Глава 37

Черный внедорожник с разгона влетел в узкое свободное пространство парковки и резко затормозил. Двухэтажное здание сверкало огнями, заманивая любителей острых ощущений.

Ночная жизнь молодежи бурлила и переливалась через край. Двери в клуб то и дело распахивались, черная пасть «Экстаза» проглатывала очередных гостей.

– Нам сюда! – Люба отстегнула ремень безопасности и дернула хромированную ручку. – Блокировку сними!

Соколовский тысячу лет не слышал, чтобы в голосе жены звенела сталь, а глаза сверкали от ярости. Это была не Любовь, а Афина, дева-воительница.

Охрана на входе дернулась наперерез, но сделала шаг назад, моментально оценив хорошо одетую женщину, злую, как фурия, и высокого широкоплечего мужчину, стоявшего за ее спиной.

– Вперед и направо!

Она схватила мужа за рукав, чтобы не потерять его в шумной толпе и темноте большого зала, до отказа забитого молодежью. Яркие вспышки стробоскопов слепили глаза, парни и девушки странно дергались под ломаный закольцованный ритм.

– Это теперь так танцуют? – изумился Соколовский, случайно отдавив ногу одному из представителей золотой молодежи. Тот посмотрел на обидчика и хотел возмутиться, но затем снова закачался под бит, размахивая руками и дергаясь, словно эпилептик. – Они тут все под кайфом, что ли?

– Не знаю! Быстрее! – Люба птицей взлетела по лестнице на второй этаж и кивнула одной из девчонок, что спряталась в полутемном углу и тихо всхлипывала. – Где?

– Там! Третья по счету, – девушка махнула рукой в сторону одной из черных дверей. Соколовская попыталась повернуть ручку, но та не поддавалась. Отойдя в сторону, она уступила место мужу. – Ломай, пока нашу дочь не изнасиловали!

– Что?!

От рыка бешенного пса у нее заложило уши, а девчонка взвизгнула от страха и присела, желая казаться незаметной, слиться с темнотой угла.

Мужчина толкнул дверь плечом, но та не шелохнулась.

– Мир, твою мать! – рявкнула Люба. – Сделай это!

Сокрушительный удар ногой решил задачку с первой попытки. Замок захрустел, серебристый шарик ручки упал на пол и укатился к ногам женщины, которая брезгливо отодвинула его в сторону, прислушиваясь к происходящему в комнате. Там творилось возмездие.

Мирон влетел в комнату, одним взглядом оценил обстановку. Увидел Таню, зажатую в угол. Ее короткая юбочка превратилась в валик на поясе, топ с разорванными бретелями сполз мятой гармошкой, на черных колготках зияли огромные дыры.

– Мрази! – первым ударом мужчина откинул в сторону одного из парней, которому не повезло оказаться ближе всего к входной двери.

Он не бил, просто схватил за грудки и швырнул, как старую тряпку. Тихо охнув, парень отполз в сторону, не вставая с пола, чтобы не попасть под горячую руку разъяренного отца. Второй пытался уклониться от справедливого возмездия, а проще говоря – сбежать в распахнутую дверь, но Мирон успел поймать его за плечо. Один рывок, пиджак на спине парня жалобно затрещал, рукав повис на длинных нитях, а его хозяин прилег отдохнуть на пол.

Третий, который зажимал его дочь в углу и шарил грязными лапами по ее телу, смотрел широко раскрытыми глазами на стремительно приближающегося демона мести. Бежать было некуда, широкоплечий Соколовский блокировал всевозможные маневры. Оскалившись, как волк, загнанный за флажки, парень попытался кинуть в противника стул, но Мир пригнулся, сделал шаг в сторону, опасный снаряд пролетел мимо. Ударился в стену и разлетелся на запчасти. В горле Мирона клокотало рычание, которое пугало его соперника до жути, до мокрых штанов, но парень сжал зубы и бросился на мужчину.

– Ах ты, щенок! – сквозь стиснутые зубы бросил Мирон, сокращая дистанцию. – Иди, поговорим.

Разговора не получилось: молодой человек, возомнивший себя хищником, быстро успокоился и опустился на пол, хватая воздух ртом.

Люба даже не видела, что сделал ее муж, не успела заметить ни малейшего движения, однако результат впечатлил.

На звуки ударов, треск сломанного стула и возню отреагировала охрана клуба. Двое мужчин в черной униформе подошли к разгромленной комнате и остановились в дверях.

– Прекратите немедленно! Что здесь происходит?!

– Это я у вас хочу спросить, какого черта вы не следите за этими малолетними уродами! – рыкнул Соколовский, брезгливо отряхивая руки и осматривая поле боя. – Пришлось успокоить пацанов, чтобы не зарывались! – он снял пальто и бросил его трясущейся от ужаса дочери, которая тихо выла в углу и размазывала косметику по лицу. – Прикройся, стыдоба. С тобой я поговорю позже.

Стресс и шок медленно отступали. Любовь оставалась в коридоре, пока Мирон беседовал с охраной и улаживал недоразумение. Женщина смотрела на мужа и вспоминала его занятия в домашнем спортзале. Боксерский мешок – любимый снаряд Мирона – вибрировал, толстые цепи звенели, выдавая мощь, скрытую в каждом ударе. Ее муж был силен, очень силен, но сегодня он не использовал силу, чтобы не сломать малолеток, он просто раскидал их по углам, как щенков, нагадивших в хозяйские тапки.

С мысли о щенках Люба перепрыгнула на Бакса. Ее кот – новый лучик света в старом таунхаусе. Активный и любопытный котенок раз за разом обходил дозором новую территорию, совал нос в ведро, играл шваброй и умудрился уронить сложенную стремянку, пытаясь залезть на одну из ступенек.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ – И чему это мы улыбаемся? – буркнул Соколовский, наконец выходя из комнаты для вип-гостей. – Что смешного увидела? Я тебя чем-то рассмешил?

– С чего вдруг ты решил, что я улыбаюсь из-за тебя? – отбила претензию женщина. – В этом мире так много смешного и интересного…

Она вздохнула, глядя на дочь, и направилась к выходу, не замечая тоскливого взгляда бывшего мужа. Сегодняшняя встреча пошла по звезде, разговор не состоялся, и едва ли стоило его начинать сейчас, после всего, что произошло. Требовалось время на перерыв.

– Бог троицу любит? – хмыкнул про себя Соколовский. – Ну ладно, не вопрос. Я так-то терпеливый…

В машине было тихо, но затем с заднего сиденья донесся тихий скулеж и шмыганье носом. Таня предчувствовала домашние разборки, и теперь три пацана в комнате не казались такими же опасными, как отец, бросающий на нее колючие взгляды в зеркало заднего вида.

– Па-а-а-а-п, ну папу-у-у-лечка, – плаксиво тянула скорбную песнь Татьяна, пытаясь хоть как-то разжалобить отца. – Я так тебя любою, папочка-а-а-а…

Девчонка скулила, вцепившись в полы отцовского пальто, раскачивалась из стороны в сторону, закатив глаза.

Люба молча терпела представление дочери, но потом не выдержала.

– Зря я вмешалась, надо было позволить этим придуркам доделать то, что они начали.

Голос женщины вспорол пространство салона, как нож – крышку консервной банки. От неожиданности Мирон нажал на тормоз, внедорожник послушно замер на полосе, вызывая на себя гневный сигнал клаксона от соседа сзади.

– Люба, что ты такое говоришь?! Неужели ты…

– Знаешь, да, Мирон. Смогла бы… Жестоко? А что делать, если других вариантов не осталось? Сейчас я точно знаю, что наша дочь должна отвечать за свои поступки! Мне надоело терпеть ее выходки, прикрывать ее задницу и искать оправдание глупостям! Ей семнадцать, а не пять! Семнадцать, черт бы ее побрал! И вообще, останови, я хочу выйти!

– Люба…

– Я сказала останови!!!

Пока мужчина, ошалевший от напора жены и ее командного голоса, перестраивался в крайнюю правую полосу и искал карман для парковки, Люба посмотрела на дочь.

– Скажи мне, Таня, когда твои мозги утекли в трусы? Ты ведь была умницей. Хорошо училась, читала книги и не потому, что я или отец заставляли тебя это делать, а по собственному желанию. Когда мою умницу дочь подменили на глупую непроходимую дуру, тупую, как пробка? Где моя настоящая Таня? Куда ты ее дела? Откуда взялась эта разрисованная, как дешевая шлюха, девица? Я… все, я не могу больше, иначе просто возьму у отца ремень и выдеру тебя так, что ты неделю на заднице сидеть не сможешь! – Люба, пользуясь тем, что авто остановилось, потянулась к ручке двери.

– Мама, мамулечка, не надо меня бить!

– А ты не оставила мне других вариантов, Танюша! Видит Бог, я пыталась разговаривать с тобой по-хорошему, но не сработало, – Люба устало посмотрела на мужа. – А ты на досуге спроси у дочери, кто посоветовал ей выставить свою девственность на торги и устроить среди парней аукцион, чтобы выбрать достойного.

– Что?!

Изумленный до онемения Соколовский наблюдал, как жена вышла из машины и направилась в сторону ближайшей парковки, где стояла свободная машина такси.

– Папочка, – заерзала на заднем сиденье притихшая было Татьяна. – Папу-у-у-улечка…

– Молчи, – хрипло выдохнул Мирон, с силой ударяя по рулю. – Лучше молчи. Дома поговорим.