Глава 26

Соколовский устало сел в кресло и с силой растер лицо руками.

Вечер явно не задался. Все, что могло пойти не так, пошло не так.

Долбаный закон Мерфи!

Сегодня он за десять минут узнал о жене больше, чем за последние пять лет, и все это – из ее последних фотографий и комментариев к ним. Волна теплых слов благодарности и поддержки за перевод книги от читателей валила с ног. Там были и вопросы о творческих планах, на некоторые из которых Люба уже успела дать ответ.

Какого черта она молчала? Почему не говорила, что так серьезно увлеклась китайским языком?

– Ты притворяешься, что ли, пап? Или в самом деле все забыл?

Оказалось, что последний вопрос он произнес вслух. Таня уже сменила нарядное платье на привычный спортивный костюм и стояла перед отцом со стаканом воды в руках. Убедившись, что бабушка и дедушка благополучно отбыли восвояси, девчонка рискнула высунуть нос из своей комнаты, чтобы разведать обстановку.

– Мама часто говорила, что практикует язык с какими-то китайцами через видео-мессенджер и упоминала, что переводит книгу и сценарий к какому-то фильму про фею и демона. Пап, да она постоянно пропадала в своем ноуте с наушниками на голове! Часами могла слушать эту тарабарщину!

– Да? И что?

Мирон честно пытался вспомнить, когда он слышал эту информацию от Любы, но память ушла в глухую бессознанку и вместо ответа выдавала чистый лист.

– Да ничего, – фыркнула Таня и скривилась. – Ты даже слушать ее не стал. Буркнул что-то вроде «фигня все это» и ушел в спальню, потому что сильно устал.

– Значит не надо было говорить об этом по руку! Всему свое время! Когда я прихожу с работы, то хочу отдохнуть, а не…

Мужчина замолчал, глядя на обалдевшую от наезда дочь.

– Что?! Ну что ты на меня так смотришь? – психанул Соколовский.

– Да ничего! Просто ты такой странный… А когда с тобой разговаривать?

– Не лезь не в свое дело, Таня, и почаще держи рот закрытым!

– Да я и не лезу. Не очень–то и хотелось… Ладно, я спать, а то глаза слипаются и ноги отваливаются… Эти дурацкие каблуки, как только женщины на них ходят – не понимаю! Орудие пытки, а не украшение!

Из комнаты девчонки уже не доносились звуки льющейся воды и шорох разбираемой кровати, а Мирон все еще крутил в руках телефон. На часах – за полночь, в Китае - утро, а у него сна ни в одном глазу!

Сегодня на вечере Соколовский планировал извиниться перед женой, покаяться и признать свои ошибки, но все стало еще хуже. Ситуация затягивалась, как удавка на шее, и от каждого нового движения летела все глубже в пропасть.

–  Долбаный цугцванг, – проворчал мужчина, поднимаясь в спальню. Он сделал еще несколько звонков на номер жены, получил игнор и решил, что завтра утром купит несколько новых симок. – Куда ни кинь – всюду клин. Конечно, эти номера она тоже заблокирует, но у меня хотя бы будет шанс…

Шанс на что – вот в чем вопрос. Мирон стоял в душевой кабине, подставляя спину и лицо под упругие прохладные струи, пытаясь собраться с мыслями.

Ноль.

Зеро.

Своими собственными руками он вырыл волчью яму, в которую сам же и свалился.

– Она даже не переживала, – стиснув зубы, признался себе мужчина. – Не плакала, не хотела поговорить. Не делала ничего, чтобы восстановить семью! Укатила в Китай и постит фотки вместо того, чтобы прийти на день рождения мужа, пусть даже бывшего! Еще вопрос, кто ее снимает?!

Со злостью стукнув по крану, он перекрыл воду и потянулся за полотенцем. В ростовом зеркале ванной комнаты отразилась подтянутая спортивная фигура мужчины. Кубики, рельефные косые мышцы, бицепсы, трицепсы, проработанная спина…

– И кому это все нужно?! Да на хер! – мужчина наскоро вытерся большим мягким полотенцем и бросил его в бельевую корзину.

Большая кровать казалась пустой и холодной. Упав посередине, Мирон подтянул поближе подушку жены, которая хранила слабый, едва уловимый аромат ее духов. Это был самообман, снотворное, морок, необходимый для того, чтобы уснуть.

Нежные руки Любы лежали на его груди, тонкие горячие пальцы скользнули по ключицам, очертили яремную впадину. Горячее дыхание обожгло кожу, а поцелуй оставил влажный след. Мирон видел, как радужка ее глаз темнела от желания, дыхание становилось шумным. Тонкая ладонь летела вниз по его груди, то становясь легкой и едва ощутимой, как крыло бабочки, то возвращая полный контакт. Люба лизнула его пупок, а потом подула, тихо смеясь, глядя на то, как он стиснул зубы, чтобы до конца вытерпеть эту сладкую пытку.

– Мой бешенный пес, – прошептала срывающимся голосом и продолжила путешествие по сильному телу. Дорожка из темных волос уходила от пупка вниз. Ее горячие пальцы двигались медленно, наслаждаясь каждым сантиметром пути. Ниже, еще… так нежно, что ласка начинала сливаться с томлением, балансировала на грани боли. – Хочу тебя. Только тебя, мой зверь…

Ее нежность сводила бешенного пса с ума. Он лизал руки любимой и стелился у ее ног, преданно заглядывая в глаза, лишь бы быть рядом, охранять и беречь от невзгод.

Низ живота пылал, каменный член пульсировал от адского напряжения. Малейшее неосторожное движение, и случится взрыв. Экстаз разнесет, разорвет на куски, на атомы.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ – Иди ко мне. Хочу тебя. Хочу в тебя, моя Любовь, – прошептал Мирон… и его рука схватила воздух.

Пробуждение было болезненным. Страстная сцена оказалась игрой воспаленного воображения и голодного тела, которое требовало немедленной разрядки.

Как много тех, с кем можно лечь в постель,

Как мало тех, с кем хочется проснуться…

Это стихотворение Асадова Соколовский любил цитировать жене, когда нес ее на руках в спальню.

Давно это было.

Куда все ушло – неизвестно, но ведь было же! Память выдавала такие детали, от которых он мог кончить прямо в постели, просто закрыв глаза и отпустив вожжи контроля. Его страсть, ее отклик, они искрили, как бенгальские огни в ночи. Женская нежность и ласка без усилий воспламеняли его тело!

– Твою мать!!!

Мирон сорвался в ванную комнату и выкрутил душ на максимум, чтобы спящая в соседней комнате дочь не услышала подозрительных звуков.

В Китае ярко светило солнце и близился обеденный перерыв. Не подозревая об эротических видениях бывшего мужа, Соколовская вместе с Сергеем зашли пообедать в одно из кафе.

– Люба, поверьте, здесь готовят самую вкусную утку по-пекински и фуцзяньские пирожки, – заливался соловьем ее агент, слегка разочарованный тем, что переводчица упорно не велась на его заигрывания. – Заказывайте, не пожалеете.

Да, он был женат и не скрывал этого. И что такого? Одно другому не мешает! Флирт – это игра, отношения без обязательств, так почему бы и нет?! Жаров считал себя честным мужчиной, но, кажется, женщина рассматривала ситуацию под другим углом.

– Спасибо за рекомендации, Сергей. Непременно закажу.

Они ждали официанта с заказом, когда на телефон Любы пришло голосовое сообщение от Дениса.

– Извините, я на минуту. Мне нужно послушать…

Женщина встала из-за стола и направилась в сторону дамской комнаты, гадая, что могло случиться. В тишине раздался голос ее соколенка.

– Мам, ты только не волнуйся, ладно?

Люба поставила сообщение на паузу и вздохнула, собираясь с силами. Интуиция орала, что ничего хорошего она не услышит. Это дурацкое «ты только не волнуйся» – плохое начало, да. Собрав волю в кулак, нажала на воспроизведение.

– Тут такое дело…