Глава 10

– М-м-м… Какой приятный сюрприз… – помурлыкала Марта, жестом приглашая ночного гостя войти. – А я уже и не надеялась. Ну входи, что встал, как неродной?

Она уже не ждала гостя, но порадовалась, что не смыла макияж и переоделась в домашнее тонкое платье. Оно идеально облегало фигуру и было телесного цвета. Издалека могло показаться, что женщина обнажена.

Мирон прошел в гостиную и упал в кресло. Домой надо было ехать, какого хера он приперся сюда? Он закрыл глаза, вспоминая дом, в котором больше не жила Любовь. Звучит так по-идиотски. Зато там есть Таня, подросток, которая отбилась от рук и, как выражается молодежь, совсем рамсы попутала. Без жены его дом превратился в жилплощадь.

– Ты такой напряженный, Мир, – пальцы Марты легли на его плечи. Сжимали, царапали, массировали окаменевшие мышцы. Недавний разговор его выбил из колеи. Хотелось забыть о том, что он сказал и что видел, стереть из памяти спокойную Любу, шушуканье подруг у нее за спиной, звуки музыки из гостиной. Кажется, она даже не переживала, получив развод. Отмечала его с подругами, веселилась.

Он всегда думал, что семья – это то, за что его любимая женщина будет биться насмерть, величайшая ценность, но Люба молча собрала чемодан и ушла, оставляя за спиной мужа и дочь. Это как?!

– Мир, расслабься, – ладони Марты спустились к груди, кончики пальцев проскользнули между пуговиц рубашки, коснулись кожи. – Сейчас я тебе помогу…

Женщина провела пальцами вдоль ряда пуговиц, потянулась к брючному ремню.

– Не надо, – Мирон отстранил руку женщины, но та вырвалась и накрыла пах ладонью, легко надавливая, поглаживая. Тело окликалось, член начал наливаться кровью, твердеть, пульсируя под женскими пальцами. Вжик! Бегунок молнии пополз вниз.

– Я сказал – не надо! – рыкнул Соколовский.

– Ты кого хочешь обмануть, Мир? Смотри, твое тело меня хочет, – облизнув губы, прошептала Марта. – Ты проделал такой длинный путь просто так? Давай получим удовольствие от общения, ведь это очень просто.

– Не обольщайся, это просто физиология. Это может происходить и тогда, когда женщины нет рядом, так что не надо приписывать себе то, что ты сейчас видишь.

– Только не говори, что пока я к тебе прикасалась, ты думал о своей жене, пропахшей нафталином. Когда она делала что-то похожее?

– Делала… И не смей в таком тоне отзываться о моей жене.

Конечно, в доме, где постоянно крутится дочь-подросток, подобные внезапные ласки были невозможны, тут Марта была права. В последнее время жена часто смотрела сквозь него, не реагировала, когда он, полностью обнаженный, выходил из ванной комнаты, поигрывая мышцами и занимая наиболее выигрышные позы. Ему уже за сорок, но, благодаря регулярным нагрузкам и работе в спортзале, мужчина мог похвастаться спортивным поджарым телом, только жену это давно перестало интересовать. Восхищенные взгляды, сбитое от возбуждения дыхание… куда все ушло?

– Именно я тебя возбуждаю, Мир. Я, а не твоя… – она прикусила язык и сменила тон на добродушный, – … не твоя жена-домохозяйка. И в ту ночь ты спал именно со мной, а не с ней!

– В ту ночь я устал, напился, как сапожник и ни черта не помню! – Соколовский скинул с себя Марту, которая уже успела оседлать его бедра и расстегнуть пуговицы рубашки. – И то, что мы с тобой спали – это едва ли. В крайнем случае, просто лежали рядом, но, чтобы я тебя трахал – этого я не помню!

Зато он прекрасно помнил слова жены…

– Сокол, ты отвратительный собутыльник: когда напьешься, валишься спать, и никакие Иерихонские трубы не поднимут ни тебя, ни твоего младшенького.

– Мы трахались, как бешеные кролики, Мир. Ты крутил меня на постели, демонстрируя новые позы из Камасутры и, знаешь, мне это безумно понравилось. Поэтому я предлагаю повторить опыт. Я даже могу показать тебе те позы, которые запомнила!

– Давай обойдемся без подробностей.

Мирон резко поднялся с кресла, но Марта повисла на нем, прижимаясь всем телом. Она терлась бедрами о его пах, одним рывком распахнула полы рубашки. Светлые пуговки брызнули фонтаном, разлетелись в разные стороны. Грудь, ключицы, шея… Липатова подбиралась к его губам, но мужчина отвернулся и сделал шаг назад, стряхивая с себя обезумевшую от желания женщину.

– Хватит! Зря я пришел…

– Не зря, Мир, не зря. Я – женщина, которая может по достоинству оценить такого мужчину, как ты, а твоя жена…

– Оценить? – Соколовский свел полы рубашки и заправил ее в брюки. Дырки от вырванных с мясом пуговиц напоминали следы от пуль. – И во сколько ты меня оценила?

– Ты – охуенный мужик. Все при тебе: мозги, тело, амбиции. Рядом с тобой должна быть яркая звезда, а не бледная немощь…

Марта не договорила. Рука мужчины легла на ее горло и ощутимо сжала, заставляя умолкнуть, захрипеть, беспомощно размахивая руками.

– Это. Моя. Жена. То, что ты говоришь о ней, я принимаю на свой счет. Ты меня услышала? Кивни, если да.

Кивок, еще. Соколовский разжал пальцы, выпустил женщину из захвата.

– Сумасшедший, – прохрипела Марта. – Между прочим, я цитировала тебя же. Жаль, что ты этого не запомнил…

Он вышел из квартиры Липатовой и направился к машине. Внедорожник признал хозяина, разблокировал двери, мягко подсветил салон.

Люба никогда не была бледной немощью, просто в последнее время она перестала приходить на вечера, которые устраивала его компания, отказывалась от приглашений на бизнес-встречи, на которых воротилы бизнеса появлялись вместе со своими женами.

Она занималась домом, работой, собой. Чем угодно, но не своим мужем. Может, с этого и начались их проблемы? Мужик – тот же мальчик, только взрослый, и игрушки у него дороже, но желание быть лучшим вбито на подкорке. Жизнь, бизнес – это гонка, в конце которой стоит пьедестал для победителей и ящик с пивом для проигравших. Соколовский всегда поднимался на ступени.

Бернард Шоу как-то сказал: «За каждым великим мужчиной стоит женщина, которая в него верила».

Люба верила. Подносила патроны, перевязывала раны, вдохновляла на подвиги. Раньше…

Утро нового дня в таунхаусе началось с танцев у плиты: желая порадовать любимого сына, Люба решила запечь цыпленка табака и сварить сливочный крем-суп с красной рыбой. Доставка сработала оперативно. Погруженная в готовку, пританцовывающая женщина не сразу поняла, что в дверь позвонили. Кто-то настойчивый зажал звонок и не желал отпускать.

– Да кому же так не терпится? – проворчала, вытирая руки полотенцем. Для приезда Дениса было слишком рано, тогда кто?