Двадцать первая глава

Мякнуло уведомление о приёме заявления в работу, и я выдохнула. И улыбнулась. Глядя на экран смартфона, я и не дышала, оказывается. Ждала так, будто реально наблюдала, как суровая женщина с высокой причёской из начёсанных залакированных волос, чуть приподняв свои брови-ниточки, придирчиво и строго изучает моё заявление и, недовольно поджав сухие губы, кладёт его в специальную папочку. Для разведёнок. Но вот. Теперь уже всё позади, и легионы Цезаря перешли невзрачную речку в окрестностях Рима. Бой неизбежен. Просто нужно быть спокойной и готовой! Я подмигнула серенькой уточке, что опасливо подошла ещё ближе ко мне и, поджав под себя ноги, открыла сайт коллегии адвокатов. Кого выбрать? Наше дело несложное. Совместной собственности немного. Определить мою долю вклада по ипотеке в квартиру и взыскать её с мужа. Вот и всё нажитое за десять лет. Просто мне самой совсем не хочется с этим возится и внедряться мозгом во все детали. Зачем, когда есть специалисты, специализирующиеся на раздел имущества? Решила, что положусь на случай! На сайте предлагали записаться на приём по телефону к дежурному адвокату или же оставить онлайн-заявку. Сочинила и отправила письмо, подробно излагая свою проблему, и с чувством хорошо выполненного дела вытянула ноги, незаметно потягиваясь. Засиделась. Телефон завибрировал в руках, и я ответила на звонок. – Ты далеко уехала? – спросил папа. – Нет, я совсем рядом. Сижу в парке напротив пруда с утками. – Подожди меня, я сейчас подойду. Воронцовский парк? – папа был явно в настроении, излучая оптимизм и довольство жизнью. – Жду. Не торопись, – ответила я ему. Солнце уже шпарило вовсю. Плавило реальность обжигающими лучами. Слепило бликами, отражающимися от поверхности пруда. Даже уточки попрятались в тень нависающих над прудом деревьев. Всё пространство вокруг было максимально освещено, и тени рядом с ярким светом казались особенно глубокими и тёмными, как на слишком контрастных фотографиях. Если смотреть вдоль дорожки, то видно, как поднимается над асфальтом марево, искажая реальность. Неторопливая истома летнего полдня в крошечном городском парке. Даже ветерок запутался где-то в тени. Лениво покачивая тёмно-зелёные сочные листочки, он благоразумно не выглядывал из ветвей на знойном полуденном солнце. Папа показался на другом конце аллеи, окружающей пруд. Он двигался ко мне крупными уверенными шагами, чуть взмахивая правой рукой, будто отсчитывая такт. Статный. Высокий. Седой. Немного улыбаясь, тепло и доброжелательно. Явно что-то задумал! – Ты проголодалась? – спросил, присаживаясь ко мне. Пожилая дама, примостившаяся на соседней скамейке и с приближением отца кокетливо поправлявшая свою летнюю шляпку, с осуждением посмотрела в нашу сторону. Поджала губы, как моя воображаемая мадам-секретарь из госуслуг, и демонстративно отвернулась от нас. Явно не одобряя. Вообще всё! Я улыбнулась и созналась, что, пожалуй, голодна. Отец подал мне руку, и мы чинно направились к выходу из парка. У меня на удивление выправилось настроение. Было немного печально на сердце, но клещи, сжимающие внутренности, отпустили, ослабили хватку. Я приняла решение. И пусть всё идёт своим чередом. Маятник запущен. – Пап, я подала заявление на развод. – сообщила, повернув голову, чтобы видеть его реакцию, и чуть улыбнулась, когда поймала радость на родном лице. – Когда ты успела? – Через госуслуги. Незадолго до твоего появления, – уже открыто улыбалась я. – Никак не привыкну к этой новой реальности! Подумать только! Развод по интернету! – шутливо возмутился отец. – Только заявление. До развода ещё дожить. Мы мерно и чинно шагали, словно плывя в знойном мареве. И сердце моё плавилось от нежности к отцу. – Отметим в ресторане? – предложил он. Я улыбнулась, прижалась ближе к его руке, практически повиснув, и чмокнула в щеку: – Ещё нет достойного повода. Вот получу свидетельство, тогда. Да и не одета я под приличный ресторан. Мы остановились, и папа внимательно посмотрел в мои глаза, считывая настроение. Волнуясь, не слишком ли я расстроена? Не плачу ли? – Даже днём нужен дресс–код? Какие сложности… – при этом проговорил он. Я ободряюще улыбнулась, провожая глазами толстого ленивого шмеля, грузно опустившегося на весёлый одуванчик. – Желательно. Давай выберем заведение попроще. Скажи, ты все свои дела завершил? – Можно сказать и так, – папа повернулся и удовлетворённо возобновил движение, продолжая, – Слав, сегодня вечером будет небольшое торжество. Я бы хотел, чтобы ты пошла со мной. – Небольшое и нескромное? – спросила, улыбаясь. – Немножко нескромное, – согласился он. – Папа! Только в обмен на твоё обещание обследоваться у врачей! – торжественно объявила, пряча улыбку. Отец посмотрел на меня и сказал: – Хорошо. Я пойду по врачам. Но только если ты тоже посетишь специалистов! – Пап, ты неправильно торгуешься! – возмутилась, под его негромкий смех. – Я? Я всё делаю правильно! Поехали покупать тебе скромный наряд. Невозможный человек! – Только если он будет стоить нескромные деньги! Но обещай мне, пожалуйста, – попросила, искренне волнуясь, и притормозила, заставляя папу остановиться и посмотреть мне в глаза. – Обещаю, как только приеду, записаться к врачу, – ответил он мне серьёзно и пожал лежащую на его локте ладошку своею широкой рукой. Двадцать вторая глава Мы заехали в торговый центр, и я поняла, что с таким настроением, как у меня сегодня, я выберу или женский вариант рыцарских лат, или помесь абайи с паранджой. Да и, честно сказать, бездумно тратить немаленькие деньги на ненужную мне вещь совершенно не хотелось. Поэтому я договорилась взять платье напрокат и отдалась в умелые руки профессионалов из косметического салона. Объяснила девочкам задачу, что иду с отцом и поэтому нужно выглядеть сдержанно и дорого. А вот обувь я купила. Совершенно потрясающие туфли, случайно оставшиеся от итальянской коллекции и моего размера. Чудесно! Украшения у меня были свои. Я так и возила их вместе со всеми документами в машине с того памятного вечера, когда встретилась впервые с Настенькой. К крепдешиновому, глубокого синего цвета платью простого кроя идеально подходил ещё мамин крупный сапфир в простой оправе на лаконичной цепочке. Этот кулон – подарок папы моей маме на рождение дочери, меня. Мама, не желая оставлять себе ничего, что напоминало бы ей об отце, оставила мне камень на память. Вот. Пригодился. К шести часам, когда папа заехал за мной, я была одета, накрашена, уложена и сверкала, что тот сапфир. Папа галантно поцеловал мне пальцы при встрече и, выпрямившись, проговорил: – Как ты похожа на Анюту! Те же глаза. И также печальны. Я только улыбнулась в ответ. Такси доставило нас к известному отелю в глубине Якиманки, и я порадовалась, что сделала верный выбор с туалетом. И правда. Всё совсем нескромно. Вся эта затея с протаскиванием меня на вечер, на чествование совершенно незнакомого мне человека, отдавала лёгкой безуминкой. Зачем? Ну, да ладно! Надо так надо! Никто не заставляет меня сиять и улыбаться. Я сделала нейтрально-доброжелательное лицо и смело шагнула в приоткрытые папой двери. В зале, где собирались чествовать юбиляра, собралось уже немало народа. Официанты разносили напитки. Гости кучковались группками. На небольшом возвышении ненавязчиво играл струнный квартет. Тут и там раздавались возбуждённые голоса, смех. Папа водил меня от группы к группе, представляя. Здоровался и отвечал на миллион внешне ничего не значащих вопросов. Я не вникала. Зачем мне? Я здесь чисто для красоты. Украшаю собой мир. Что удивительно, но женщин старше тридцати лет на этом торжестве было совсем мало. В основном немолодых ровесников моего отца сопровождали юные прелестницы, и тех, что помоложе отца, так и подавно. Я почти никого не знала, и мне сложно судить со стороны, это жёны или… Так, сразу и не разберёшь. Может, это всё сплошь и рядом личные помощницы? – Ты когда в последний раз появлялась с Денисом на торжествах? – спросил папа, отвернувшись от очередного партнёра. – Давно. Года полтора назад, – подумав, ответила я и пригубила шампанского из бокала, проглатывая колючую истину. Если я с ним не ходила, значит, он посещал все свои вечеринки с кем-то другим. Почему? Ведь я не отказывалась. Просто Денис перестал меня приглашать с собой. А я и не заострила на этом внимание. Решила… Да ничего я не решила. Просто эта часть его жизни вылетела у меня из головы! А ведь таких вечеров было немало у Дениса. И, вероятно, многие здесь присутствующие пересекались с ним. Компании, где работает мой папа и где трудится Денис, заняты, по сути, одной и той же тематикой. Не то чтобы совсем конкуренты, но… Специфика отрасли делает сотрудников компаний близкими друг другу. Часто, решая одну задачу, они вместе ищут выход из сложных обстоятельств. Я оглянулась, останавливаясь взглядом уже прицельно на мужчинах возраста Дениса и их спутницах. Что-то невыразимо общее было в них. Так сразу и не скажешь… – Слава, познакомься, а вот и герой этого вечера! – представил меня отец солидному высокому мужчине. Чёрные, чуть навыкате, миндалевидные глаза цепко вглядывались мне в лицо, выхватывая, кажется, мельчайшие детали. – Очень приятно познакомится с вами, Ярослава! Наслышан и очарован! – глубоким бархатным голосом произнёс мужчина. Затем они заговорили с папой о делах, а я, переступив с ноги на ногу, сделала ещё один глоток колючего вина. – Василий Семёнович, нехорошо заставлять такую красавицу слушать наши скучные разговоры. Ты не против, если мой сын пригласит Ярославу на танец? – вдруг обратился юбиляр к отцу и сделал знак рукой. Даже если бы виновник торжества не говорил, что это его сын, ошибиться было невозможно. Те же глаза чуть навыкате на породистом костистом лице. Подошедший представился Давидом и предложил мне руку. Сопротивляться, когда тебя так недвусмысленно отослали, глупо. И я пошла, доверившись своему спутнику, оставляя недопитый бокал. На небольшом возвышении танцевали пары. Что–то неопределённое и не обязывающее ни к чему. Но под такой танец невольно нужно поддерживать беседу. А желания как-либо развлекать своего партнёра у меня не было. – Ярослава. Очень необычное имя. Обычно сопровождающих девушек зовут иначе. Снежаны, Ангелины, Эльвиры… – Анастасии, – невольно продолжила я и усмехнулась. – Иногда и так. Да, – согласился мой партнёр. Мы молча сделали ещё один круг, и я спросила, поглядывая на то, как импульсивно юбиляр размахивает руками, что-то доказывая отцу: – Может, нам стоит вернуться! – Вы волнуетесь за своего… папу? – удивился Давид, выделяя последнее слово интонацией, и до меня дошло. – Это мой родной отец! Странно было бы мне не волноваться о его состоянии и здоровье! – резче, чем нужно, ответила и остановилась. Предполагая, что мой партнёр подаст руку и поможет мне дойти. – Простите! Я совершенно отвык от подобных торжеств и не ожидал. Я был бестактен! Простите меня ещё раз! – очаровательно улыбаясь и демонстрируя ямочку на щеке, рассыпался он в извинениях, и не думая останавливать наш танец. Просто повёл меня более настойчиво, вынуждая подчиняться. Да, что же такое! – Вы работаете вместе с отцом? – спросил мой партнёр на следующем круге уже более расслабленно. – Нет. А вы? – переадресовала я внаглую его вопрос. Он засмеялся и ответил: – Я тоже не пошёл по стопам отца. Я врач. Реаниматолог. Это мой старший брат продолжатель дела, а я отрезанный от семейной династии ломоть. – Врач? – задумчиво повторила я за ним и заговорила уже серьёзно, останавливая движение и замерев напротив: – Послушайте, я бы хотела, пока папа в Москве, обследовать его. Мне не нравится, как он выглядит. Помогите мне склонить этого упрямца на подвиг? – У меня друг работает в Мясниковском центре… – протянул Давид, почти моментально превращаясь из расслабленного ловеласа в сосредоточенного мужчину и, чуть усмехнувшись, протянул раскрытую ладонь: – Банда? – Шайка! – ответила я и улыбнулась. Озорно и легко. Почти счастливо.