Глава 38

Люба… Ох, Люба!

Мирон с трудом сдерживал эмоции, чтобы не сорваться прямо тут, а машине.

Ее взгляд, наполненный сожалением и осуждением, металл в голосе и усталость. Откуда они взялись? Почему он не заметил того момента, когда эти эмоции появились впервые?

Люба всегда говорила, что он – ее бешенный пес, ее мир, а сегодня она смотрела на него как…

Наверное, точно таким же взглядом он прожигал свою дочь, которая устроила семье Соколовских незабываемый вечер. Девочка-разочарование скатилась на самое дно, но снизу постучали.

Каким чудом он удержался от жестокой расправы в маленькой комнате? Только присутствие жены, ее уверенность в том, что он сможет справиться с ситуацией и не сорваться в кровавые разборки заставило его остановиться за шаг до пропасти. Люба на надеялась на него, а он не мог обмануть ее ожидания.

– Рассказывай, – Мирон загнал машину на парковку перед домом, заглушил двигатель и повернулся к дочери. На глаза попался букет ярких гербер, оставшийся без хозяйки, в пылу эмоций забытый на заднем сиденье. Они – ожидания, которым сегодня было не суждено сбыться.

– Па-а-а-п, – Таня дернула ручку двери, но Мирон качнул головой: заблокировано. Девушка подтянула повыше пальто отца, которым пыталась прикрыть разорванную одежду, и тихо всхлипнула. – Папуль…

– Тань, давай обойдемся без соплей. Ты ведь считаешь себя взрослой, у которой до хрена прав, – он дождался согласного кивка и продолжил, – а раз так, то и отвечать тоже придется по-взрослому. Давай, рассказывай.

– А может, все-таки домой пойдем? Ну что мы в машине..? – пискнула девчонка, до последнего оттягивая момент признания.

– Нет, не пойдем. Дома ты рванешь в свою комнату, закроешься в ванной, устроишь истерику. Мы поговорим тут, как два взрослых человека. Итак, кто тебя надоумил на эту глупость? – Мирон пытался повторить фразу, сказанную Любой, но чувствовал, как кровь снова начала закипать в венах, перед глазами появилась опасная пелена. – Рассказывай, Тань, не тяни кота за яйца.

– Я тут… это… – она с трудом подбирала слова, – я один фильм посмотрела, мне посоветовали…

– И что?

– Там одна девушка выставила свою девственность на торги, – прошептала Таня, прикрывая глаза. Она точно знала: сейчас рванет, и не ошиблась.

– Девственность?! На торги!?! То есть даже не просто так, не по любви, а на аукцион? Значит мама не преувеличила, когда так сказала?! – Мир рванул воротник рубашки, с корнем выдирая пуговицы. – Тебе что, денег мало?! Жопу прикрыть нечем, или может в холодильнике продукты закончились?! – мужчину начало трясти. Пальцы судорожно сжимали руль, словно он являлся последней опорой в этом сумасшедшем мире. – На хрена тебе деньги, Таня?! Ты их жрать будешь, что ли?!

– Да потому что я хочу..! – взорвалась девчонка. – Я хочу, папа! Хочу быть особенной! Хочу покупать себе модные шмотки, пользоваться дорогой косметикой и элитным парфюмом, чтобы парни от меня тащились и восхищались, чтобы дрались за меня! Мне нужен лучший, а значит я сама должна быть лучше других девчонок! Хочу быть яркой!

Мирон перегнулся назад и дернул за полы пальто, которым укрывалась дочь. Темная ткань сползла, открывая взгляду разорванную одежду.

– Ярко – это так?! Вот так, как ты сейчас одета?! Чтобы юбка не сильно отличалась от ремня, а титьки вываливались наружу, как у шлюхи?! Ты передком решила торговать, доченька?! Так давай, вперед! Только потом не надо ныть, что группа пьяных друзей разложила тебя на столе и пустила по кругу! И вообще, хочу открыть тебе одну маленькую тайну: за шлюх никто не дерется, их берут и дерут без спроса. Шлюхи как сортир на вокзале: заплатил, попользовался и ушел, можно даже не сливать за собой. Дерутся за достойных девушек, у которых есть представление о чести и достоинстве, – Соколовский с трудом перевел дыхание, пытаясь взять гнев под контроль. – А теперь давай пробежимся по фактам. Что за фильм?

– «Мемуары гейши».

Мирон коротко хохотнул и откинулся на спинку сиденья, зажал переносицу пальцами, прикрыл глаза.

– Не, ну нормально, че уж. То есть тебя не смутило слово «гейша» и то, что это фильм про обычаи другой нации, ты зацепила в нем только то, что посчитала нужным. Избирательно работаешь, Танюша, умничка! И кто же посоветовал тебе сей шедевр?

Тик-так. Тик-так. Секунды молчания казались тяжелыми и долгими, они складывались в минуту, вторую.

– Говори, я жду. Ты уже так много сказала, что нет смысла молчать об остальном. Кто?

– Марта, – выдохнула девушка, снова прячась под пальто отца, как под щит. – Она сказала, что можно пригласить трех самых крутых парней из школы и устроить соревнование, а победитель сможет, – она громко сглотнула, боясь встретиться взглядом с отцом, – сможет…

– Сможет тебя распечатать, стать твоим первым, – продолжил за нее мужчина. Каждое его слово падало на голову дочери словно кирпич. – Знаешь, мне тебя жаль…

Она ожидала всего, чего угодно, но не этого. Тихий голос отца, разочарование и легкое презрение сквозили в каждом звуке. Жаль… Слезы, в этот раз уже настоящие, прорвали плотину, потекли по лицу, прокладывая в размазанной косметике новые влажные дорожки.

– Почему жаль?

– Потому что в мое время чтобы стать первым, нужно было понравиться девушке, сделать так, чтобы она обратила на тебя внимание. Стать первым во всем, а не только в праве доступа к телу, а ты решила стравить трех идиотов–петухов и отдаться одному из них. Как дешево ты себя ценишь, детка. А что касается совета Марты, – Соколовский долго пытался подобрать слова, но потом решил плюнуть на дипломатию. – Это был не совет, а дешевая провокация, и ты на нее повелась.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ Что он говорил? Дешевая провокация? Но с чего вдруг?! Таня собственными ушами слышала рассказы, как девственность ее подруг была куплена состоятельными мажорами. Немного боли и много денег, вполне адекватный бартер!

– Марта сказала, что она – твой друг, поэтому я решила прислушаться к ее совету, – осмелела Таня, почувствовав под ногами твердую почву. – Она – современная и оригинальная женщина, в отличии от мамы…

– Не смей! – рявкнул Мирон. Девчонка вздрогнула от неожиданности, подтянула ноги к груди. Желание спрятаться под пальто с головой становилось все сильнее.

– Не смей сравнивать свою маму с Мартой!

– Но ты же запал на нее, а значит, сравнил и решил, что Марта как минимум не хуже мамы, а то и лучше! Так почему я не могла воспользоваться ее советами?!

– Я не знаю, что тебе наговорила Марта, но я никогда не западал на нее. Она ничем не лучше прочих, Таня.

– А фотографии утверждали обратное, папуля, – Таня решила выложить на стол козырь, чтобы перестать чувствовать себя полной дурой. – Те фотографии, где ты спишь с Мартой, выглядели очень убедительно.

– Что?!

– То! Я не стала говорить маме об этом, но я сама видела… Марта мне все показала, так что не надо делать вид, что она тебе не нравится.

Мирон почувствовал, что в салоне внедорожника закончился воздух. Сердце замерло, затем с силой ударило по ребрам и затарахтело–заскрежетало из последних сил, с трудом разгоняя кровь по артериям.

Щелкнул замок блокировки дверей.

– Выходи. Иди домой, Таня, – на последнем слове голос сорвался в хрип.

Она не стала спорить черной тенью выскользнула из машины, открыла калитку и скрылась в тени двора. Сработали датчики движения, над крыльцом зажегся фонарь. Тяжелая входная дверь открылась, а затем с тихим щелчком замка захлопнулась за спиной его дочери.

Этот вечер его размазал, уничтожил морально и физически.

Люба… его Люба еще не видела те фотографии, поэтому обратилась за помощью. Они – его приговор. После этого жена никогда больше не посмотрит в его сторону. Он может до хрипоты доказывать, что ничего не было, но Люба поверит снимкам.

– Сука! – Соколовский уронил голову на сложенные на руле руки. Он сам загнал себя в этот капкан, собственными руками вырыл волчью яму и утыкал дно острыми кольями, теперь осталось понять, как из нее выкарабкаться. Не сдохнуть бы в процессе…