Глава 16

Надежда – С девушкой всё в порядке. Анализы в норме, беременность протекает стабильно. Перенервничала, перепсиховала, вот и потеряла сознание, – приглушённый женский голос касается моего слуха. – Хорошо, спасибо вам, доктор, – баритон моего бывшего мужа бьёт по ушам, заставляя вздрагивать. Медленно приоткрываю веки и вижу перед своими глазами бывшего мужа… Я надеялась, что мне всё приснилось. Что не было никакого предложения о работе, что не было никакого «собеседования». Но нет… – Надежда вот-вот придёт в себя. Если вы хотите, то можете остаться в палате и дождаться, когда девушка проснётся, – произносит пожилой голос. – Да, давайте, – голос бывшего бьёт по ушам, словно обух топора. Слышу, как раздаются шаги и как громко хлопает дверь. Доктор ушёл, оставив нас с бывшим наедине… Лежу с закрытыми глазами, стараясь по минимуму подавать признаки жизни. Надежда, что Воронцов устанет ждать и уйдёт, ютится в моей голове. – Ну, здравствуй, родная, – произносит вполголоса и, судя по звуку, садится на пластиковый стул рядом с изголовьем кровати. Чувствую, как сердце начинает трепыхаться и рваться наружу. Как кровь закипает в жилах и как горячая волна пробегает от макушки головы до самых пяток. Сохранять спокойствие и дальше, притворяясь спящей, стоит невероятных усилий. – Родная моя. Я так скучал по тебе, – ощущаю прикосновение его обжигающей холодом ладони на моей щеке. От его холодных как лёд пальцев по моей спине тут же начинают бегать мурашки. – Я так соскучился. Думал, с ума сойду без тебя. Из человека я превратился в какую-то машину. Жил словно запрограммированный. Не замечал ничего вокруг себя и думал только об одном: поскорее увидеть тебя… Чёрт возьми, я даже не знал, что под сердцем ты носишь моего малыша… – тихим-тихим голосом произносит бывший. Зачем он это делает? Зачем он произносит слова, оставляющие глубокие шрамы на моём сердце? Чего он хочет этим добиться? Сердце начинает содрогаться пуще прежнего. Кажется, ещё немножко, и оно, пробив грудную клетку, вырвется наружу. – Я искал тебя. Все ноги сбил, но не мог найти. Честно признаться, в какой-то момент я почувствовал, что теряю надежду. В самых дурных снах мне снилось, что мы с тобой больше никогда-никогда не встретимся. Но, к счастью, дурные сны оказались лишь дурными снами. Судьба сжалилась и дала нам второй шанс, – в очередной раз ощущаю прикосновение его холодной как лёд ладони на своём лице. – Прости меня, любимая, – едва различимый шёпот срывается с его губ. – Я не считаю себя идеальным человеком. Как муж я оказался так себе. На первое место я всегда ставил работу. А семье доставались лишь крупицы… – Медленно выдыхает. – Я осознал все свои ошибки. Я понял, что работа в жизни человека далеко не самое главное. Ни деньги, ни машины, ни дорогая недвижимость, а семья. Ведь не зря же говорят, что с любимым человеком и в шалаше рай. Есть в этих словах правда… Ради тебя и нашего ребёнка я готов на всё… Чувствую, как по моей щеке начинает бежать одинокая слезинка. Я держалась из последних сил, душила разрывающие моё сердце чувства, но окончательно купировать их так и не смогла. Я прилагала немало усилий, чтобы сдержаться и не зареветь. Но одинокая слезинка всё-таки прорвалась… – Наденька, – ощущаю, как одним нежным и ласковым движением Воронцов прикасается к моей щеке и смахивает слезинку. – Я знал, что ты меня слышишь… Краник, державшийся на одном витке резьбы, срывает, и слёзы ручьём начинают бежать по моему лицу. Я медленно открываю глаза и через мыльную от слёз плёнку вижу перед собой своего бывшего мужа. Мерзавца, вырвавшего из моей груди сердце и разбившего его на тысячи осколков. Мне больно, мне безумно больно. Одним лишь своим присутствием рядом, одними лишь своими горькими на вкус словами мерзавец сумел вывести меня на эмоции, заставил мою душу разрываться на части и разбередил в моём сознании воспоминания. Воспоминания, в которых, как мне казалось, мы были счастливы… – Зачем ты пришёл? – утробный голос сквозь слёзы срывает с моих губ. Он предал меня. Изменил… Другая женщина родила ему ребёнка… Он пренебрег моей искренней и чистой любовью в пользу любви продажной женщины. Неужели мерзавец осознал, что женщины, подобные его секретарше, не умеют любить? Неужели он понял, что распрекрасная Мария – расчётливая гадина и что ей от него нужны были только деньги? Если даже так, уже слишком поздно. Всему есть своё время. У нас жизнь, а не магазин. Нельзя купить что-то и спустя две недели вернуть обратно. Так не работает… Воронцов предал меня, растоптал мои чувства. Он раз и навсегда убил нашу любовь, и дороги обратно, к сожалению, нет. Как бы глупо и самонадеянно это ни звучало. Но восемь месяцев явились ничтожным сроком. Я до сих пор люблю мерзавца, разбившего моё сердце. Мерзавца, заставившего меня поверить в любовь и уничтожившего веру в искренние чувства. Воронцов был и остаётся моим единственным мужчиной. Он тот, кто первый раз взял меня за руку, он тот, кто первый раз повёл меня в кино, он тот, кто первым украл поцелуй с моих губ, и, наконец, он тот, кто забрал мою невинность… Дима был для меня не просто партнёром, не просто мужем и спутником по жизни. Он был тем единственным, кого сумело полюбить моё сердце. От этого только большее. Я поверила в любовь с первого взгляда, в чувства, способные топить лёд и точить камни. Но в своих доводах я круто ошиблась. Не зря говорят, что чувства живут три года. Мы с Воронцовым прожили в браке пять долгих лет… Три года между нами царила любовь, а потом он начал изменять. Всё по канону… – Наденька, я понимаю, что ты обижена на меня. Но я готов всё исправить. Ради любви к тебе и нашему будущему ребёнку я готов измениться до неузнаваемости и стать совершенно другим человеком, – голос мерзавца вырывает меня из собственных мыслей. – Исправить? – срывается с моих губ. Как возможно исправить то, что уничтожено? Как собрать то, что разбито на тысячи осколков? Нет… Это невозможно. Разбитую вазу не склеить, а если и склеить, то продержится она недолго и в конечном итоге всё равно развалится на тысячи острых осколков. Только вот переживать предательство во второй раз будет гораздо, гораздо больнее, чем в первый. Ведь ваза распадется не только по старым швам, а образуются новые трещины, и осколки становятся лишь меньше и острее… – Уходи, – произношу на выдохе.