Глава 21

Дело сделано.

Два слова пульсировали в мозгу навязчивой примитивной песенкой, прилипчивой, как жвачка.

Зачем Мирон приезжал? Зачем привез с собой психолога?

Зачем вообще затеял этот разговор?!

Да какая разница! К черту его!

Любовь включила чайник, наблюдая за тем, как медленно закипала вода. Со дна поднялся один пузырек, потом другой. Еще десяток поднялся на поверхность, а через полминуты за стеклом бурлил кипяток, грозя перелиться через край.

Так и в жизни: проблемы начинались с одинокого маленького пузырька, едва заметного предвестника беды.

Что им стало? Ее вопрос к мужу, оставленный без ответа? Его приказ, который она не стала выполнять?

Когда дороги двух любящих людей разошлись? Почему сердца перестали чувствовать друг друга?

От размышлений женщину отвлек звонок в дверь.

– Может хватит на сегодня? – простонала Соколовская, но рука сама потянулась к кнопке, открывающей калитку.

Он все понял с первого взгляда. Заметил усталость в карих глазах, напряженные плечи. Кажется, в этот раз он явился невовремя. Захотелось уйти, чтобы не навязывать свое общество, но мужчина рискнул и сделал шаг вперед.

– Извините, Люба. Я тут колол дрова для растопки камина и подумал, что вам они тоже нужны. Извините, если помешал вашему отдыху. Просто скажите, куда их сложить, и я уйду.

Это было внезапно, но… как-то спокойно, что ли. Визит соседа не заставил ее нервничать, наоборот. Глядя на мужчину, прижимающего двумя руками к груди охапку щепок, Соколовская улыбнулась и расслабилась.

– Вот тут оставьте, – она открыла дверь в подсобку, почти полностью забитую дровами. – И спасибо вам большое. Я совсем не подумала об этом. Представляете, у меня даже топора нет.

Последняя фраза звучала до крайности нелепо. У нее не было топора, да. Соколовская – добрая фея без топора, так всегда говорила рыжа Сонька, ее подруга.

– Любаш, в нашем суровом мире женщины с таким миролюбивым характером, как у тебя, не выживают. Нельзя быть такой доброй…

В карих глазах Романа мелькнула смешинка, уголки красиво очерченных губ приподнялись в легкой улыбке.

– Не женское это дело, топором размахивать, – проворчал он, укладывая щепки в ровную стопку. – Давайте договоримся, что вы не будете его искать или покупать. Если понадобится растопка – просто дайте знать, и я принесу.

– Спасибо вам, Роман.

Она следила за четкими движениями мужчины. За тем, как перекатывались мускулы под тонким джемпером, как проворно сильные пальцы укладывали в ряд рассыпавшиеся березовые плашки. Уже через минуту дело было сделано.

– Извините, что побеспокоил, – пятясь спиной к входной двери, пробормотал Калинин. – Отдыхайте, Люба.

– А может чаю?

Слова вылетели прежде, чем мозг успел их обдумать. После визита бывшего мужа она не хотела оставаться одна, снова и снова прокручивая в памяти их диалог. О сне не могло быть и речи, книга тоже не казалась удачной идеей, оставалось одно – разговор. Ни о чем или по душам, как пойдет.

– Я с удовольствием, но если вы устали, то лучше не надо, – отозвался мужчина, отряхивая руки от тонких хлопьев березовой коры. – Люба, я не хотел быть незваным гостем, просто потянуло…

Потянуло, да. Словно кто-то наверху дернул за невидимую струну, и она запела, отозвалась в душе Романа. Как можно объяснить внезапную симпатию к незнакомке? Откуда возникла странная необъяснимая потребность убедиться в том, что у посторонней женщины, еще недавно – чужой жены, все в порядке? Чем вызвано иррациональное желание защитить ту, о которой почти ничего не знал? Так много вопросов, на которые не было ответа.

Калинин слышал шум большой машины, в окно видел черный внедорожник, припарковавшийся у соседнего крыльца. Внимательный взгляд заметил раздражение на лице мужчины, который вышел от Любы и помог незнакомке сесть на пассажирское сиденье, а потом несколько секунд сверлил тяжелым взглядом окна.

– Останьтесь, если у вас есть время. Мы просто попьем чаю…

Люба заварила в пузатом стеклянном чайнике зеленый связанный чай, достала чашки. В гостиной тихо играла инструментальная музыка, саксофон вел затейливое соло.

– Спасибо, с удовольствием.

– Этот день был не самым простым. Денис вернулся в Питер, а мне нужно привыкнуть жить по-новому, – призналась женщина, убирая за ухо выбившуюся светлую прядь.

Роман залип на движении тонких пальцев мягком, неспешном и таком естественном, потом отвел взгляд в сторону, чтобы не смущать Любовь. Молчал, глядя, как в чайнике распускался диковинный цветок.

– Красиво.

– Да, мне тоже нравится. В Китае чаепитие – это ритуал, время для отдыха души, – едва заметно кивнула Люба.

Она разлила напиток в невысокие керамические чашки и сделала маленький глоток.

– Вкусно.

– Да. И запах мне нравится. Пахнет солнцем, цветами и сахаром…

Калинин хотел знать об этой женщине все. Можно было дать задание помощнику и уже через час на почту прилетело бы полное досье на красивую блондинку, но Роман почему-то не спешил. Не хотел вламываться в ее жизнь, предпочитая ждать, пока его пригласят, начнут доверять. Он не хотел завоевывать, подчинять, но эта женщина – его, об этом кричала каждая клеточка тела мужчины. Она – его, просто пока об этом не знала. Ей нужно время, чтобы перевести дыхание и восстановиться, и он даст ей это время, но будет рядом. Явно или незаметно обеспечит безопасность, поможет и никуда от себя не отпустит.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ – У вас такое мечтательное выражение лица. О чем вы думаете, Люба?

– Даже не знаю… Смотрела на цветок и думала о лете, потом вспомнила, как мы с Денисом запускали воздушного змея. Носились по лугу, как дети, хохотали, а потом просто лежали в траве и смотрели в небо… Я всегда мечтала летать и жалела, что у человека нет крыльев.

– А ваш муж..? – Калинин мысленно чертыхнулся за неуместное любопытство. С лица женщины сошла мечтательная улыбка, глаза потемнели от воспоминаний.

– Мирон всегда был занят. Ну знаете, бизнес, проблемы, переговоры, контракты. Ему было проще купить мне машину, чем составить нам с сыном компанию. Он считал, что мы бездарно теряем время, занимаемся ерундой.

– Люба, ваш муж вам не угрожает?

– Нет, что вы! Он никогда не стал бы этого делать! К тому же Мирон сам принес документы о разводе, а сегодня зачем-то приехал. Сказал, что хотел поговорить… Глупости все это.

Он так и знал. Наверняка, бывший одумался и собрался возвращать жену в семью. Надо быть полным идиотом, чтобы отказаться от такой женщины!

– И что вы ему ответили? – осторожно поинтересовался Калинин и скрестил пальцы наудачу.

– Поговорила, как он и хотел, и отправила восвояси.

Соколовской хотелось выговориться, но осторожность удерживала ее от излишней откровенности, да и зачем постороннему человеку знать всю подноготную ситуации?

Кто она сейчас? Бывшая жена, от которой отказались в пользу другой женщины. Звучит так себе, если честно.

– Люба, если вам потребуется помощь… любая… дрова или компания… поговорить, прогуляться под дождем, полюбоваться на облака или помолчать, я всегда рядом.

Это было почти признание. Дверь в душу мужчины распахнулась от внезапного порыва, вызванного чувствами, обнажила его намерения. Страшно до дрожи, до судорог, но так правильно.

– Спасибо, Роман. Я вас услышала.

– Мы с вами еще полетаем, Люба. Обещаю.

Калинин осторожно отодвинул в сторону пустую чашку и встал из-за стола.

– Спасибо, что пригласили. Чай был очень вкусным. Я рад, что вы рядом, Люба, а сейчас я лучше пойду, вам нужно отдохнуть.

Он не уходил – сбегал, чтобы не наделать глупостей, чтобы не испугать своим напором и без того уставшую женщину. Роман Калинин ненавидел ждать и догонять, но сейчас у него не было выбора.

– Спокойной ночи, Люба. Если понадоблюсь – просто постучите в стену, я услышу и приду.

– Спасибо за компанию. Приятных снов, Роман.

Сосед ушел, а женщина смотрела ему вслед и улыбалась. Что это было? Так приятно, легко и ненавязчиво он предложил свое общество, а она согласилась.

Любовь? Да ладно!

Так бывает в юности: загореться с первого взгляда, влюбиться до потери сознания, раствориться в другом человеке, теряя себя.

Много лет назад так и случилось.

Их с Мироном любовь вспыхнула ярким фейерверком, ослепляя и лишая воли. Горела, сверкала, а потом начала угасать.

Роман другой, он вызывал в душе женщины иные чувства.

Симпатия – возможно.

Любопытство – вероятно.

Еще не высохли чернила на свидетельстве о разводе, какая любовь? Откуда она взялась в растерзанном сердце? В каком уцелевшем уголке схоронилась?

В гостиной остался тонкий, едва уловимый след мужского парфюма. Запах моря, мха и сандала щекотал обоняние.

– Люба, приди в себя! Соберись! Лучше займись делом и прекрати мечтать!

Пара ментальных пощечин привела женщину в чувство, развеяла флер романтики. Она привела стол в порядок, открыла телефон и забронировала билеты в Пекин.

– Другое дело! – Соколовская довольно улыбнулась, сделала скрин и отправила его своему агенту. – Вот так! Моя жизнь – мои правила.