Тридцать третья глава

Я не знаю, на каких морально-волевых качествах своего характера я добралась до машины. Каким чудом отделалась от Дениса. Скорее всего, он просто не ожидал, что я резко встану и почти бегом свалю от него, потом из кафе на стоянку и газану сразу же, не прогревая двигателя, как только прыгну за руль. Может быть, он и не догонял меня, не уверена. Но проверять не хотелось. А ещё минуту в обществе мужа я бы, кажется, просто не перенесла. Видеть самодовольное выражение на его лице, полное непонимание момента, абсолютную уверенность в том, что он имеет право так себя вести… это просто невыносимо. Далеко отъезжать от аэропорта не стала – свернула при первой же возможности в сторону и притормозила, сама не знаю где. Просто немного отдышаться. Отойти. Хоть немного прийти в норму, чтобы неопасно было вести автомобиль. Думать о чём-либо не было сил. Кроме какой-то тупой и тянущей бесконечной струной боли я не чувствовала больше ничего. Ни обиды, ни разочарования. Голову словно заморозило, как зуб после стоматолога, и мыслей в ней просто не осталось! Один зудящий звук, требующий выхода. Открыла дверь и, не выключая двигателя, вылетела на воздух. Зажала голову руками и завыла раненой волчицей, зацепившись за чахлую берёзку, что росла неподалёку. Вспомнила, как победно сверкнули глаза у Дениса, и ком из желчи стремительно поднялся из меня. Еле успела согнуться. Меня полоскало только от воспоминаний о нём. Физически было противно. На уровне инстинкта. Шатаясь на дрожащих ногах, я забралась обратно в салон и захлопнула двери, отсекая себя от внешнего мира. Достала воду, салфетки и закрыла глаза. Всё уже позади. Всё уже решено. Собрать немного сил и устроиться с максимальным для себя комфортом с учётом финансового положения. Это не так сложно, как кажется. Нужно только начать. Я дождалась, когда перестанут трястись руки, и поехала в гостиницу. Какое счастье, что не успела выселиться из неё сегодня, потому что мне срочно нужна была безопасная нора, чтобы забиться в неё и пережить этот день. Дождаться следующего дня. В номере я рухнула в кресло как была, не разуваясь, и прикрыла глаза. Я ни о чём не думала и почти ничего не чувствовала. Застыла в странном состоянии. В ступоре. Сосредоточилась лишь на мерном дыхании, считая вдох на три счёта и выдох на пять. Не знаю, сколько я просидела так, но телефонный звонок выдернул меня из этого почти медитативного забытья. – Я долетел нормально. Не переживай. Уже дома. Как ты, дочь? – спросил папа бодрым голосом. Я жива. Я, папа, жива и, к счастью, не одна! – Рада, что у тебя всё нормально! – постаралась вложить побольше оптимизма в голос. Но папу сложно обмануть: – Произошло что? А что, собственно, произошло? Отчего меня так размазало? – Ничего нового, пап! – ответила ровным тоном. Папа помолчал и закончил разговор: – Если, что, я тебе всегда рад. Я знаю, пап. Я знаю. С кряхтением, словно столетняя бабка выбралась из кресла и, избавившись от одежды, взгромоздилась в ванную. Упругие струи прохладной воды с грохотом весело барабанили о поддон душевой кабины, звонко разбивались о защитные экраны. Били меня по плечам и щипали запрокинутое лицо. Смывая слёзы? Не знаю. Возможно. Но однозначно унося этот день в прошлое. Смывая его в канализацию. В утиль. Стояла практически неподвижно, пока не поняла, что ещё мгновение, и я усну прямо здесь, под струями из лейки душевой кабины. Выключила воду и кое-как закрутив полотенцем волосы, как была в банном халате упала в кровать и забылась сном. Словно меня отключили от блока питания. Утром открыла глаза и долго лежала в постели без движения. Не хотелось шевелиться. Не было сил. Но и боли больше не было. Казалось, что стоит хоть моргнуть, и вновь соберётся жгут из внутренностей и будет выдавливать моё сердце, скручивать и выжимать его. Тупо смотрела в окно, не отдавая себе отчёта и наслаждаясь пустой головой. Но природа не терпит неизменности. Жизнь – это движение. Это перемены… Нужно было встать в туалет, потом ужаснуться всклокоченной шевелюре и залезть в душ, приводя себя в человеческий вид. А после я поняла, что ужасно голодна. Наш мудрый организм старается, не даёт нам впадать в уныние, теребит, требует, чтобы его содержали и обихаживали. А я вчера и не обедала толком, и не ужинала совсем. С абсолютным спокойствием я позавтракала в гостиничном кафе, а после с лёгким сердцем покинула номер навсегда. За год, который я выторговала у мужа, много должно случиться. Или шах помрёт, или ишак, как говорил восточный мудрец. Но мы встретимся с ним другими людьми. Денис пока ещё не понимает. Не предчувствует перемен. Надеется, что сможет меня вновь покорить как десять лет назад. Что под напором его обаяния я забуду себя. Такое впечатление, что у моего мужа мы с Настенькой слились в единый образ, и он нас не очень различает. Но, впрочем, это его проблемы. Скоро родится ребёнок, скоро, как бы Денис ни сопротивлялся, ему придётся брать на себя ответственность за этого малыша, и всё изменится. Жизнь уже не будет так легка и воздушна. Ну а я? Я сделаю всё, чтобы перерасти свою любовь. Потому что Денис, тот Денис, каким он стал сейчас, недостоин её! Нужно только резко, прямо сейчас скрыться из его радаров. Остаться в Москве? Город огромный. Стоит сменить работу и квартиру и… Или уехать? В любой город страны, где точно нет возможности пересечься с мужем? Я зашла танцующей походкой в банк, попавшийся на пути, и заказала ячейку на год. Как бы то ни было, а ни к чему возить с собой ценные вещи. Затем с лёгким сердцем купила ещё одну сим-карту и вставила её в телефон, сделав основной. А старую пока не отключала. До суда. Осталось только сообщить новый номер близким! Или не стоит?