Глава 20

Надежда Секундной заминки хватает на то, чтобы Воронцов схватил обезумевшую мерзавку и отобрал у неё нож. – Любимый, ты всё не так понял! – орёт во всё горло. – Я просто поздороваться зашла, а эта ненормальная кинулась на меня с кружкой. Она хотела меня убить! – Помолчи лучше! – басит Дима и, небрежно схватив мерзавку, тащит в сторону выхода. – Через пять минут вернусь, – цедит сквозь зубы Воронцов, остановившись в дверном проёме, и скрывается за дверью. Слёзы ручьём начинают литься из моих глаз. Что имела в виду мерзавка, когда говорила, что всё выдумала и нарочно заставила меня поверить в то, чего не было на самом деле? Что, чёрт возьми, значат её слова? Неужели это правда? Неужели завистливая секретарша навешала мне лапши на уши и заставила поверить в то, чего никогда не было? От одной только мысли, что я собственными руками разрушила брак, который на протяжении долгих пяти лет считала идеальным, внутри меня всё моментально обрывается. Я сажусь на край кровати, накрываю лицо ладонями и начинаю тихо-тихо плакать. Если мерзавка сказала правду, что я никогда в жизни не сумею простить себя… Да, Дима очень часто задерживался на работе, да, он мог вскочить посреди ночи и поехать в офис, да, иной раз он был крайне невнимателен ко мне, но это совсем не означает, что всё это время у него была другая женщина. Восемь месяцев назад я была, мягко сказать, не в себе. Чёрт возьми, я даже не задумалась на тему того, что стоит поговорить с Димой. Сначала я услышала, что секретарша Димы ждёт ребёнка, потом я и вовсе увидела мерзавку в кабинете моего мужа не в надлежащем виде. Пазлы сами собой сложились в картину под названием «измена». Я понимаю, что должна была в первую очередь поговорить с мужем, а не бежать сломя голову куда глаза глядят. Но, к сожалению, я не прислушалась к голосу разума и пошла на поводу своей слабости… Плачь не плачь, а ничего уже не изменить. Я наломала дров, и с этим придётся, хочешь этого или нет, но смириться. Чувствую лёгкие прикосновения к моим волосам. Поднимаю глаза и сквозь пелену слёз вижу своего бывшего мужа… Человека, которого на протяжении последних восьми месяцев я винила во всех несчастьях. Человека, которого я когда-то любила больше всех на свете. И, наконец, человека, чьего ребёнка я ношу в своём чреве. – Прости, если напугал тебя. Я зашёл довольно громко, но ты не услышала меня, – произносит он и смотрит на меня глазами, в которые я умудрилась без памяти влюбиться много-много лет назад. – Всё хорошо. Я не испугалась… – тихо-тихо произношу в ответ, невольно поджимаю губы и начинаю ощущать, как слёзы бурной рекой начинают стекать с моих щёк. Мне больно. Мне безумно больно… Чёрт возьми, я готова отдать всё, что у меня есть, только бы повернуть время вспять и исправить ошибки прошлого. Но это невозможно. Мы пожинаем плоды того, что посеяли сами. – Прости, что не сумел защитить тебя от Марии. Я знать не знал, что она прилетела в Турцию. Она уже давно не работает на меня, – неловкая улыбка пробегает по его губам. – Моя бывшая секретарша прописалась в психушке. У неё какое-то психическое расстройство. Довольно серьёзное, кстати. Будет звучать странно, но она помешалась на мне. В её голове что-то замкнуло, и она решила, что мы пара, – крутит указательным пальцем у виска. – Полгода она не даёт мне покоя. Звонит, пишет и даже подбрасывает письма под дверь моей квартиры. Глаза сами собой округляются до размеров пятирублёвых монет. Я догадывалась, что с Марией что-то не так, но даже представить не могла, что дела настолько плохи. – Она полежала в лечебнице, но, кажется, лучше ей не стало. Охранники взяли её под стражу и ожидают приезда полиции, – взглядом указывает на камеру и продолжает говорить: – Она набросилась на тебя пусть с канцелярским, но ножом. Этого более чем достаточно, чтобы обвинить в покушении на жизнь. Не стоит её жалеть. Она осознанно шла на преступление. Она опасна. Её как минимум следует отправить на принудительное лечение. Я понимаю, что она молодая и что её жаль, но так будет лучше в первую очередь для неё. Сердце от боли разрывается на части. Душа трепещет… – Между вами что-то было? – горькие на вкус слова срываются с моих губ. – Между мной и Машей? – переспрашивает, явно не поняв моего вопроса. Робко киваю в ответ. – Нет, – мотает головой из стороны в сторону. – Ни с Машей, ни с Глашей и ни с кем-либо другим, – накрывает мою крошечную ладошку своей большой ладонью и заглядывает мне прямо в глаза. – Я не изменял тебе, родная моя. Ты та единственная, которую мне послал сам бог. Я люблю только тебя одну, и никто другой мне не нужен, – произносит слова, от которых слёзы гроздьями повисают на моих ресницах. Не изменял… Между ними ничего и никогда не было… – Я слышала диалог твоей секретарши и какой-то ещё сотрудницы. Я своими ушами слышала, как она сказала, что ждёт от тебя ребёнка и что ты хочешь выгнать меня из дома и лишить всего совместно нажитого… – произношу на выдохе и прикусываю губу так сильно, что во рту проступает металлический привкус крови. – И ты поверила в этот бред? – мотает головой из стороны в сторону. – Нет… Я решила, что это ничто иное, как просто офисные сплетни, не имеющие ничего общего с реальностью. Но когда я пришла в твой кабинет, увидела голую секретаршу, разложившуюся на твоём столе, и услышала твой голос, мои сомнения отпали… – Мой голос? – выкручивает бровь. – Да, твой голос… Ты произнёс что-то похабное… Даже спустя восемь месяцев мне больно вспоминать об этом чёртовом дне, когда распался наш, казалось бы, крепкий брак. – Бред, – вскидывает руками. – Между мной и полоумной Марией никогда и ничего не было. Может быть, тебе послышалось? Оправдывается и водит меня за нос или в самом деле не понимает, о чём речь? Я не знаю… – Так, – продолжает говорить, – а ты не подскажешь, когда это было? Может быть, ты запомнила точную дату, – запинается, – инцидента. – За день до нашей годовщины свадьбы… – произношу на выдохе и отвожу взгляд в сторону. Не хочу, чтобы он видел моих слёз. – Тогда тем более не понимаю. Накануне нашей годовщины в офис я заезжал буквально на пять минут. На строительной площадке произошло возгорание. Я разбирался с ликвидацией последствий. Секунду подожди буквально, – достаёт из своего кармана смартфон и некоторое время водит пальцем по экрану. – Запись с видеорегистратора, установленного в моей машине, сохранилась, – демонстрирует экран и обращает моё внимание на дату видеоролика. – Вот я еду на стройплощадку и разговариваю по телефону с помощником. Моё присутствие на строительной площадке в тот день могут подтвердить многие. Да и запись с камер наверняка можно найти. Хоть времени прошло немало, записи должны были остаться в облаке. Смотрю на экран, застываю взглядом на времени и понимаю, что ровно в эти часы я застала Марию голой в кабинете моего мужа и слышала его голос. Но как такое возможно? Разве реально быть в двух местах одновременно? «Я всё подстроила, а ты, словно безмозглая, купила, поверила и с аппетитом проглотила мою наживку», – слова мерзавки словно на перемотке проносятся в моей голове. – Ты правда мне не изменял, и между вами ничего не было? – слова, полные надежды, срываются с моих губ. – Нет, – мотает головой из стороны в сторону. – Мария всё подстроила. Понятия не имею как, но подстроила. В тот день я обнаружил на своём столе беспорядок. Вызвал Марию, задал ей вопрос, и она призналась, что вытирала пыль на моём столе. Но я даже представить не мог, что пыль она протирала своей голой задницей… – на мгновение поджимает губы. – Подкрепить свои слова записью с камеры, установленной в моём кабинете, я, к сожалению, не могу. В тот день по непонятным причинам она была выключена. – Мерзавка позаботилась и отключила камеру… – продолжаю мысль Димы. – Сама бы она не смогла. Для подобной манипуляции надо работать в отделе, занимающимся безопасностью, и иметь соответствующий доступ, – сжимает кулаки и продолжает говорить: – У меня есть все основания полагать, что среди моих безопасников завелась крыса. Без посторонней помощи Мария точно бы не смогла отключить камеры, узнать мой домашний адрес, пронюхать, что я поехал в Стамбул, и не смогла бы узнать номер больницы и палаты, в которой лежишь ты. Какая-то крыса заботливо слила полоумной девушке информацию и жестко подставила меня. – Прости… – произношу сквозь горькие на вкус слёзы. Из-за собственной глупости я разрушила брак, который считала идеальным. Я напридумывала себе того, чего никогда не было на самом деле. Я поверила мерзавке, но не поверила собственному мужу… – Надюша, если кому извиняться, то только мне, – одаривает мои ладони сотнями поцелуев. – Я сутками пропадал на работе. Я не уделял своей семье должного внимания и времени. Ты моя семья, ты самое дорогое, что есть у меня в жизни. А я, дурак, этого не понимал. Я неправильно расставил приоритеты, и бог наказал меня. Лишил меня самого дорогого… Замечаю, как глаза любимого едва заметно сверкают. – В погоне за большими деньгами я потерял друзей, знакомых и свою любимую жену… Я наломал слишком много дров и остался абсолютно один. Прости… – не дав мне произнести ни единого слова в ответ, накрывает мои губы долгим поцелуем. По моим щекам бегут слёзы, мочат бороду моего любимого и, сорвавшись, падают на пол. – Бог увидел, что я заигрался, и решил наказать меня, – продолжает говорить, немного отстранившись в сторону. – И я нисколько не сержусь. Ведь я наконец-то осознал, насколько я был неправ. И насколько лживыми были мои приоритеты. Ни день, ни недвижимость и даже ни бизнес – самое ценное в жизни. А именно близкие люди. Я люблю тебя, – произносит он и, во второй раз не позволив мне произнести ни единого слова в ответ, целует. – И я люблю тебя, родной мой. Мы любим тебя. Я и наш сыночек… – шепчу сквозь слёзы и растворяюсь в объятиях любимого человека.