Глава 8. Женщина, которую уже убили

Лиану заперли не в подземелье. Именно это раздражало сильнее всего. Если бы Кассиан бросил её в камеру с железной дверью, поставил возле неё вооружённого стражника и хотя бы честно признал пленницей, происходящее выглядело бы куда понятнее. Вместо этого ей оставили одну из гостевых комнат западного крыла, где когда-то ночевала мать Кассиана во время редких приездов в столицу. Здесь стояла широкая кровать с тяжёлым пологом, в камине горел огонь, на столе лежали свежие полотенца, а дважды в день служанка приносила еду и каждый раз смотрела на Лиану так, будто не вполне понимала, почему посторонняя женщина заперта в доме господина Вейра. Дверь, разумеется, была закрыта снаружи. Окна тоже. Не решётками — гораздо изящнее, прозрачной плёнкой магии, едва заметной на стекле, если коснуться пальцем. Кассиан всегда любил делать неприятные вещи красиво. Лиана провела здесь почти сутки и за это время успела проверить всё, что могла. Дверь не поддавалась. Оконная защита отзывалась болью. Слуги после разговора забывали половину сказанного уже в коридоре. Одна молодая девушка даже вернулась через десять минут с чистым бельём и удивилась, увидев Лиану там же, где оставила её. После этого Лиана перестала пытаться объяснять происходящее. Она сидела возле окна, смотрела на двор и время от времени повторяла своё имя про себя, не потому, что боялась забыть, а потому что теперь само его звучание казалось последней вещью, которую Кассиан ещё не успел вырвать.

Адриана она не видела с того утра. Это было хуже комнаты, хуже запертой двери и даже хуже понимания, что где-то в другом крыле дома молодая женщина уже откликается на имя Лианы Вейр. Последний взгляд сына возвращался снова и снова: испуганный, виноватый, почти детский. Он указал на Селесту, а потом смотрел на настоящую мать так, словно сам не понимал, почему рука поднялась именно в ту сторону. Лиана не винила его. Пыталась не винить. Иногда боль всё-таки подсовывала мерзкую мысль — мой сын выбрал её, — но следом сразу приходило другое воспоминание: Адриан в зимнем саду держит её за край рукава, не уверенный уже ни в собственном прошлом, ни в собственных глазах. Нет. Он никого не выбирал. Выбор за него сделал Кассиан, а мальчику оставил только необходимость произнести вслух результат.

Ближе к вечеру второго дня замок щёлкнул. Лиана подняла голову. Она сидела на кровати, поджав ноги, и держала в руках старую деревянную расчёску, найденную в ящике прикроватного столика. Совершенно бесполезная вещь, но последние полчаса Лиана механически перебирала её зубцы, лишь бы не сидеть без движения. Дверь открылась, вошёл Кассиан. Один. На нём не было придворного камзола, только простая тёмная рубашка и жилет. Волосы растрепались, под глазами появились тени. Слишком человеческий вид для человека, который пришёл убивать собственную жену.

— Значит, сегодня? — спросила Лиана и положила расчёску на покрывало. Она не встала, только выпрямилась и посмотрела на мужа. — Или ты решил лично проверить, достаточно ли удобно содержат покойников перед отправкой?

Кассиан закрыл дверь и остался возле неё.

— Я пришёл поговорить, — ответил он после паузы. Голос был тихий, без прежней раздражённой твёрдости, и именно это сразу насторожило сильнее любого приказа. — Не хочу, чтобы всё закончилось так, как вчера.

Лиана усмехнулась.

— Вчера всё закончилось прекрасно. У тебя появилась молодая жена, мои знакомые перестали понимать, кто я, а сын указал на любовницу, когда его спросили, где мать. Трудно представить, что ты мог бы пожелать большего.

Кассиан нахмурился, но спорить не стал. Он подошёл к окну, провёл пальцами по спинке кресла и только потом сел напротив. Когда-то он делал именно так в первые годы брака, если собирался сообщить неприятную новость. Лиана вспомнила день, когда Кассиан признался, что проиграл почти все их накопления, вложившись в опыт, который обещал открыть ему дорогу во дворец. Он тоже долго выбирал место, потом сел и пять минут объяснял, почему это было необходимо. Лиана тогда кричала. Потом плакала. Потом продала серьги матери, чтобы они заплатили за дом. Через два года Кассиан действительно добился успеха, а потерянные деньги стали семейной шуткой. Теперь Лиана смотрела на него и думала, что именно такие воспоминания он любил больше всего. Те, где она оставалась рядом после его ошибок.

— Адриан спрашивал о тебе, — сказал Кассиан.

Лиана сразу перестала улыбаться.

— Что ты ему ответил? — спросила она и почувствовала, как пальцы впились в край покрывала. — Что та женщина уже не его мать или что мать случайно умерла от старости в сорок один год?

Кассиан отвёл взгляд.

— Я сказал, что тебе нужно время.

— На что?

— Принять происходящее.

Лиана рассмеялась, но тут же оборвала себя.

— Ты ещё продолжаешь это делать, — произнесла она и покачала головой. — Даже сейчас.

— Что именно?

— Делать вид, будто главная проблема в том, что я неправильно отношусь к собственной смерти.

Кассиан устало выдохнул.

— Никто не хочет твоей смерти.

— Тогда открой дверь.

Он не двинулся.

Лиана кивнула.

— Вот и поговорили.

Кассиан поднялся и прошёлся по комнате. Некоторое время он молчал, словно собирался с мыслями. Лиана наблюдала за ним и вдруг увидела привычную походку молодого мужчины из их первого дома. Слишком длинный шаг, лёгкий наклон плеч вперёд, ладонь, скользнувшая по подбородку. Воспоминание ещё было здесь. Это почти обрадовало её.

— Ты думаешь только о том, что теряешь, — сказал Кассиан наконец. Он остановился возле камина и посмотрел на огонь. — Но есть и другое. Адриан сохранит мать. Не пустое место, не распадающийся образ. Всё лучшее, что ты дала ему, останется.

Лиана почувствовала, как внутри поднимается ледяная ярость.

— Во мне? — спросила она.

Кассиан повернулся.

— В той, кого он будет помнить.

— Скажи имя.

Он замолчал.

— Давай, — Лиана поднялась. — Ты пришёл утешать меня, значит хотя бы будь честным. Скажи: Адриан сохранит мать в Селесте.

Кассиан сжал губы.

— В Лиане.

Она несколько секунд смотрела на него.

Вот оно.

Даже Селесту уже убрали.

— Значит, всё готово, — сказала Лиана. Она подошла ближе и остановилась в нескольких шагах. — Для тебя Селесты тоже больше нет.

— Она приняла связь.

— Не отвечай тем, чего я не спрашивала.

— Лиана…

— Её имя ещё существует?

Кассиан молчал.

— Конечно, — Лиана усмехнулась и провела рукой по волосам. — Получается занятно. Ты собирался сохранить женщину и по дороге уничтожил сразу двух.

Он резко посмотрел на неё.

— Никто не уничтожен.

— Тогда выпусти нас обеих и посмотри, кого из нас вспомнят завтра.

Кассиан отвернулся.

Лиана подошла к нему ближе.

— Где Адриан?

— В восточном крыле.

— С кем?

Кассиан помедлил.

— С Лианой.

Она почувствовала, как что-то болезненно сжалось под рёбрами.

— Не называй её так передо мной.

— Это её имя.

Лиана ударила его.

Не так, как в кабинете несколько дней назад. Тогда пощёчина вырвалась прежде мысли. Сейчас она сделала это вполне осознанно. Ладонь обожгло, голова Кассиана резко повернулась, а в комнате стало тихо.

Он не ответил.

Только медленно провёл языком по внутренней стороне щеки.

— Ударь ещё, если поможет, — сказал он наконец. Голос был глухим. — Через несколько часов это уже ничего не будет значить.

Лиана опустила руку.

— Вот теперь честно.

Кассиан закрыл глаза.

— Я не хочу, чтобы ты боялась.

— А я не хочу умирать.

— Ты не понимаешь.

— Нет, Кассиан. На этот раз понимаю прекрасно.

Она отошла к столу и взяла графин с водой. Пальцы дрожали, поэтому часть пролилась на стол, но Лиана всё равно налила себе половину стакана и выпила. Вода была тёплой и пахла серебром от кувшина.

— Что именно ты сделаешь? — спросила она, ставя стакан. — Не рассказывай про великий смысл. Просто скажи, что будет с телом.

Кассиан долго молчал.

— Связь имени будет отсечена окончательно, — ответил он. — После этого то, что осталось здесь, перестанет удерживать форму.

Лиана коснулась груди.

— Сердце?

— Остановится.

— Дыхание?

Он кивнул.

— И ты называешь это не смертью.

Кассиан подошёл ближе.

— Для мира Лиана Вейр продолжит жить.

— На другой женщине.

— Для Адриана рядом останется мать.

Лиана смотрела на него и впервые ясно поняла, что он действительно считает это утешением. Не притворяется. Не пытается издеваться. В его лице была почти болезненная искренность человека, который уверен, что нашёл способ спасти самое важное и никак не может понять, почему спасаемая сторона сопротивляется.

— Ты правда не видишь, что говоришь, — сказала Лиана.

Кассиан нахмурился.

— Я вижу, что пытаюсь не дать тебе исчезнуть бесследно.

— Убивая меня.

— Сохраняя.

— Кассиан, — Лиана подошла совсем близко. — Если я убью тебя, вырежу лицо и надену его на другого мужчину, а потом научу его помнить наш брак, ты тоже назовёшь это сохранением?

Он отшатнулся, будто она сказала что-то мерзкое.

— Это совершенно другое.

— Почему?

— Потому что личность не сводится к телу.

— Вот именно.

Кассиан замолчал.

Лиана увидела, что он понял фразу. Не согласился, но понял.

— Ты не знаешь, что такое моя личность, — продолжила она. — Девятнадцать лет рядом со мной и всё равно не знаешь.

— Я знаю тебя лучше любого человека.

— Нет.

— Лиана…

— Как звали девочку, которую я ненавидела в детстве?

Он нахмурился.

— Что?

— Имя.

Кассиан молчал.

— Какая у меня была любимая игрушка?

— Ты никогда не…

— Чего я боялась до того, как встретила тебя?

Он раздражённо ответил:

— При чём здесь это?

Лиана улыбнулась.

— Вот именно.

Кассиан открыл рот, но она не дала сказать.

— Ты знаешь меня там, где есть ты. Знаешь, как я смотрела на тебя. Что говорила тебе. Что чувствовала рядом. Какие платья носила на наши вечера. Какие письма писала. Что помнила о твоих ошибках. И решил, что это вся я.

Он стиснул зубы.

— Не упрощай.

— Я не упрощаю. Я впервые вижу всё целиком.

Лиана коснулась себя ладонью по груди.

— Моя мать существовала до тебя. Моё детство существовало до тебя. У меня были мысли, которые я тебе не рассказывала. Я любила сына тогда, когда тебя вообще не было рядом. Я боялась вещей, которые ты никогда не замечал. Я хотела иногда уйти не потому, что ненавидела тебя, а потому что хотела узнать, кто я без тебя.

Кассиан смотрел тяжело.

— И всё это останется пустым набором воспоминаний без имени.

— Тогда почему ты пришёл убеждать меня согласиться?

Он замер.

Лиана увидела.

Точно.

— Потому что тебе нужно, чтобы я сама перестала держаться, — сказала она.

— Нет.

— Да.

— Это упростит переход.

— Вот.

Кассиан отвернулся.

Слишком поздно.

— Признание связи уменьшает сопротивление, — произнёс он после паузы. — Только поэтому.

Лиана усмехнулась.

— Назови это как хочешь. Тебе нужно, чтобы я сказала: «Это больше не я».

— Я хочу, чтобы последние минуты не превратились в мучение.

— Тогда открой дверь.

Он ничего не ответил.

— Вот и не рассказывай о милосердии.

Кассиан подошёл к кровати и некоторое время смотрел на смятое покрывало. Потом сел. Впервые за весь разговор он выглядел не могущественным придворным магом, не человеком, управляющим происходящим, а просто уставшим мужчиной. Лиана ненавидела эту человеческую сторону в нём больше всего. Было бы проще, если бы Кассиан превратился в безумца. Если бы однажды проснулся чудовищем и перестал помнить, как держал сына после рождения. Но он помнил. Любил Адриана. Иногда всё ещё заботился о жене по привычке. И всё равно собирался убить её.

— Он будет счастлив, — сказал Кассиан тихо. — Адриан. Я знаю, что сейчас ты мне не веришь, но потом ему станет легче. Прекратится эта путаница. Он перестанет бояться собственной памяти. Рядом будет мать, которая помнит его детство, любит его, знает все привычки.

Лиана почувствовала боль.

— Она его любит?

Кассиан посмотрел.

— Да.

— Или помнит, как любила я?

Он не ответил сразу.

— Для неё это настоящее чувство.

Лиана закрыла глаза.

— Значит, даже это.

Кассиан нахмурился.

— Что?

— Даже любовь к сыну ты ей отдал.

— Это не так просто.

— Конечно.

Лиана открыла глаза.

— Всё у тебя не так просто, пока не приходится назвать вещь своим именем.

Он встал.

— Пора.

Вот и всё.

Без торжественной речи.

Лиана посмотрела на дверь.

— Здесь?

— Нет.

Кассиан протянул руку.

Она рассмеялась.

— Ты серьёзно?

Он убрал руку.

Двое людей ждали за дверью. Не знакомые. Лиана видела их один или два раза возле кабинета мужа. Оба в серой одежде, без знаков. Один держал небольшой деревянный ящик.

— Я пойду сама, — сказала Лиана. Она надела туфли, лежавшие возле кровати, поправила платье и прошла между мужчинами. — Только не вздумай ещё тащить меня за руки. Хоть одну вещь я сегодня сделаю по собственной воле.

Кассиан ничего не ответил.

Они спустились вниз.

Дом был почти пуст.

Или слуг заранее убрали.

Лиана шла по знакомому коридору и замечала вещи, которые раньше не замечала никогда. Трещина на третьей ступени. Небольшое тёмное пятно на ковре возле лестницы, оставшееся после того, как Адриан в одиннадцать лет разлил чернила и неделю боялся признаться. Царапина на деревянной панели, которую Кассиан сделал кольцом в день первой большой ссоры. Всё это было её жизнью. Никакая великая история. Никакая молодость, достойная сохранения. Просто следы.

Ритуальная комната находилась под кабинетом Кассиана.

Лиана никогда там не была.

Спуск оказался коротким. Каменная лестница, узкая дверь, небольшое помещение без окон. Никаких алтарей. Никакого золота. Только кресло с высокой спинкой, несколько зеркал по стенам и тонкие металлические нити, сходящиеся к круглой пластине над креслом.

От одного вида зеркал Лиане стало холодно.

В некоторых отражение запаздывало.

Совсем чуть-чуть.

Кассиан заметил её взгляд.

— Не смотри на них долго, — сказал он.

Лиана усмехнулась.

— Заботливый муж до самого конца.

Один из помощников открыл ящик. Внутри лежал узкий серебристый обруч.

Лиана посмотрела на Кассиана.

— И сколько женщин сидело здесь до меня?

Он не ответил.

Вот этого она и ожидала.

— Рена? — спросила Лиана.

Молчание.

— Женщина из Дома Безымянных?

Кассиан подошёл к креслу.

— Сядь.

— Сколько?

— Лиана.

— Сколько женщин?

Он закрыл глаза.

— Не сейчас.

Лиана рассмеялась.

— Великолепно. Даже перед убийством у тебя всё ещё есть «не сейчас».

Она села сама.

Кресло было холодным.

Обруч лёг на виски.

Металл неприятно давил на кожу. Помощники закрепили тонкие нити на запястьях, но не привязали руки. Видимо, Кассиан действительно рассчитывал, что сопротивляться будет уже поздно.

Он встал напротив.

Лиана посмотрела на него.

— Последний шанс, — сказала она.

Кассиан нахмурился.

— Для чего?

— Открыть дверь.

Он ничего не ответил.

Лиана кивнула.

— Тогда начинай.

Кассиан положил ладонь на круглую пластину.

Сначала ничего не произошло.

Потом зеркала потемнели.

Лиана увидела себя во всех сразу.

Сорок один год.

Усталое лицо.

Тёмные волосы.

Исчезнувшая родинка.

В одном зеркале отражение было моложе.

В другом — ещё моложе.

В третьем стояла Селеста.

Лиана отвела глаза.

Металл на висках нагрелся.

Боль пришла не сразу. Сначала появилось ощущение, будто кто-то осторожно тянет за волосы изнутри черепа. Потом стало хуже. Перед глазами вспыхнула комната над трактиром.

Кассиан.

Молодой.

Снег на плечах.

Картинка дёрнулась.

Исчезла.

Следом первый дом.

Стол.

Кассиан спит.

Исчез.

Свадьба.

Серебряное кольцо.

Исчезло чувство.

Лиана ещё помнила факт.

Но не своё сердце в тот день.

— Держись спокойно, — услышала она голос Кассиана. Он звучал далеко, хотя стоял перед ней. — Не сопротивляйся.

— Иди к чёрту, — попыталась ответить Лиана.

Голос вышел слабее.

Зеркала вспыхнули.

Адриан.

Новорождённый.

Кровь.

Маленькое лицо.

Лиана испугалась.

Не этого.

Только не этого.

Она вцепилась пальцами в края кресла.

— Нет.

Кассиан резко поднял голову.

— Не держись за связь.

— Он мой.

— Лиана.

— Мой сын.

Боль ударила сильнее.

Она закричала.

Воспоминание рассыпалось.

Но не исчезло.

Что-то осталось.

Не Кассиан у стены.

Не лекарь.

Не кровавая простыня.

Только маленькое горячее тело на груди.

Адриан.

Без отца.

Без комнаты.

Без имени Кассиана.

Просто её ребёнок.

Нити дрогнули.

Кассиан нахмурился.

— Странно, — произнёс он.

Лиана почти рассмеялась.

Не смогла.

Следом пришла мать.

Лаванда.

Синее платье.

Руки.

Кассиан попытался потянуть.

Связь ушла лишь частично.

Селеста уже получила многое, но здесь существовало то, чего Кассиан никогда не видел: мать расчёсывает маленькой Лиане волосы. Мать ругается, потому что девочка спрятала разбитую чашку. Мать сидит на полу и смеётся так громко, что начинает кашлять.

Это осталось.

Потом детство.

Дождь.

Старый сад.

Первая кровь на платье, от которой Лиана решила, что умирает.

Первая ненависть.

Первая подруга.

Стыд.

Глупые мечты.

Страх темноты.

Желание однажды увидеть море.

Всё то, что существовало раньше Кассиана.

Нити дрожали.

Не могли зацепиться.

Он усилил давление.

Боль стала такой, что тело перестало принадлежать Лиане.

Сердце колотилось.

Быстрее.

Ещё быстрее.

Кассиан говорил что-то.

Она уже не слышала.

Только видела его лицо.

Потом оно стало молодым.

Потом старым.

Потом чужим.

Лиана вспомнила последнюю вещь.

Не мужа.

Не сына.

Себя.

Девочку лет десяти, которая сидит одна на крыше сарая и думает, что когда-нибудь будет жить так, как захочет сама.

Никому не рассказывала.

Никогда.

Даже матери.

Кассиан не мог знать.

Лиана ухватилась за эту девочку.

Не руками.

Не памятью.

Просто всей оставшейся собой.

Металл на висках вспыхнул.

Сердце остановилось.

Она поняла это сразу.

Не услышала удара.

Не почувствовала следующего.

Воздух остался в лёгких.

Потом исчезла потребность вдохнуть.

Голос Кассиана донёсся откуда-то очень далеко.

— Лиана?

Она хотела ответить.

Не смогла.

Он коснулся шеи.

Пальцы на коже.

Ждал.

Ничего.

Потом ладонь легла на грудь.

Долго.

Кассиан выдохнул.

Не облегчённо.

Тяжело.

Почти со стоном.

— Всё, — сказал он.

Лиана слышала.

Или ей только казалось.

— Связь ушла полностью, — произнёс один из помощников.

Кассиан молчал.

Потом коснулся её щеки.

Совсем так, как когда-то много лет назад.

— Прости, — сказал он.

Поздно.

Лиана хотела рассмеяться.

Тело не слушалось.

Её сняли с кресла.

Положили на что-то холодное.

Кто-то накрыл лицо тканью.

Кассиан сказал:

— Увезите.

Один из мужчин спросил:

— Как обычно?

Долгая пауза.

— Да.

Вот так она узнала, что обычное место существует.

Потом движение.

Ступени.

Колёса.

Темнота.

Лиана не знала, сколько прошло времени.

Может, час.

Может, десять.

Смерть оказалась не такой, как она представляла. Не было света, голосов, матери, никаких чудес. Только отсутствие тела.

Но что-то всё ещё оставалось.

Девочка на крыше.

Мать смеётся на полу.

Адриан без имени отца.

Запах дождя в детском саду.

Страх грозы.

Мечта увидеть море.

Вещи, которыми Лиана не поделилась с Кассианом.

Он вытащил всё, к чему имел дорогу.

Но не всё.

Не смог.

Где-то очень далеко что-то дёрнулось.

Один раз.

Слабый толчок.

Потом второй.

Сердце.

Боль пришла сразу.

Лиана попыталась вдохнуть.

Грудь не поднялась.

Ещё раз.

Ничего.

Потом воздух ворвался внутрь так резко, что она захрипела.

Тело дёрнулось.

Лицо обожгло.

Она открыла глаза.

Темно.

Абсолютно.

Лиана вдохнула снова.

Боль разорвала грудь.

Она закашлялась.

Горло почти не издало звука.

Попыталась поднять руку.

Пальцы наткнулись на холодную кожу.

Чужую.

Лиана замерла.

Запах.

Не просто смерть.

Много смерти.

Сладковатая гниль.

Лекарства.

Сырость.

Кровь.

Она дёрнулась, попыталась сесть и ударилась головой обо что-то мягкое.

Тело.

Женское.

Лиана вскрикнула.

Из горла вышел только сип.

Она поползла.

Пальцы скользили по ткани, по волосам, по чьей-то холодной руке.

В темноте вдруг вспыхнуло чужое воспоминание.

Ребёнок плачет.

Совсем маленький.

Кто-то держит его.

Нет.

Не Лиана.

Другая женщина.

Картинка исчезла.

Она замерла.

— Что…

Голос не получился.

Только воздух.

Следом пришёл запах лекарств.

Сильный.

Горький.

Комната.

Связанные запястья.

Мужской голос:

«Не сопротивляйся, будет легче».

Лиана вскрикнула снова.

Не её память.

Она знала.

Не её.

Поползла дальше.

Колено ударилось обо что-то твёрдое.

Череп?

Нет.

Она не стала проверять.

Потом другая картинка.

Старый мужчина.

Он плачет.

Говорит:

«Скажите дочери, что я не ушёл».

Исчезло.

Лиана зажала уши.

Не помогло.

Голоса были внутри.

Чьи-то последние секунды.

Запах комнаты.

Боль от верёвки.

Слёзы.

Чужое имя.

Она не смогла разобрать.

Лиана ползла, пока ладонь не наткнулась на стену.

Камень.

Холодный.

Она прижалась лбом.

Попыталась успокоиться.

Дышать.

Просто дышать.

Сердце билось неровно.

Но билось.

Она подняла руку к лицу.

Кожа была не такой.

Под пальцами тянулись грубые участки, словно ожоги. Одна щека опухла. Возле виска шла глубокая неровная полоса. Губы треснули. Лиана коснулась носа, подбородка.

Узнать себя на ощупь было невозможно.

Она попыталась произнести имя.

— Ли…

Только сип.

Ещё раз.

— Ли…а…

Получилось хуже.

Горло обожгло.

Лиана закрыла глаза.

И услышала женщину.

Не рядом.

Внутри.

«Меня зовут…»

Имя исчезло.

Потом другой голос.

«Не забирайте волосы, пожалуйста…»

Следом детский плач.

Потом запах лаванды.

Лиана вздрогнула.

Мать?

Нет.

Не мать.

Чужая лаванда.

Чужая память.

Всё перемешивалось.

Она сидела среди мёртвых женщин, которых никто больше не искал, с лицом, которое сама не могла узнать, голосом, едва способным произнести звук, и головой, переполненной чужими последними мгновениями.

Кассиан считал её мёртвой.

Мир считал её чужой.

Её имя уже носила другая.

Но сердце билось.

Тук.

Пауза.

Тук.

Лиана положила ладонь на грудь.

Боль была настоящей.

И впервые за последние дни эта боль показалась почти прекрасной.

Потому что принадлежала только ей.