Одиннадцатая глава

– Ну, что? Сидишь на кухне у окошка и охреневаешь? Перевариваешь хамство Дениски? – Лена позвонила, как и обещала, через полчаса. – Нет. Не угадала! Продираюсь по пробкам Ленинского проспекта! – усмехнулась я криво и в очередной раз проползла вперёд на несколько метров вслед за монстром корейского автопрома. – А-а-а-а! Ййеп! Круто! Молодец! – обрадовалась подруга, и я невольно рассмеялась вместе с ней. – Куда едешь-то? – спросила она чуть позднее. – Пока не знаю. Просто еду вперёд и всё! И мне – хорошо. Злая, хмельная радость распирает меня. Я, пожалуй, впервые в жизни чувствую себя свободной. От всего! – беззаботно и резко ответила, и засмеялась нервно, отмечая про себя некую истеричность в поведении. – Где ночевать будешь, свободная? Смотри, по ходу твоего движения есть гостиница. Большая, ещё советских времён. И ещё одна прямо на стыке Ленинского и Вернадского. Может, туда? – задумчиво спрашивала меня подруга, явно просматривая возможные варианты. Я посмотрела на здание из стекла и бетона постройки времён московской олимпиады и, содрогнувшись, проговорила: – Нет! Я поеду дальше. Хочу небольшой дом отдыха, или турбазу. Чтобы мало людей и лес вокруг до небес. Я завтра позвоню на работу, договорюсь на отпуск. Без содержания возьму, в конце концов. У нас период отчётов позади. Август – самое время для отдыха! Постепенно картина моего ближайшего будущего вырисовывалась в сознании. И она мне нравилась! – Шикарно придумала! Смотри, в районе Звенигорода есть несколько домов отдыха. Ничего себе там сосны какие! – восхитились Ленка. – Мне нужно, чтобы был бассейн и спортивный зал. – попросила, перестраиваясь в другой ряд следом за широкой кормой корейца. Ленка молчала некоторое время, а потом с энтузиазмом заявила: – Недалеко от Звенигорода в бывшей усадьбе есть дом отдыха. – Одноместный номер дней на десять посмотри, есть? – Бронируем? – Да! Пока переговаривались с подругой, выбирали дом отдыха и просто болтали, я протолкалась на более-менее оперативный простор. Не сказать, что свободная трасса, но мы двигались вперёд. И это уже легче. Не так занимает внимание, как дёрганье в пробке. Попрощалась с Леной, пообещав клятвенно перезвонить из номера. И постепенно невольно провалилась в воспоминания. Мои родители в тот же момент, как я поступила в институт, разошлись. Скоропалительно. Будто их вместе держала лишь моя школа. Мама уехала вначале в Санкт-Петербург, а затем и вовсе в Финляндию, а после в Швецию. Она с тех пор ни разу не возвращалась в Россию, и мы с ней всё реже и реже созваниваемся по Ватсап. А папа… Папа остался. И женился практически следом за мной на своей бессменной секретарше Зое Илларионовне. Неплохой женщине, красивой и стильной. Младше отца на пятнадцать лет. Папа оформил мне однокомнатную, но очень удобную квартиру как подарок на поступление со словами, что это всё, что он мне должен. Я тогда была вся в Денисе, в своей большой любви и толком на жизнь родителей не отвлекалась, считая, что они сами в состоянии разобраться между собой. Единственно перед самой свадьбой отец вызвал меня к себе и сказал, что ему не нравится мой будущий муж, и он не в восторге от того, что я так тороплюсь. А я вспылила, что это не его дело и пусть занимается своей жизнью и не мешает моему счастью. И убежала в свою квартиру. В этой квартире мы и провели с Денисом наш самый первый и самый счастливый месяц. А дальше… Папа моего мужа был известным человеком в нашем городе. Не последним. Очень принципиальным и резким. Громким. Когда его старшая дочь Мария родила сына без брака, то, конечно же, отец не молчал. И не знаю уже, то ли от постоянных придирок отца, или ещё по какой причине, но в один из дней Мария просто уехала из дома. Не оставив ни адреса, ни телефона. Зато оставила четырёхмесячного ребёнка. Её отец в тот же день попал в больницу с обширным инфарктом. Как мы ни старались, что ни предпринимали, но вытащить его не смогли. И через две недели Дмитрий Алексеевич, громадный и здоровый как медведь мужчина в расцвете сил, умер в возрасте пятидесяти пяти лет. Мама Дениса, весёлая и хозяйственная женщина, пухленькая, но очень обаятельная, домашняя и мягкая, страшно растерялась. Она совершенно не понимала, что делать и куда кидаться. Только плакала и причитала всё время. И буквально с кладбища, после похорон, мы отвезли её в ту же самую больницу с инсультом. А через месяц, изрядно потратившись, мы привезли Алевтину Игоревну домой. И ей требовалась очень серьёзная и длительная реабилитации. Так я осталась с младенцем на руках в чужой квартире, без денег и с необходимостью поднимать на ноги маму мужа. Деньги где-то были. На счетах Дмитрия Алексеевича, в их квартире, в акциях, в недвижимости. Но где я, а где счёта? И конкретно сейчас, чтобы заплатить сиделке или найти врача-реабилитолога, или купить подгузники у нас с Денисом не было ни рубля. Муж пытался продать что-то из дома. Вначале вроде успешно. Но это тоже нужно уметь делать. Нужно время этим заниматься. И я пошла к своему отцу на поклон. Записалась на приём. Отсидела очередь. Вошла в приёмную к истекающей патокой злющей Зое Илларионовне. Она ничего мне не сказала. Но когда я входила в кабинет к отцу, между лопаток у меня ощутимо горело. Я не просила ни денег, ни помощи. Я просила работу для мужа. Так Денис устроился в известную контору за полгода до получения диплома. Жизнь постепенно стала налаживаться. У свекрови намечался осторожный прогресс. Рука уже сгибалась, и нога начала слушаться. Речь потихоньку восстанавливается. Сашенька тоже привык ко мне. И я к нему. Больше не впадала в панику от его слёз. Меня не пугали ни колики, ни зубы. Они учились говорить вместе. Бабушка и внук. И вместе учились ходить. И как-то при разборе вещей в их квартире я нашла Машкину записку: «Не ищите и простите меня. Я уехала в Москву». Между книг в шкафу, на довольно видном месте это бумажка выглядывала краешком. Просто никто внимательно не смотрел туда… Я так глубоко ушла в свои воспоминания, что, когда зазвонил мой телефон, я дёрнулась от неожиданности и чуть сильнее, чем нужно, нажала на педаль газа.