Пятьдесят четвертая глава

Поезд стучал на стыках, выстукивая вечное. Сашенька радовался поездке. Восхищался дорогой над морем. А я замерла. Застыла. Слёзы высохли, и сердце замерло. Так и жила с тех пор. Словно снежная королева. Стекленея в своём ожидании. Мои эмоции будто припорошило корочкой. Приморозило. Как-то быстро настал Новый год. Непривычно тихий город без салютов, но сверкающий огнями украшений. Мы гуляли с Санькой ежедневно, и он мне рассказывал, как жил эти два года без меня. При этом старался не акцентироваться на плохом, выискивая смешные моменты в своей жизни. А у меня волосы вставали дыбом от того, что пришлось пережить моему мальчику. Но с каждой минутой я ждала Ярослава. Всё во мне было нацелено на ожидание. Остальное – вторично. Даже рассказы Сашеньки. Боялась пропустить редкий звонок и писала Яру письма. Сообщения объемные в мессенджере, которые он читал не сразу. Так случилось, что мне написанное давалось проще: и признания, и формулировки своих переживаний. На Рождество, седьмого рано утром, я хотела одна сбегать в магазин, но Санька увязался со мной. Он вообще старался не отходить от меня. Подморозило ночью. Город покрылся инеем и испариной. Резко бил ветер с моря и на улицах не было никого. Мы добежали до магазина, но он оказался закрыт, как и практически весь рынок. Спросила у редкого прохожего, в чём дело, и он, удивившись, ответил мне: – Холодно же! Выходной! Так странно! В поисках открытого магазинчика мы спустились ниже. И ещё ниже. И незаметно вышли к городской площади с часами. Которые бьют мелодией «легендарный Севастополь». Море парило. Вода испарялась с поверхности и туманом ползла на город, делая деревья у берега произведениями искусства. В этом тумане тонкий звон старинных часов с известной мелодией пробил во мне что-то. Надорвал связавшую меня нить. Расколол корочку. И я заплакала. Впервые за время своего ожидания. Звук растопил ледяную стену вокруг моего сердца. Что же я делаю опять! На те же грабли, что и прежде! Опять ухожу в себя при проблеме вместо того, чтобы решать её! А у меня на руках ведь зависящий от меня ребёнок! И стало немного легче. Нужно жить! Искать Сашке школу, покупать кучу всего и снимать новую квартиру! Только успевай поворачиваться! Севастополь для мальчишки рай. Здесь и настоящая пушка в Михайловском бастионе на деревянных подставках и с действующими механизмами поворота её во все стороны. И тридцать пятая батарея, и морской музей. Мы были готовы исследовать каждый метр героического города. Заглянуть в каждый двор. Ближе к концу месяца мне позвонил Денис, нарушив мой хрупкий мир. – Слава! Ты должна вернуться! – заявил он безапелляционно. – Кому? – В смысле? Что кому? – нервно переспросил бывший муж. – Кому я должна? – растолковал свой вопрос. – Настя родила, и я сделал тест. Ребёнок не мой! Значит, между нами, между тобой и мной больше нет препятствий, – Денис помолчал, затем продолжил. – Я изменил тебе. Ты в отместку изменила мне. Мы квиты. Вернись! Я не осуждаю и понимаю тебя. Я тебя прощаю. – Ты пьян? – С чего ты решила? – А как иначе расценивать твой бред? – хмыкнула я. Мы помолчали, и я сказала: – Денис. Ты неплохой человек. Но я не люблю тебя больше. Так уж устроена. Не умею прощать предательство. – Машка сказала, что он вояка. Прямой как рельса и с одной извилиной. Что он заплатил ей кучу денег, чтобы Санька учился в России. Тебе же скучно будет с ним! – с лёгким пренебрежением говорил Денис, а у меня красная пелена вставала перед глазами. – Почему ты не заплатил кучу денег Машке, когда она приехала забирать Саню? – прошипела, сдерживая себя. – Потому что я хотел своего ребёнка. Чтобы ты возилась с моим сыном! А не с чужим! – гаркнул, словно выплюнул Денис. – Это ты тогда вызвал Марию, что бы она забрала Сашу? – И, скажи, что я не имел права? – Я ошиблась. Ты не человек. Ты чудовище! Ты не стоишь и мизинца моего любимого! Моего героя! А я счастлива, что развелась с тобой. Прощай! Прервала вызов и отложила аппарат в сторону. Походила по комнате, нервно теребя рукав кофты, и дёрнулась от звука открывающейся двери. Санечка пришёл из школы! – Мам, ты что такая взъерошенная? – спросил он, когда я вылетела ему навстречу. – Всё хорошо, сын! Мы вместе! – обняла я его на секунду и продолжила – Я так счастлива, что ты со мной! – Я тоже! – засмеялся сын, выворачиваясь. В заботах и работе пролетел февраль, отметившись в моей памяти обострившимся запахами. Я стала различать на порядок больше, чем раньше, как и что пахнет. А в начале марта, меряя перед зеркалом весеннюю куртку, я поняла, что поправилась. Очень странно. В груди. И так и застыла с этой курткой в руках, судорожно подсчитывая дни. – Яна! Я, кажется, беременна! Что мне делать? – огорошила подругу, не здороваясь. – Рожать! – спокойно ответила сестра моего любимого, пока я судорожно сжимала телефон. – Ты уверена? – переспросила она. – Нет. – Сдай анализы и вышли мне или сходи к врачу! Хотя бы тест купи! – Яна зашуршала там у себя какими-то бумажками и спокойно спросила меня, – Паникуешь, что ли? – Я в растерянности. Прикинь, мне почти тридцать, а я снова догадалась о своей беременности только на третий месяц. Или четвёртый, – протянула задумчиво, а потом оживилась, – Всё! Перезвоню! Полетела в аптеку! – Не полетела, а медленно и с достоинством прошествовала! – хмыкнула мне вслед Янка, но я уже надела ботинки. Несколько раз мы с Санечкой ездили к маме Ярослава. Просто побыть рядом. Просто дать почувствовать, что она не одна. Но, хотя она и предлагала переселиться к ней, мне проще и спокойнее было с Алексашкой вдвоем. С ним я могла не оглядываться не на кого. Мне так было удобнее. А в апреле, в один из дней, я проснулась ближе к утру. Ночью. Как от толчка. Словно меня что-то кольнуло в бок и сердце сжалось в нехорошем предчувствии. Так страшно. Так больно. Кое-как накинув на себя что придётся, я обувалась в коридоре, и ко мне вышел Алексаныч. – Мам, ты куда? – спросил хриплым со сна голосом. – В храм, Сань. Мне нужно! – Подожди, я с тобой! – Не могу ждать. – глянула я в лицо сына и повторила, – мне очень надо! – Я догоню! Не волнуйся и помни о ребёнке! – проговорил мне вслед разумный Санечка. Утро только-только засветило край неба. Было прохладно и тихо. В храме темно. Лишь лампады у икон, да тусклый свет пробивающегося восхода под куполом. Слева от алтаря у богородичной иконы я и упала просить за Ярослава. Какая-то женщина что-то хотела мне сказать о правилах, но я не слышала, не понимала, что, а потом подошёл Сашенька и отвлёк её от меня. А после мой взрослый мальчик помог мне дойти домой и сделал ромашковый чай. Как бы я жила одна без него? Через две недели Ярослав позвонил и сказал, что он в госпитале. В Рязани. Вот как… И мы с Санькой полетели в Рязань. Я нашла там своего Яра. С перевязанной рукой и ногой на вытяжке. Заросшего. Почерневшего. Живого. Он улыбался мне своей неизменной тёплой улыбкой, а я не могла произнести ни слова. Такая плакса стала! – Всё, Слав. Всё позади. Говорят, что демобилизуют меня. Навоевался. Шабаш! Домой теперь поедем! Не плачь. Нам еще свадьбу нужно сыграть! Детей растить – утешал меня Ярослав, подрагивающей рукой поглаживая мой уже явный живот. – Мам! – ломающимся голосом проговорил рядом Санечка и пожаловался на меня. – Она теперь всё время плачет, чуть что не так. – Ничего, сынок, всё наладится! – ответил ему Ярослав. Ну и как не рыдать?