Тридцать шестая глава

Нарыдавшись, залетела в душ. Под воду. Успокоиться. Стояла, пока не поняла, что всё. Я готова жить дальше. Я могу дышать и ходить. Расплатилась с гостиницей и зашла плотно позавтракать в первое попавшееся кафе. Цены приятно удивили, а еда откровенно порадовала. Особенно сырники. Изумительно вкусно. И абрикосовый джем, солнечным ароматным озером оживляющий этот день. Из-за утреннего звонка я изрядно выбивалась из графика. И, как планировала, пересечь мост до вечера мне уже объективно не удастся. Поэтому озаботилась поиском гостиницы в Краснодаре на следующую ночь. Искала так, чтобы и не совсем ночлежка была, но и не пафосное и неоправданно дорогое место. Постоянно поглядывая при этом на часы. Я ждала вестей из Лондона. Да, я, возможно, была не права в своих советах Сашеньке. Но. Но как представлю, что он один в огромном зале вокзала. Среди непонятно кого. Рядом с чужими недобрыми людьми. Аж трясёт всю. До сих пор. И мне важно было его успокоить и настроить на контракт с Машей и её мужем. Пускай хоть какой-нибудь контакт. Чтобы мой мальчик перестал бодаться и не сломался там. Среди, получается, чужих людей. После звонка прошло уже почти полтора часа, и Маша, если она не совсем кретинка, должна была забрать ребёнка. Но телефон подло молчал. Выпила четвёртую за утро чашку кофе, написала Машке сообщение с просьбой перезвонить и села за руль. Нужно ехать. Я не замечала города, который покидала. Только запомнились многочисленные парки и широкая река, что, как мне показалось, отделяла жилую часть от промышленной. Но это не точно. Вот железнодорожный вокзал однозначно был на той стороне. Через мост от центра города. Машка перезвонила мне через два часа, когда я уже выехала на трассу. Она сухо сообщила, что Александр дома и я могу больше не волноваться, и собиралась прощаться. Но меня завело. Пока ждала звонка, успела изрядно накрутить себя. – Знаешь, Маш, – сказала я ей, включая круиз-контроль на всякий случай, – если бы самый распрекрасный мужик в мире ударил при мне моего сына так, что мальчишка отлетел к стене… Я просто сломала бы мужику за это руку. По самые яйца. – Ты ничего не понимаешь! – взвилась Мария сразу на визг, – Не смей вмешиваться в нашу жизнь! Я всё делаю ради сына, а он, неблагодарный зверёныш, меня мамой ни разу не назвал! – Да ты что? – притворно изумилась я, со злостью продолжая, – а с чего это ему тебя матерью звать? Ты ему кто? Тётка чужая. Припёрлась и разрушила его мир! Ты не защищаешь его, ты не на его стороне, и он понятия не имеет, какая ты! Неужели трудно просто лишний раз сказать ему, что он тебе дорог, лишний раз проговорить через рот, словами, что любишь его? – И вырастить маменькиного сыночка-нытика! – хмыкнула презрительно Машка. – Нет, лучше лишить ребёнка вообще любви и ласки! Сдать в детдом! В интернат! Сделать сиротой! Отдать на растерзание озлобленным детям и жестоким учителям! – тут же отреагировала на её реплику, пристраивая телефон на подставку и освобождая руки, – Я тебя просила, дай мальчику спокойно доучиться год в Москве. Подтянуть язык, привыкнуть к мысли о расставании, о переменах. Но тебе шлея под хвост попала – вынь да положь прямо сейчас, не считаясь ни с чьими чувствами! И что? Ты приволокла мальчишку в чужую для него страну и сбагрила в закрытую школу. Сама то смогла бы в ней учиться? Садистка! – Это мой сын, и я для него стараюсь дать всё самое лучшее. Ты ничего не понимаешь в хорошем образовании! – почти по слогам зло артикулировала Мария. – Маш, мне-то мозги не пудри. Десять лет ты носа не показывала, и сын тебе не нужен был, а теперь вдруг такая любовь. Внезапно понадобился! Уверена, что тебе выгодно было, стал зачем-то необходим ребёнок, вот и вспомнила о Сашеньке. А то, что он живой человек – тебе плевать. Эгоистка, как и братец твой. – Я даю ему шанс на прекрасное будущее! Это очень хорошая школа, Слав. Не заводись! Мой муж её закончил. – немного сбавила тон сестра Дениса. – И как? Твой муж вырос хорошим человеком? Он умеет любить? Или он самодовольный мудак, что поднимает руку на беззащитного сироту? – Глумливо и зло спросила я, наоборот, заводясь ещё сильнее. Меня трясло от ярости. Выбешивало от злости и, главное, от невозможности хоть как-то повлиять на ситуацию. – Ты отняла у Александра любимую семью, а сама сбагрила неподготовленного мальчика в интернат! В детдом практически! Он, наверное, счастлив там? Ты хоть знаешь, как ему пришлось? Что Саша пережил за эти полтора года? Да он только и терпел, зная, что всё закончится. А вы вновь сплавляете его с глаз долой! – ругалась, звеня голосом и заводясь ещё больше, – Какая ты мать ему, Маш? Ты ему хуже мачехи! – Зато не бесплодная. И в Англии, а не… – пропела Мария, явно любуясь собой и стараясь выбесить меня ещё больше. Пф-ф-ф! Из меня будто выпустили весь воздух. И злость ушла. На её место пришла жалость, и я с усмешкой сказала: – Дура ты, Маша. Москва сейчас – лучший город мира. – Это ты дура. Облизываешь всех. Для всех хорошей хочешь быть! Святая Ярослава! – глумливо покривлялась сестра Дениса и искусственно засмеялась с неприятным карканьем. – Как вы с братцем-то похожи, оказывается. У обоих мораль как рудимент. Куда ни разверни, лишь бы удобно было! – проговорила, дождавшись, когда Мария успокоится. – Попробуй прислушаться к своему сыну! Если не полюбить, то хотя бы уважать его права ты можешь? Защитить свою кровиночку от оплеух чужого мужика? Ты же мать, в конце концов! Я окончательно растеряла всю свою ярость. Мне было очевидно, что говорить мне с ней не имеет смысла. Стали абсолютно прозрачны мотивы поведения сестры Дениса. – Не смей ему больше звонить! Я запрещаю тебе! – проговорила высокомерным тоном Маша. – Ага. Молодец, – фыркнула я, – Запрети, ага! Чтобы у ребёнка не осталось и крошечной надежды на то, что его любят и он кому-то нужен! Чтобы твой сын не мог ни у кого попросить помощи. Отлично придумала! – Пусть мне звонит! Я его мать! – А что ты сделала, чтобы он в это поверил, Маш? – хмыкнула я, – Сколько дней за полтора года ты провела со своим сыном? Ты хоть раз разговаривала с ним? Спрашивала его? Или для тебя важнее английский муж? Маша замолчала. Что-то потрескивало в трубке, словно помехи в телеграфных проводах. Затем, раздался усталый голос: – Что ты понимаешь? Вокруг тебя Денис прыгает, словно зайчик. Надышаться не может. Кроме тебя и не видит никого. А мне приходится из кожи вон вылезать, чтобы жить более или менее нормально! И терпеть, да! Ради будущего своего сына! – Врёшь. Ты брешешь, Машка, мне сейчас. На ради Саши. Ради себя ты стараешься. На мальчика тебе плевать. Ты готова сломать его себе в угоду, – тут же отреагировала на её слова, продолжая, – я тебе не враг, Маш. Я тоже хочу счастья Александру. И я никогда не настраивала его против тебя. Не будь стервой. Не запрещай нам общаться. Не делай нам с ним больно. Мы давно уже прекратили разговор. А я всё придумывала и высказывала Маше новые и новые аргументы. Горячась. Прося. Злясь. Сама с собой. Иногда, даже вслух. Практически весь день ушёл на это. Я не замечала толком ни дороги, ни природы. Рулила почти а автомате. На опыте, как говорят сейчас. И только, уже подъезжая к Краснодару, меня немного отпустило.