Глава 36

Соколовский сидел в кабинете и крутил телефон в руках.

В голове пусто. Мысли разлетелись, словно опавшие листья под порывом осеннего ветра, оставив вместо себя белый шум.

– Она не могла…

Эта фраза стала навязчивой, как будто из словарного запаса исчезли все прочие выражения.

– Она не могла…

Боль измены черным ядом проникла в кровь, отравляя тело мужчины, нарушая работу сердца.

– Моя Люба не могла изменить… Только не она…

Аффирмация не работала, потому что перед глазами все еще стоял образ жены. Он ожогом врезался в память. Не стереть, не проигнорировать. Теперь ему придется с этим жить.

Светящаяся кожа, яркие глаза, растрепанная и зацелованная, с румянцем на щеках и подрагивающими пальцами. Сколько раз она выводила на его груди затейливые узоры, когда отдыхала после любви, положив стройную ножку ему на бедро. Бешеный пес млел от этого жеста женщины-собственницы, которая заявляла на него свои права.

Их ночи были разными: нежными и страстными, необузданными и нарочито медленными, быстрыми и долгими.

– Я хочу, – шептала Любовь, и он подчинялся. Мужчина хватался руками за кованое изголовье кровати, чтобы не сорваться, пока нежные пальчики творили с его телом такое… Когда выдержка изменяла, когда желание оказаться в теле жены брало верх, он включался в игру. Люба стонала в его руках, под прикосновениями губ и игрой языка, изгибалась от сладостной пытки, выдыхая ему в губы «мой Мир, еще!». Тогда он был ее миром.

От горячих воспоминаний член Мирона дернулся, ожил. Ага, нашел время! Соколовский поправил брюки и тяжело вздохнул.

Куда все ушло? Когда яркие чувства затянуло тонкой паутиной, которая с каждым годом становилась все более непроглядной?

Его все устраивало: нежность Любови и ее страстность, спонтанность и умение подчиняться, просто… Черная икра со временем тоже приедается, хочется разнообразия, резкой вспышки, потрясения.

Ну да, он организовал цунами. Это можно было назвать сменой полюсов, потому что жизнь его жены кардинально изменилась, перевернулась с ног на голову, но что в итоге?

Крах. Фиаско. А если называть вещи своими именами, то полный пиздец.

Вместо того, чтобы изменить взгляд на мужа и на семью, Люба летящей походкой вышла из дома и начала осваивать новое пространство, причем делать это с такой скоростью, что уже…

«Нам надо встретиться и поговорить, приезжай.»

Мирон даже не заметил, как пальцы набрали нужный текст в мессенджере и отправили. Одна галочка. Две. Обе синие.

Первая новость оказалась хорошей: его вытащили из черного списка, а вторая – тревожной. Тишина в ответ – это не то, на что мужчина рассчитывал. Соколовский еще раз перечитал сообщение и схватился за голову: немудрено, что жена молчала в ответ на категоричный приказ.

«Люба, пожалуйста, давай встретимся. Нам обоим очень нужен этот разговор» он на мгновение задумался и добавил «Напиши, где и во сколько тебе удобно, я подстроюсь».

Сердце бешенного пса едва не пробило ребра, зашлось в приступе тахикардии, когда он увидел три пульсирующие точки. Жена писала ответ.

«Сегодня в восемь вечера на площади у фонтана.»

– Да! Да, черт побери!!!

Соколовский отбросил в сторону телефон и растер лицо руками. Дурацкая улыбка лезла сама собой. Сейчас двухметровый широкоплечий мужик выглядел счастливым ребенком, которому разрешили заглянуть под новогоднюю елку и достать из-под раскидистых колючих лап маленькую коробочку.

Мужчина призраком ходил по квартире, то и дело бросая взгляд на часы. Стрелки казались неподвижными, адреналин бурлил в крови и требовал действия. Мирон разделся и ушел в душ. Долго стоял, подставляя воде лицо и спину, менял температуру с обжигающей до ледяной. Тщательно побрился, сто раз проведя рукой по подбородку и шее, проверяя чистоту и гладкость кожи.

– Да твою мать!

Прошло всего пятнадцать минут, а казалось – час.

– Пап, ты чего? – Таня, встревоженная тяжелыми шагами отца и его расфокусированным взглядом, осторожно заглянула в комнату. – Может, тебе помочь надо?

– Не надо, лучше займись своими делами, – отрезал мужчина. – Ты бы хоть книгу почитала, что ли. Сколько можно без дела по дому шарахаться?

– Да ну эту книгу, скучно. Мы с девчонками договорились в семь в кино сходить, а потом в кафешке посидим, поболтаем.

Соколовский молча кивнул вместо ответа и погрузился в раздумья: что надеть? Костюм отверг сразу как слишком официальную версию, оставалось…

– Так вроде нормально.

Кажется, черные классические брюки неплохо сочетались с водолазкой. Мир не любил эти дурацкие штуки с высоким воротником, но Любе такой образ нравился, поэтому он решительно достал с полки черную водолазку.

На месте не сиделось. Легкий зуд во всем теле заставлял шевелиться, что-то делать, но что именно?

Мирон открыл ноутбук и попытался погрузиться в рабочие вопросы, однако через пять минут раздраженно зажал переносицу пальцами и закрыл глаза. Буквы казались непонятными закорючками и упорно не хотели складываться в слова, смысл переписки и договоров терялся за горизонтом.

– Да к черту! – мужчина встал из-за стола, схватил с вешалки черное пальто. – Ключи от квартиры, права, карточка, брелок от машины, – он привычно ощупал карманы, проверяя все ли на месте.

– Пап, ты куда? – Таня уже оделась и накрасилась, приготовилась к походу в кино. Соколовский поморщился, заметив яркий боевой раскрас дочери, но не стал ничего говорить. Кто знает этих молодых, может, у них мода сейчас такая?

– По делам. Срочный вызов, – Мирон выскочил из квартиры, громко хлопнув дверью.

Его трясло, как двадцать с лишним лет назад, когда он назначил Любе первое свидание. Первый букет для любимой девушки был куплен у бабульки, сидящей возле одного из магазинов. Ворох крупных ромашек и какая-то зеленая хрень, похожая на гигантский укроп, в глазах двадцатилетнего парня выглядели вполне прилично. Будущая жена приняла цветы с восторгом и даже поцеловала Мирона в щеку. Все начиналось так невинно… Нынешней молодежи и в голову не придет тратить столько времени на ухаживания.

– Она не могла мне изменить. Просто показалось… я сам все надумал…

Черный внедорожник колесил по улицам Москвы, на сиденье рядом с водителем лежал букет из ярких гербер. Сделав приличный круг, чтобы убить время, Мирон взял курс на место встречи.

Без десяти восемь он вышел из машины, взял цветы и, тщательно контролируя дыхание, пошел по бульвару в сторону фонтана.

– Люба… – она шла, почти бежала ему навстречу, прижимая к уху телефон. Полы пальто разлетались в стороны, открывая красивые стройные ноги, ветер играл длинными прядями светлых волос. На лице любимой женщины отчетливо читалась паника и ужас. – Люба, что случилось?!

– Ты на машине?

– Да, конечно, – Соколовский так растерялся, что забыл подарить ей букет.

– Едем! Быстрее!!! – Люба схватила мужа за рукав и резко потянула в сторону стоянки. – Да пошевеливайся ты!

– Черт! Ты можешь толком объяснить, что случилось?! – рявкнул Мирон, набирая скорость. – Куда мы летим?!

– К дочери мы летим, Мир! К дочери, которую надо было пороть!

Женщина остановилась возле машины мужа и дернула за ручку двери, одним движением оказалась в салоне и потянулась к ремню безопасности.

– Куда? – два щелчка слились в один. Соколовский бросил букет на заднее сиденье и повернулся к жене. – Люба, куда едем? И что все-таки случилось?

– Клуб «Экстаз» на Ленинградке. Я покажу, где свернуть. Поехали, чего ты ждешь!?!

Взревев двигателем и оставляя на асфальте черные полосы, машина сорвалась с места.