Глава 20

Мир вошел в прихожую, привычным жестом скинул куртку, не глядя повесил на вешалку и обернулся к гостье.

– Позвольте за вами поухаживать.

Соколовская нервничала, не понимая цели внезапного визита. Мирон пришел не один, но зачем приводить с собой…

– Люба, я хочу представить тебе Наталью Марцеву. Она – психолог, я попросил ее присутствовать во время нашего разговора…

Вам знакомо чувство, словно мир играл с вами, как с маленьким ребенком? Вы «прятались», закрывая лицо руками, а Вселенная имитировала поиск, потом останавливалась рядом и радостно заявляла: «Туки-туки! Я тебя нашла!»

– Наталья, добрый вечер. Рада знакомству.

Это было лукавство. Люба была знакома с Марцевой, именно от нее она вернулась тем вечером, когда Мирон решил «порадовать» жену новостью о разводе.

Они работали над темой самооценки и личных границ, а надо было… Знать бы наперед, где упадешь – подстелила бы соломки.

Психолог подхватила сценарий, предложенный Соколовской: улыбнулась, кивнула, словно они встретились впервые. Все это напоминало театр абсурда.

– Добрый вечер, Люба. Рада нашему знакомству.

– Присаживайтесь, – хозяйка дома указала на диван и кресло, бросила взгляд на мужа. – О чем ты хотел поговорить, что вдруг решил воспользоваться помощью психолога?

– Я хотел поговорить о нас, – Мирон недовольно качнул головой, глядя, как жена занимает второе кресло, игнорируя место на диване рядом с ним.

– О нас? Ты о чем? Прошло несколько дней с того момента, как «мы» перестали существовать.

Казалось, что Люба смирилась с произошедшим, приняла реальность и начала жить новой жизнью, но сейчас стало ясно, что рана, нанесенная поступком мужа, еще кровоточила, а боль никуда не исчезла. Она затаилась в темном углу сознания, чтобы в нужный момент выйти на сцену и включиться в процесс.

– Наша семья перестала существовать намного раньше, Люба. Об этом я и хотел с тобой поговорить. Последние полгода – год мы жили словно соседи по коммунальной квартире. Встречались на кухне, говорили друг другу «доброе утро» или «спокойной ночи» и все. Неужели ты этого не замечала? А секс по одному сценарию? Скука смертная!

Сорваться на крик, устроить истерику? Зачем? Чтобы потом пить литрами успокоительное и всю ночь разглядывать потолок? Она не понимала, не могла разгадать, в чем смысл этого странного разговора, а потому молчала.

– Люба, что вы почувствовали, когда услышали предложение мужа? – спросила психолог, обменявшись быстрым взглядом с Соколовским. – Какая мысль была первой?

– Удивление. Злость. И он мне не муж, а бывший, – поправила она Наталью.

– Что вас удивило?

Психолог проигнорировала замечание, а Мирон сцепил руки в замок и приготовился слушать.

Люба хорошо изучила метод, в котором работала Марцева и знала, что разговор предстоял долгим. Устроившись поудобнее в мягком кресле, постаралась ответить максимально честно.

– Полное отсутствие логики. Зачем нужен этот разговор после всего, что уже случилось? Мумию нельзя реанимировать, можно только выставить в музей на всеобщее обозрение или спрятать в саркофаг и сдать на хранение. Наш брак мертв, семьи не существует. Зачем пилить опилки? Это как минимум глупо и абсолютно точно – бесполезно. Что касается ответа на вопрос, то наши отношения начали меняться года три назад. Мирон ошибся в сроках.

– Как вы считаете, с чего все началось?

– Зачем тебе все это, Мирон? Зачем ответы, когда все сделано? Боржоми и почки… Помнишь?

– Я хочу услышать твое мнение, – упрямо мотнул головой Соколовский.

Она хорошо знала это движение, которое говорило о том, что бывший муж готов переть танком напропалую.

– Ну хорошо, ты сам этого хотел… Я считаю, что проблемы начались, когда ты заявил, что мое увлечение китайским языком – бесполезная трата времени, лекарство от скуки. Что я должна больше времени уделять семье, а не сидеть за компьютером. А ведь я занималась этим тогда, когда дома никого не было: муж – на работе, дочь – в школе. Ты унизил меня и даже не заметил! Обесценил мою работу, измерил ее деньгами, сравнил мой доход с прибылью собственной фирмы! Ты даже не попытался смягчить формулировку!

Это был первый камешек, который стал предвестником лавины. Лавины вопросов.

– Я так сказал?! Ты уверена?

– Если не веришь, спроси свою дочь. Ты заявил это во всеуслышанье за ужином, после чего Таня начала повторять твои слова.

– Нашу дочь, Люба, – укоризненно поправил бывшую жену Мирон. – Таня – наша дочь, неужели ты и это забыла?

– Я все прекрасно помню. Помню, как ты всегда был на ее стороне, оправдывал и баловал, а мне все время приходилось играть роль злого полицейского, чтобы хоть как-то удержать Таню в узде. Помню, как на мои замечания она отвечала «папа разрешил» и уходила, намекая на то, что мое мнение ее не касалось, а все претензии я должна адресовать тебе, а не ей. Знаешь, я даже рада, что сейчас Таня живет с тобой. Хочу, чтобы ты осознал последствия своего воспитания и получил бумеранг по заслугам.

Слова лились легко. Люба давно гоняла эти мысли, а сейчас без усилий их озвучивала. На душе становилось легче.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ – Я работал, мне некогда было заниматься дочерью! Ты – мать, твоя задача – воспитание детей! Я просто хотел помочь! – рыкнул Мирон.

Соглашаться со словами жены не хотелось, хотя совесть вопила о том, что многое из сказанного было правдой. Неприятной, неудобной, колючей.

– Да лучше бы ты вообще этого не касался! Денис за всю жизнь не видел и десятой доли того, что получила Таня! С сыном ты вел себя как тиран-самодур, а с дочкой играл в добренького папашу. Тебя самого не коробит от такой несправедливости?! – взвилась Соколовская. – Они – твои дети, но одного ты практически списал со счетов, а второй дул в попу и целовал в обе щеки! Я говорила, предупреждала о последствиях, а ты…

– Ты тоже меня не слышала! Что ты сделала, когда узнала, что я взял неделю отпуска, чтобы отдохнуть после запуска нового производства?! Ты потащила меня в Сочи на долбаную ебинале…

– Биеннале, – не скрывая усмешки, поправила мужа Любовь. – Это выставка, Мирон. Выставка, которая проводится дважды в год, а ебинале – это ваши встречи с Мартой. Оговорочка по Фрейду получилась… И не ты взял отпуск, а я поставила тебе ультиматум: или отпуск, или я тоже выйду на работу. Помнишь, в какой финансовой заднице мы тогда находились?

– Оставь Марту в покое! Лучше объясни, какого черта..?

– Такого!

– Какого, Люба?! Нечего сказать?!

– Боже, ты и правда бешеный пес! Время идет, а ты не меняешься, – устало выдохнула женщина. – Вспомни, чем закончилась наша поездка в Сочи?

– Тем, что мы поругались, когда вернулись домой!

– Ты познакомился с Лебедевым, Мирон. Вернее, я познакомила тебя с его женой, а потом подошел сам Павел Лебедев. Тот, за которым ты безуспешно охотился полгода, к кому так и не смог попасть на прием. После той встречи он подписал договор, который спас твой бизнес!

– То есть ты… – Соколовский вспоминал ту поездку. Все было так, как говорила жена. Но… почему он забыл об этом?

– Я узнала, что Павел Лебедев обязательно будет на выставке, которую курирует его жена. Я списалась с ней в группе, посвященной биеннале и внесла пожертвование в детский фонд, которым она управляла. Ты думал, что Ольга просто так остановилась рядом с нами и завела разговор?

– Почему ты мне ничего не сказала? Почему не предупредила?!

– Я пыталась! Я предлагала сделать именно так, но ты отмахнулся от меня, как от назойливой мухи и забыл. Пришлось действовать в обход и ставить тебя перед фактом, – призналась Соколовская.

Только она знала, чем рисковала, но все получилось, а муж… он даже не заметил, посчитал это удачным стечением обстоятельств.

– Ты меня совсем не слушала, Люба. Не реагировала, не ревновала. Тебе было пофиг, что у меня молоденькая секретарша с ногами от ушей и четвертым размером груди, ты…

– Ты сейчас серьезно? Мирон, ты думал, что я буду закатывать истерики при виде твоей Настеньки?! – изумилась она.

– Да! – рявкнул Соколовский. – Именно так, Любаша! Любая нормальная жена устроила бы сцену ревности, а ты…

– А я думала, что ты – мужик, глава семейства, а не пацан со спермотоксикозом! Я всегда доверяла тебе и не устраивала допросы, с кем и зачем ты задерживался на работе! Боже, неужели мы сейчас говорим о такой фигне?!

– Это не фигня, Люба! Это – жизнь! Вокруг меня постоянно крутятся бабы, которые норовят продемонстрировать свою сексуальность и готовность к сексу, а тебе пофиг! Когда я выходил из душа, ты смотрела сквозь меня, словно я – тень! Я…

– Все, хватит! Я устала! – женщина решительно встала с кресла и обратилась к гостье. – Наталья, вы сами все видели. Все претензии моего бывшего мужа заключаются в том, что я недостаточно низко кланялась и смела дышать рядом с его Величеством вместо того, чтобы сдохнуть от восторга и обожания. Извините, что отняли ваше время, разговоры тут бесполезны…

– Я не договорил, Люба, – вмешался мужчина.

– А я все сказала. Разговор закончен, Мирон.

Женщина обняла себя за плечи, наблюдая за тем, как муж нервно сжимал руки в кулаки. Люба не боялась, просто устала от выброса эмоций, от необоснованных претензий. Корона давила на мозг мужчины, а она упустила момент поправить ее лопатой. К сожалению, мягкий вариант решения вопроса не сработал. Время оказалось упущено, семья распалась.

– Я еще вернусь, Люба, – бросил через плечо Соколовский, выходя из дома и снимая внедорожник с сигнализации.

– Делай что хочешь.

– И не забудь, что в субботу у меня день рождения. Жду тебя в «Плазе» в семь вечера.

– До свидания, Люба, – тепло попрощалась психолог Наталья и подмигнула. – Спасибо, что согласились на разговор.

– Бесполезная трата времени…

– Как знать… Кажется, у вашего мужа появилась тема для размышлений, – психолог села в машину и довольно кивнула напоследок.

– Уже поздно. Дело сделано.