Глава 13. Лицо, которое теперь моё

Лиана начала ходить без остановок только через неделю. Сначала от комнаты до лестницы, потом вниз, потом дважды вокруг маленького внутреннего двора Дома Безымянных, где между каменными плитами уже собиралась холодная осенняя вода. Роэн ничего не говорил, когда она возвращалась бледная и злая, только отодвигал от края стола очередную стопку бумаг, чтобы Лиана могла сесть, и иногда молча подсовывал кружку с горячим отваром. Тело приходило в себя медленно. Сердце больше не сбивалось после каждого десятка шагов, дрожь в пальцах почти исчезла, а голос перестал напоминать скрип плохо смазанной двери и превратился просто в низкий хрипловатый голос незнакомой женщины. К этому Лиана привыкала легче всего. Гораздо хуже было лицо. Шрамы подсыхали, кожа перестала гореть, отёк ушёл, и именно поэтому теперь становилось ясно, что часть изменений останется. Левый висок был стянут неровной полосой, скула стала резче, угол губ чуть тянуло вверх, а кожа возле уха больше не чувствовала прикосновений так, как прежде. Лиана знала всё это пальцами. Смотреть она не хотела.

Зеркала в Доме Безымянных почти не встречались. Людям, которые работали с мёртвыми, видимо, нечасто требовалось любоваться собой, да и Роэн не производил впечатления человека, начинающего день с долгого изучения собственной щетины. Маленькое мутное стекло висело только возле входа, и Лиана быстро научилась проходить мимо, глядя в сторону. В окнах отражение было слишком слабым. В воде — рябило. Ложки здесь использовали такие старые, что металл уже давно перестал показывать что-либо кроме светлого пятна. Несколько дней это устраивало её полностью. Она расчёсывала волосы на ощупь, завязывала их без помощи служанки и не спрашивала Тару, насколько плохо выглядит. Тара всё равно забывала почти каждый разговор, поэтому такой вопрос пришлось бы задавать заново каждый день, а Лиане совсем не хотелось каждое утро узнавать от очередного почти незнакомого человека, что стало с её лицом.

Роэн заметил раньше, чем она ожидала. В тот день они сидели внизу и перебирали старые записи о женщинах, найденных возле северной лечебницы. Лиана держала между пальцами медную подвеску и пыталась понять, принадлежало ли ощущение дешёвого мыла ей самой или очередной мёртвой, когда Роэн неожиданно забрал вещь и положил обратно в коробку.

— Хватит на сегодня, — сказал он и закрыл книгу. Потом посмотрел на неё внимательнее, задержавшись глазами возле левого виска. — Лекарь говорил, шов уже можно не закрывать тканью.

Лиана сразу почувствовала раздражение.

— Я знаю, что говорил лекарь, — ответила она и подняла руку к щеке. Пальцы привычно нащупали грубую кожу, но она тут же убрала их. — Он ещё говорил не ходить по полгорода через два дня после смерти. Видишь, я умею выборочно следовать советам.

Роэн откинулся на спинку стула.

— Я не про это.

— Тогда не смотри.

Он нахмурился.

— Куда?

— На лицо.

Несколько мгновений Роэн молчал. Потом отвёл взгляд к книге, но слишком поздно: Лиана уже увидела в его лице ту осторожность, которой люди обычно окружали больных и покалеченных.

— Я просто хотел сказать, что шрамы ничего не меняют, — произнёс он наконец. Слова прозвучали настолько неуклюже, что Лиана даже не сразу поверила, что этот человек, обычно способный одной фразой испортить настроение на весь день, действительно решил её утешить.

Она рассмеялась.

Смех получился хриплым и злым.

— Ничего не меняют? — переспросила Лиана и выпрямилась. — Роэн, ты вообще видел меня раньше?

Он сразу понял, что сказал глупость.

— Видел.

— Тогда вспомни.

Лиана встала.

— У меня было другое лицо. Не лучшее в мире, не великое произведение искусства, но моё. Я прожила с ним сорок один год. На него смотрел мой сын, когда впервые открыл глаза. Его целовала моя мать. Оно было на всех моих портретах, во всех зеркалах, в памяти людей, которые меня знали.

Роэн молчал.

Лиана прошлась до окна и обратно. Ноги уже выдерживали, но злость заставляла двигаться быстрее, чем следовало.

— И теперь его нет, — продолжила она. Голос сорвался на одном слове, и это разозлило ещё сильнее. — Не потому, что я состарилась. Не потому, что заболела. Не потому, что сама решила что-нибудь изменить. Мой муж отдал его другой женщине, а остатки сжёг вместе с именем.

Она остановилась перед Роэном.

— Так что не говори мне, что шрамы ничего не меняют.

Он поднял глаза.

— Хорошо.

Лиана ожидала продолжения.

Не дождалась.

— И всё? — спросила она.

Роэн пожал плечами.

— Ты права.

Это оказалось настолько неожиданно, что злость на секунду сбилась.

— Что?

— Шрамы меняют.

Он посмотрел на её лицо теперь уже прямо, без осторожного бегства глазами.

— И я сказал глупость.

Лиана молчала.

Роэн продолжил:

— Наверное, хотел сказать, что они не делают тебя хуже.

— Это тоже не особенно умно.

— Уже понял.

Он вздохнул.

— Потому что тебе сейчас совершенно всё равно, хуже ты стала или лучше. Ты потеряла лицо.

Лиана почувствовала, как напряжение немного отпускает.

— Именно.

Роэн кивнул.

— Тогда я больше не буду рассказывать, что это пустяк.

— Хорошо.

— И не буду утверждать, что настоящая красота внутри.

Лиана невольно усмехнулась.

— Если скажешь, я ударю тебя кружкой.

— Поэтому и предупредил.

Он открыл книгу снова.

Разговор закончился.

Вот так просто.

Никакого «но». Никакого объяснения, что человек важнее внешности. Никакой мудрости, которой обычно щедро делятся те, у кого никто не отрезал половину привычного лица. Роэн просто признал, что сказал глупость, и вернулся к работе. Лиана ещё несколько минут стояла возле окна, не понимая, почему именно это действует лучше всех прежних попыток Кассиана объяснить ей, что нужно чувствовать. Потом села обратно.

На следующий день Роэн не упомянул лицо вообще. И через день тоже. Лекарь пришёл, снял последнюю полоску ткани у виска, сказал, что кожа заживает хорошо, оставил мазь и ушёл. Тара спросила, кто Лиана такая, пока меняла воду в тазу, затем через четверть часа снова поздоровалась, будто увидела впервые. Лиана уже не объясняла. Просто называла имя. Иногда Тара повторяла. Иногда забывала ещё до конца комнаты. Роэн продолжал помнить, и на фоне всего остального этого хватало.

К концу недели они нашли ещё две старые записи. Одна женщина исчезла шесть лет назад и, судя по оставшейся вещи, когда-то шила одежду для состоятельных домов. Другая работала певицей в небольшом театре. От неё осталась серебряная застёжка и несколько строк в книге. Лиана прикоснулась к застёжке и услышала собственный — нет, не собственный, чужой — высокий голос, берущий ноту, которую сама никогда не смогла бы взять. Потом Кассиан. Его руки. Раздражённый шёпот какого-то мужчины. Резкая боль в горле. Лиана сразу отпустила металл.

— Голос, — сказала она и потёрла шею. — У этой женщины забрали голос.

Роэн посмотрел запись.

— Через два месяца после её исчезновения при дворе появилась певица с необычным диапазоном.

Лиана замерла.

— Откуда знаешь?

— Я тоже умею читать старые объявления.

Он вытащил из другой папки пожелтевший лист.

— Приём у герцога Тарена. Певица Висса Лор. Отмечен редкий голос.

Лиана взяла бумагу.

Имя ничего ей не говорило.

— Значит, он продавал не только любовницам, — сказала она.

Роэн посмотрел на неё.

— Ты всё ещё думаешь, что Селеста была целью?

Лиана подняла глаза.

— Для меня — да.

— А для Кассиана?

Она задумалась.

До последних дней Селеста занимала почти всё пространство ненависти. Молодая женщина с её смехом, родинкой, воспоминаниями, прикосновениями к Адриану. Но Эвелина, Рена, певица, женщины на складе существовали задолго до того, как Кассиан решил сделать себе новую жену.

— Нет, — сказала Лиана. — Она просто самый большой проект.

Роэн поморщился.

— Мерзкое слово.

— Зато подходящее.

Он не спорил.

В тот же вечер Лиана случайно увидела себя в лезвии ножа. Ничего толком разобрать было нельзя, всего несколько вытянутых линий, но левая сторона лица казалась чужой. Она резко перевернула нож и сразу разозлилась на себя. Не за страх. Страх был понятен. За то, что движение получилось совершенно таким же, как в первые дни после казни, когда она закрывала глаза даже перед мутным оконным стеклом.

Роэн сидел напротив и резал хлеб.

Он заметил.

Ничего не сказал.

Лиана ждала.

Тишина.

Это раздражало почти так же сильно, как прежние разговоры.

— Ты теперь вообще собираешься молчать каждый раз, когда я смотрю на отражение? — спросила она и положила нож на стол.

Роэн поднял брови.

— Ты просила не утешать.

— Я не просила притворяться слепым.

— Хорошо. Ты перевернула нож.

Лиана уставилась.

— И?

— Всё.

Она почувствовала желание бросить этот самый нож в стену.

— Ты невыносим.

— Знаю.

Роэн продолжил есть.

Лиана несколько секунд смотрела на него, потом неожиданно рассмеялась.

Он поднял глаза.

— Что теперь?

— Ничего.

— Очень содержательно.

Лиана покачала головой.

— Просто продолжаем ужин.

Через два дня маленькое зеркало появилось в её комнате.

Не красивое.

Без серебряной рамы и фамильного узора.

Обычный прямоугольный кусок стекла в тёмном деревянном обрамлении. Роэн принёс его утром вместе с книгой и поставил на комод отражающей стороной к стене.

Лиана сразу заметила.

— Это что? — спросила она, хотя ответ был очевиден.

Роэн снял с плеча сумку.

— Зеркало.

— Спасибо, я ещё помню, как они выглядят.

Он посмотрел на неё.

— Уже хорошо.

Лиана подошла к комоду.

Не касалась.

— Зачем принёс?

Роэн пожал плечами.

— Потому что ты их избегаешь.

Она почувствовала раздражение.

— Значит, решил лечить?

— Нет.

— Тогда зачем?

Он указал на зеркало.

— Оно стоит лицом к стене.

Лиана посмотрела.

Только теперь поняла смысл.

— И?

— И ничего.

Роэн подошёл к столу и начал раскладывать бумаги.

— Захочешь — повернёшь.

— А если не захочу?

— Будет стоять так.

— Неделю?

— Да.

— Месяц?

— Да.

Лиана нахмурилась.

— Год?

Роэн посмотрел на неё как на человека, задающего особенно бессмысленный вопрос.

— Если оно не понадобится в другой комнате.

Она усмехнулась.

Потом снова взглянула на зеркало.

— И ты не спросишь?

— Что?

— Когда я посмотрю.

— Нет.

Лиана почувствовала странное раздражение.

Не на него.

На то, что часть её ожидала давления. Совета. «Тебе пора». «Ты должна привыкнуть». «Нельзя вечно прятаться». Кассиан говорил бы именно так. Он умел превращать собственное желание в необходимость другого человека настолько убедительно, что Лиана долгие годы даже не замечала, когда начинала выполнять его решения как свои.

Роэн просто оставил зеркало.

Через час ушёл.

Она не повернула его.

На следующий день тоже.

На третий подошла и положила пальцы на раму.

Не повернула.

Потом рассердилась.

— Глупость, — сказала Лиана вслух. Комната, разумеется, ничего не ответила.

Она отошла.

Вечером Роэн спросил о другой вещи.

— Женщина с певческим голосом. Хочешь завтра поискать театр?

Лиана кивнула.

— Да.

Он собрал бумаги.

Не посмотрел на зеркало.

Это уже начинало раздражать специально.

— Ты даже не проверишь? — спросила Лиана.

Роэн остановился у двери.

— Что?

Она указала.

— Я не повернула.

— Вижу.

— И?

— Ничего.

Лиана сжала губы.

— Проваливай.

Роэн кивнул.

— Спокойной ночи, Лиана.

— Убирайся.

Он ушёл.

Она услышала, как шаги спускаются по лестнице.

Потом подошла к комоду.

Повернула зеркало.

Сразу закрыла глаза.

Несколько секунд стояла так.

Сердце билось неожиданно быстро.

Смешно. Она пережила остановку сердца, очнулась среди трупов, видела женщину, забывшую собственную дочь, и теперь боялась открыть глаза перед куском стекла.

Лиана открыла.

Сначала взгляд зацепился за правую сторону лица.

Знакомая.

Почти.

Тёмная бровь. Глаз. Линия носа.

Потом левая.

Шрам тянулся от виска вниз, не ровно, а словно кожа однажды расплавилась и потом застыла, как сумела. Скула стала жёстче. Угол губ действительно чуть поднят, из-за чего спокойное выражение теперь выглядело насмешливым. Волосы у виска росли реже, часть кожи оставалась тёмнее.

Лиана смотрела.

Не нравилось.

Совсем.

Она помнила себя прежнюю слишком хорошо.

Овальное лицо.

Мягкую линию скулы.

Родинку.

Глаза, которые Кассиан когда-то называл слишком серьёзными.

Губы.

Даже морщинки возле них.

Всё исчезло или изменилось.

Лиана почувствовала боль.

Настоящую.

Не красивую.

Не освобождающую.

Хотелось разбить зеркало.

Она подняла руку.

Потом опустила.

Смотрела дальше.

— Уродина? — спросила себя тихо.

Отражение ничего не ответило.

Лиана наклонилась ближе.

Нет.

Не уродина.

Но и не она.

И одновременно — она.

Глаза остались.

Не цвет.

Взгляд.

Усталый.

Злой.

Живой.

Лиана коснулась пальцами шрама.

Отражение повторило.

Она ждала от себя какого-нибудь большого чувства. Принятия. Облегчения. Возможно, ненависти.

Ничего.

Только усталость.

— Ладно, — сказала Лиана.

Она села перед зеркалом.

Продолжила смотреть.

Через несколько минут стало легче.

Не потому, что лицо понравилось.

Потому что перестало быть неожиданностью.

Она повернула голову влево.

Потом вправо.

Улыбнулась.

Улыбка получилась кривее прежней.

Лиана поморщилась.

— Это придётся пережить.

Хриплый голос прозвучал в комнате.

Свой.

Она рассмеялась.

На этот раз отражение стало почти знакомым.

Наутро зеркало осталось повёрнутым.

Роэн пришёл около девяти. В руках была новая папка, под мышкой — кусок чёрного хлеба, который он почему-то принёс прямо из кухни.

Он вошёл.

Посмотрел на зеркало.

Ничего не сказал.

Лиана сидела у окна и читала.

Ждала.

Роэн положил бумаги.

— Нашёл адрес старого театрального мастера, — сообщил он. — Если не умер, может помнить певицу.

Лиана подняла голову.

— И всё?

Роэн нахмурился.

— Что ещё?

Она указала на зеркало.

— Ты невыносимо хорошо выполняешь просьбы.

Он посмотрел.

— Ты хотела, чтобы я что-нибудь сказал?

— Не знаю.

— Тогда что?

Лиана закрыла книгу.

— Я посмотрела.

Роэн кивнул.

— Вижу.

— И?

Он помолчал.

— И что?

Она рассмеялась.

— Господи.

Роэн усмехнулся.

— Тебе правда нужен мой отзыв?

Лиана задумалась.

— Нет.

— Отлично.

Он сел.

— Тогда перейдём к делу.

Она посмотрела на него.

Несколько секунд.

— Роэн.

— Что?

— Останься вечером.

Он нахмурился.

— Здесь?

— Да.

— Зачем?

Лиана сразу почувствовала себя глупо.

— Неважно.

— Нет уж.

Он откинулся на спинку стула.

— Ты сама позвала.

— Просто останься.

Роэн смотрел внимательно.

— Хорошо.

Вечером они действительно остались в комнате. Не было никаких важных разговоров. Роэн принёс еду, Лиана разлила чай. Зеркало стояло на комоде, отражая половину стола и край окна.

Они говорили о женщине-певице.

Потом о Рене.

Потом Роэн вспомнил, что Эмир опять украл из кухни яблоки и обвиняет в этом крыс.

Лиана рассмеялась.

Через какое-то время она поймала своё отражение.

Не отвернулась.

Роэн заметил.

Тоже не сказал.

Лиана продолжила пить чай.

Потом вдруг спросила:

— Ты действительно не считаешь меня уродливой?

Роэн подавился.

Кашлянул.

Посмотрел на неё.

— Я думал, отзыв не нужен.

— Теперь нужен.

Он нахмурился.

— Очень удобно.

— Отвечай.

Роэн долго смотрел.

Не на шрам.

На всё лицо.

Это было непривычно.

Кассиан в последние годы тоже смотрел, но Лиана теперь понимала разницу. Муж всегда видел изменения: новую морщинку, уставшие глаза, поседевший волос. Словно сверял с прежним образцом и отмечал потери.

Роэн не знал прежний образец достаточно хорошо.

Он видел то, что было сейчас.

— Нет, — сказал он.

Лиана ждала.

— И всё?

— Да.

Она нахмурилась.

— Очень содержательно.

— Я могу придумать длиннее.

— Не надо.

Роэн взял чашку.

Лиана улыбнулась.

— Спасибо.

— За что?

— За то, что на этот раз не начал про внутренний мир.

Он усмехнулся.

— Я дорожу посудой.

Лиана рассмеялась.

Они снова замолчали.

Зеркало оставалось напротив.

Лиана смотрела туда время от времени.

Иногда видела шрам.

Иногда — тёмные волосы.

Иногда — женщину, которую не знала.

Но всё реже ей хотелось отвернуться.

Поздно вечером Роэн поднялся.

— Я пойду.

Лиана кивнула.

Он уже дошёл до двери.

— Роэн.

Он повернулся.

— Что?

Она помолчала.

— Завтра принеси расчёску.

Роэн посмотрел на её волосы.

— У тебя есть.

— Нормальную.

— Какая разница?

Лиана усмехнулась.

— Я снова хочу укладывать волосы.

Он кивнул.

— Хорошо.

Дверь закрылась.

Лиана осталась одна.

Подошла к зеркалу.

Села.

Провела пальцами по волосам.

По шраму.

По изменившейся линии губ.

Лицо всё ещё не нравилось.

Она всё ещё хотела прежнее.

Хотела родинку.

Хотела кожу, которую знала.

Хотела увидеть ту женщину, которая смотрела из зеркала всю жизнь.

Но её больше не было.

Не потому, что Кассиан оказался прав.

Он ошибался сильнее всех.

Прежняя Лиана не исчезла вместе с лицом.

Она просто больше не обязана была выглядеть так, как он решил её сохранить.

Лиана смотрела на отражение ещё долго.

Потом погасила свечу.

Зеркало не отвернула.