Тридцать четвертая глава

Офис предприятия, где я работала, находился на Воронцовской улице, ближе к Крестьянской заставе. Странное здание, вероятно, переделанное из особняка или стилизованное под особняк дореволюционной Москвы. Я не знаю. Мы всей нашей конторой занимали несколько помещений в торце одного из корпусов. А бухгалтера сидели в угловой комнате. Я немного с грустью шла по коридору, решив вначале поговорить с главным бухгалтером, и только потом топать к директору с заявлением об увольнении. Моя начальница, монументальная женщина пенсионного возраста и старой закалки, раскусила меня за три минуты разговора после того, как я сказала, что хочу сменить работу. – С мужем проблемы? – спросила она. – Да. Развод и делёж. И, главное, я не хочу, чтобы он знал, где я работаю. Мне это важно, – ответила прямо, придавив в себе непонятно откуда выплывший стыд. Мне-то зачем стыдиться? А вот поди же ты! Генетическая память, не иначе! – Лидия Николаевна, я даже думала уехать из Москвы. Дорого очень снимать квартиру одной, мне сложно будет уложиться в те деньги, что получаю, – закончила я. – Ярослава, скажи, ты готова поехать в Севастополь? Там сейчас неспокойно, но в то же время есть хорошие перспективы. Мы открываем там филиал, и я могу порекомендовать тебя главбухом. Ты девочка ответственная, ни с кем там не связана, и я тебя хорошо знаю. Поедешь? – Это было бы превосходно! Конечно, поеду! А кем? – Главным бухгалтером. Директор там будет местный. – А я… – Справишься! Тем более отчитываться ты будешь мне в том числе. – Лидия Николаевна! Я не знаю, как мне вас благодарить! Это очень выручит меня! Я надеюсь, что пережить развод вдали от привычной обстановки будет легче. – Переживёшь! Ещё ни одна женщина не умерла от развода. Авось встретишь там новую любовь! Так и закрутилось! Мы вместе отправились вначале к директору, затем я писала заявления под диктовку своей начальницы. После получала инструкции. И к обеду я уже практически была главным бухгалтером нашего Крымского филиала. За обедом, а я заказала себе полный плотный комплекс в кофейне, я уже планировала свой маршрут. Имело смысл выехать сегодня вечером и остановиться на ночлег где-то на расстоянии километров семьсот-восемьсот от Москвы. Та-а-ак, что там у нас по трассе? В пятистах километрах это уже Воронеж! Ничего себе! Это я размахнулась. Хотя шесть часов дороги – вполне нормально. Если выехать в пять вечера, то чуть раньше полуночи буду в городе. Я покопалась по сайтам, нашла и забронировала более-менее подходящую гостиницу на одну ночь. А дальше не стала планировать дорогу. Война план покажет! Я не могу сейчас судить, насколько я устану от трассы, и какая будет погода. Со своей машиной мы в прошлом месяце проходили профилактику, так что проблем не должно возникнуть. Мой недавно склеенный бампер никак не проявлял себя. Всё будет хорошо! Потратила немного времени на закупку всякого в дорогу, потупила некоторое время над вопросом: «А не заехать ли мне домой за одеждой?» Но, представив, что я наткнусь там на непонятно как сейчас работающего Дениса, я отвергла эту мысль. Муж же вчера в рабочий день поймал меня на стоянке! Вероятно, он на больничном. Да и встретить в доме Настеньку тоже весьма ненулевой шанс. Так стоит ли рисковать? Одежду я могу купить. А вот нервы – никогда. Сняла перед дорогой наличку на всякий случай и выехала в путь! Настроение моё поднималось с каждым метром, что я наматывала на колёса. И в районе Серпухова, миновав мост через Оку, я сделала радио погромче и с удовольствием подпевала случайным песням. От избытка чувств. Свобода стучалась мне в сердце встречным ветром. Дорога серой лентой стелилась, заманивая неизвестностью. Перед поворотом на платную дорогу я заехала на заправку, хихикая словно девчонка оттого, что швартуюсь у одной из дочек конторы, в которой работает отец. Пока я разминалась, расхаживая по магазинчику и потягивая местный вполне приемлемый кофе, порыв немедленно позвонить отцу поутих. И я благоразумно решила, что вначале обустроюсь, а потом сообщу ему о переменах в моей жизни. Вышла на улицу и застыла от открывшейся картины. Огромное небо – от края до края было залито закатным солнцем. Золотился восток, а окрашенные в розовый облака величественно плыли по своим очень важным делам мимо. Но стоило сделать всего один глоток из стаканчика, отрывая взгляд, как картина уже сменилась. И краски стали ярче, насыщенней. Заправка была немного на возвышении. Какой-то населённый пункт угадывался в отдалении. Поблизости насаждений у обочин на подъезде к станции не было, и вид открывался космический! Я запрыгнула в свою машинку и полетела навстречу новому дню. Навстречу новой, только зарождающейся своей судьбы. Небо полыхало позади меня алым. Дорога стелилась за горизонт в неизвестность. А мне было легко. Отчаянная и сокровенная пьянящая радость наполняла меня, пузырясь в крови. Воронеж встретил огнями и городской подсветкой. Темнеющими парками. Засыпающими домами. Гостиница нашлась быстро. Заселилась легко и, ополоснувшись, без мыслей и рефлексии я провалилась в блаженный сон. А утром меня разбудил телефонный звонок с неизвестного междугороднего номера. Тридцать пя т ая глава – Мам Слав! Забери меня отсюда! – звенящий родной голос подкинул меня с кровати. – Сашенька, милый, где ты? И что такое говоришь? – запричитала, не понимая, что случилось. – Я сбежал от них. На вокзале сижу. Забери меня! – звенел слезами мой спокойный и рассудительный мальчик. Как сбежал? В проклятом Лондоне, полном маньяков и сумасшедших придурков, среди неконтролируемых мигрантов мой мальчик сидит на заплёванном вокзале! Спаси и сохрани! – Как же я тебя заберу? Мне в Лондон никто визу не даст. А без визы на самолёт не пустят. Да и обратно как я тебя без документов повезу, Саш? – тем временем говорила я мягким голосом, успокаивая и утешая обиженного ребёнка. – Я не вернусь к ним! – всхлипнул мальчишка. О, мамочка! – Тебя обидели? Что случилось? – спросила дрожащим голосом, понимая, что слёзы ручьём текут из моих глаз. – Меня теперь в секондари скул отправляют. – заторопился проговорить всё Алексашенька и продолжил, проглатывая от волнения окончания слов, – А я там не хочу учиться! Меня в прошлой школе только ленивый не шпынял. Каждый преподаватель шипел сквозь зубы, что я русский. Мам! Они уроды все! Что делать-то? Как успокоить обиженного мальчишку? – Послушай меня. Только не переживай. У нас времени немного. Давай я перезвоню тебе? – пришла я немного в себя и сосредотачиваясь. – Давай, – согласился мой разумный и очень умненький мальчик. Я сбегала в ванную, умылась за секунду ледяной водой и вернулась, прихватив полотенце с собой. – Саничка, родной мой, мне никто тебя не отдаст. По крови мы с тобой чужие друг другу. Но! Когда ты вырастешь до совершеннолетия, ты можешь сам приехать ко мне. Например, учиться в Москве. Или в любом институте мира. А я постараюсь к тебе приехать, – начала рассказывать так, будто говорю со взрослым, надеясь, что мой мальчик всё поймёт правильно. – Но для этого тебе нужно выучится и доказать всем, что ты способен жить один. Понимаешь? Если ты сбегаешь от родителей, то ты неблагонадёжен. И они… Они не отпустят тебя никогда. Начнут ещё лечить от чего-нибудь, например. Я судорожно вздохнула, вытерла слёзы полотенцем и продолжила, пока мальчик слушает меня. – Притворись. Потерпи. Ты умный мальчик. Обмани их всех. Получи такой диплом, или что там у вас дают? Аттестат? В общем, такую бумажку по отметкам, чтобы комар носа не подточил! – Мам, ты плачешь там? – тихо спросил Алексанька. – Конечно, милый. Я очень боюсь за тебя. – ответила, сморкаясь и продолжила свою мысль: – Сань, я узнаю, можно ли в пятнадцать лет выбирать, где учится? Может, поедешь куда-нибудь в Прагу, не знаю. Но это только если ты будешь безупречно себя вести по отношению к английским родителям. Понимаешь? – Мам Слав! Он меня ударил! – зазвенел Сашенька голосом. – Кто? – оторопела я. – Муж Марии, – всхлипнул мой маленький мальчик. – За что? – почти прорычала, моментально высохшими и невидящим глазами глядя в стену – Я сказал, что моя Московская школа в тысячу раз лучше, чем та, где я мучился последние полгода, – эмоционально заговорил Санька, вновь, как в детстве, проглатывая окончания слов, и продолжил. – Но мам! Там реально мы проходили то, что я знаю из математики с прошлого года! – Может быть, случайно получился игривый шлёпок? – тихо спросила, сжимая зубы. – Мам! – всхлипнул Санька, – Я отлетел к стене после его пощёчины! И он сказал мне, что я русский щенок! А Мария меня даже не обняла. Наорала, что я неблагодарный. Зачем я с ними? Я хочу к тебе! Вот уроды! Твари, не люди! Попался бы мне под руку сейчас этот английский муж, живым бы не ушёл! – А я хочу к тебе, сердце моё! – отозвалась я в ответ. – Санечка, Алексашка, родной мой, потерпи, пожалуйста! Притворись, сделай, что они хотят, не ломай себя! – запричитала я, упрашивая, заклиная, – Закончи эту чёртову школу и приезжай ко мне! Сцепи зубы и не слушай там никого. Делай так, чтобы к тебе не привязывались, не спорь и не доказывай дуракам ничего. Пусть заблуждаются! Молчи. Просто молчи по возможности. Твоя задача сделать так, чтобы стать самостоятельным и иметь возможность уехать. Я не знаю, что ещё могу тебе посоветовать. Не выделяйся среди них. Получи аттестат и беги оттуда! – Мам, не плачь, пожалуйста! Я понял, – проговорил Санька. Вытерла лицо полотенцем и, вздохнув, заговорила вновь: – Куда ты сейчас? Без денег и без защиты? Обидеть может любой! Мне так страшно за тебя, Санечка! Пожалуйста, прошу, позвони Маше сейчас. Пусть они с Полем приедут за тобой. А ты подойди сейчас к полицейскому и скажи, что ты потерялся. Что хотел посмотреть вокзал. Не говори, что сбежал. Придурись. Мы помолчали немного. Как же далеко он от меня! На другой планете. Не доехать, не долететь. – Я так боюсь за тебя, родной мой! – Хорошо. Мам Слав? – Да, мой хороший? – Я люблю тебя. И ужасно скучаю. – И я люблю тебя. И тоже ужасно-ужасно соскучилась! До Луны и обратно! Я уже рыдала в три ручья, не отнимая полотенца от лица. – И до неба! Мой птенчик! – Мам Слав! – Что, моё солнце? – Я приеду. Притворюсь шпионом. Стану взрослым. И приеду! – Всегда жду тебя! Только вырасти. Сохрани себя, моя радость. – Мам Слав! Не плачь! – Всё, не буду больше! Обещаю! Иди звони Маше! И подойди к полицейскому. Давай, родной! Удачи тебе! – Я уже подошёл, мам. Не волнуйся! – Сэр, простите, – услышала я начало фразы на английском, и звонок прервался. А я разрыдалась в голос, закрывая лицо.