – Нечасто, а если и бывает, то чмокает Аню, сует ей какую-то игрушку, да и все. Не нужна ей малышка. Как поняла, что ничего не светит, вообще, как ветром сдуло… – няня резко осекается, опускает взгляд в пол. – Чего не светит? – тут же цепляюсь за фразу. – С Иваном Александровичем, – все же поясняет она, а потом пытается свернуть этот явно вышедший из-под контроля разговор. – Вы меня простите, Мирослава Анатольевна, не в свое дело лезу, но душа за малышку болит. Без матери растет ведь. Я и сама уже жалею, что завела этот разговор. Не хочу копаться в его прошлом без меня – хребет сломается, не вытяну такое. Ребенок не виноват, но если мы с Ваней решим остаться вместе, то хоровода бывших я не потерплю. – Жалко, да, – проговариваю я. – Ладно, пора собираться, Аня там ждет. Дома же и стены помогают. Все будет хорошо. Женщина кратко кивает и резко разворачивается на пятках: наговорила лишнего и рада закончить этот разговор. Уже через час мы оказываемся у Морозовской. Мы с Лидой поднимаемся в нужное отделение, входим одноместную палату. Девочка лежит на кровати и смотрит мультики по телевизору, но, увидев нас, оживляется. – Лида, мама, привет, – звонко проговаривает она, и у меня сердце пропускает удары. – Привет, малыш, – я присаживаюсь на край кровати. – Как твой животик? – поправляю ее пижамку. – Хорошо, – девочка тянет ко мне ручки, я наклоняюсь к ней, и Аня обнимает меня за шею. – Мамочка, – шепчет мне на ухо. Это тяжело. Она не помнит свою мать? Я на нее похожа? Мне хочется рыдать – жалко этого ребенка и еще больше скучаю по своему. – Анюта, мамочка выйдет на минутку, – глажу ее по спинке и укладываю на подушку. – Лида поможет тебе одеться, я вернусь и поедем домой, хорошо? Девочка кивает, глядя прямо в душу своими пронзительными голубыми глазами. – Лида, я скажу Андрею, чтоб он подогнал машину к входу, – поднимаюсь на ноги. Мне нужно на воздух. Нужно пару минут наедине с собой. Передышка нужна. Я спускаюсь в больничный холл и выхожу на крыльцо. Прямо передо мной останавливается большая черная машина, и из нее выходит Эльдар. – Что тебе тут надо? – огрызаюсь я. – Я передумал, – ухмыляется он. – Неделя – много. Поехали сейчас.