Глава 39

Ему потребовалось несколько минут, чтобы привести мысли в порядок. В условный порядок, само собой, потому что такого хаоса в жизни Соколовского никогда не было.

Решил начать с того, что лежало на поверхности.

– Так, что тут у нас? – мужчина ворвался в комнату дочери с большим баулом в руках, распахнул шкаф.

Первыми пострадали короткие юбки и микро-платья, затем туда же полетели мини-платья. Оказалось, что в гардеробе дочери их более чем достаточно. Почему он раньше этого не замечал? Все кислотно-ядовитые тряпки, при взгляде на которые начинали слезиться глаза, отправились следом.

– Папа, ты что делаешь?! – взвизгнула Таня. Она была в душе, не услышала прихода отца. – Это же мое любимое!

Девушка дернулась, чтобы остановить тотальную расправу над своим гардеробом, но замерла, почувствовав опасное напряжение в позе мужчины.

Мирон медленно повернулся, гася желание зарычать, и бросил тяжелый взгляд на любимого ребенка. Она стояла в белом халате и с тюрбаном на голове. Чистая нежная кожа, темные ресницы, легкий румянец… такая красивая без дикого боевого макияжа.

– Нет проблем, Танюш. Пока я собираю всю непотребную одежду в этот баул, – он пнул ногой шуршащую сумку, которая была наполнена почти наполовину, – у тебя есть время, чтобы решить: идти тебе с этими шмотками в новую жизнь шлюхи или вернуться к нормальной жизни и стать Татьяной Соколовской, которая полгода назад мечтала учиться на финансового аналитика. Думай, девочка, у тебя есть еще несколько минут.

Вдогонку к платьям Мирон недрогнувшей рукой отправил несколько то ли штанов, то ли рваных юбок. Черт знает, что за одежда!

– Ну вот, кажется, и все, – устало выдохнул мужчина, вытирая пот со лба и висков. – Но у меня есть еще новости, которые тебе не понравятся.

– Какие?

Таня с грустью смотрела на полупустой шкаф, в котором остались классические платья и костюмы. Скука смертная!

– С сегодняшнего дня лимит твоей банковской карты – тысяча рублей.

– Сколько?!

Мирон прикрыл глаза и поморщился от острой боли в висках. Старый он стал, а без своей Любови и вовсе начал разваливаться, как трухлявый пень. Прикосновения любимой женщины успокаивали боль, а теплый взгляд прогонял напряжение, но сейчас Люба была далеко, поэтому приходилось рассчитывать только на свои силы.

– Старый облезлый больной бешеный пес. Красавчик, че уж, – усмехнулся про себя Соколовский. – И чего тебе не жилось спокойно? Адреналина захотел? Ну так жри теперь, не обляпайся!

– Пап, ты вообще о чем?! – меж тем заходилась праведным гневом Татьяна. – Тысяча – это вообще не деньги! Да мне, чтобы с девчонками в кафешке посидеть, не меньше трех штук нужно!

От звенящего голоса дочери мужчина пришел в себя, отвлекся от тяжелых мыслей. Нужно довести это дело до конца и идти дальше. В конце концов пора возвращать Любу домой, хватит ей сидеть в одиночестве в старом таунхаусе. И по поводу ее любовника тоже нужно разобраться. В общем, планов громадье.

– На проезд до школы и обратно этого хватит, на перекус в буфете – тоже, а посиделки с девчонками слишком плохо на тебя влияют, Танюша. Поэтому теперь ты будешь жить в режиме дом-учеба, а что касается развлечений, то каждая твоя встреча с подругами будет обсуждаться индивидуально, – Мирон поймал возмущенный взгляд дочери и устало усмехнулся. – Не нравится – на выход. Мама права, пришло время отвечать за свои поступки.

– Пап, ты понимаешь, что творишь? – девушка по-турецки уселась на кровати и сняла с головы полотенце. Влажные светлые волосы рассыпались по плечам. Соколовский засмотрелся на дочь, которая сейчас была очень похожа на свою мать. – Если я не буду ходить с девчонками в клубешники, то парни будут считать меня скучной, занудой и вообще…

Мирон бросил последний взгляд в недра шкафа: вроде все. То, что раздражало больше всего, валялось в сумке, а с остальным он решил разбираться по ходу дела. Мужчина подошел к кровати дочери и сел рядом, взял ее руку в свою.

– Таня, я знаю, что сейчас ты на меня злишься, но потом поймешь, что, если парни оценивают тебя по тряпкам, но на хер таких кавалеров. Надо искать того, кто заинтересуется тобой как человеком, как личностью, а не манекеном. Короче, пора начинать привыкать к новой жизни, дочь. Я ведь правильно понял, что ты остаешься, а это, – он в очередной раз пнул по баулу ногой, – это отправляется на свалку?

– Правильно, – всхлипнула девчонка, прощаясь с любимыми яркими образами. – Зря ты так, пап.

– Не зря, дочь, ох, как не зря. Ладно, я дойду до мусорных контейнеров, а ты давай спать ложись, поздно уже.

В доме Соколовских погас свет только за полночь. Мирон долго лежал, глядя в потолок. Первый шаг он сделал, настало время планировать следующий.

В старом таунхаусе горели свечи. Люба приняла душ и упала в постель, прокручивая в голове события безумного вечера. Бакс тарахтел, как трактор, утроившись на подушке хозяйки. Котенок ткнулся носом в ее плечо и мягко перебирал лапками, то и дело выпуская коготки.

– Спасибо за песенку, Бакс, мне понравилось.

Соколовская переложила питомца на угол кровати, повернулась на бок и закрыла глаза, но в памяти все еще звенел голос Лизы, подруги дочери.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ Люба удивилась, когда на экране телефона появилось имя абонента. Они с Лизой общались лишь однажды при подготовке к новогоднему школьному вечеру, тогда и обменялись контактами.

– Любовь Романовна, приезжайте скорее! – шептала в трубку Лиза. Ее голос то и дело пропадал в громкой музыке и шуме толпы. – Пожалуйста, быстрее! И мужа возьмите, без него не справиться!

– Что случилось, Лиза? Куда ехать? – Соколовская только что подошла к фонтану, настраиваясь на разговор с мужем, а тут – нате вам, приехали! Вернее, докатились!

– Клуб «Экстаз» на Ленинградке. Здесь на втором этаже есть специальные комнаты, в одной из них Таня с тремя парнями. Они…

При мысли о том, что могло произойти в этой комнате, женщина почувствовала приступ тошноты, которая быстро сменилась паническим ужасом. Нужно было срочно ехать в клуб, но Мирон…! Черт, где носит этого бешенного пса? На часах без минуты восемь, он должен быть на месте!

Люба почти бежала к началу аллеи, в сторону парковки, на ходу слушая рассказ Лизы.

– Таня сказала, что ей посоветовали устроить конкурс среди лучших парней класса и отдать свою девственность победителю, – женщина чуть не споткнулась на ровном месте, когда услышала эти слова. – Они только что закрылись в комнате, и оттуда доносятся громкие голоса. Я боюсь, Любовь Романовна, – всхлипнула Лиза. – Боюсь, что они что-то сделают с Таней, их ведь трое…

– Позови охрану! Срочно! Ты меня слышишь? В каждом клубе есть охрана! Скажи, что твою подругу могут изнасиловать. Мы с мужем сейчас приедем, но, Лиза, не теряй времени, беги…

– Я уже пыталась, но мне ответили, что Таня ушла с ними по собственной воле. Никакого принуждения не было, а значит, они не будут вмешиваться. Я так боюсь…

В этот момент Соколовская заметила Мирона, который появился на парковке с ярким букетом в руке.

– Мы сейчас приедем, Лиза.

– Правая лестница на второй этаж, я буду ждать вас там, – прошептала девушка и завершила звонок.

О том, что ее дочь действовала по совету неизвестной женщины, Люба узнала от Лизы, пока ее муж расправлялся с обидчиками Татьяны в тесной комнате, пропитанной чужими запахами и сексом.

– Я не знаю, кто она. Таня не называла имя.

– Спасибо за информацию, – поблагодарила Соколовская, обнимая дрожащую девчонку за плечи. – Если бы не ты, все могло бы кончиться иначе. Спасибо, что позвонила. Тебе лучше отправиться домой. Хватит уже, повеселились. Тебя подвезти? Мы на машине.

– Нет, спасибо. Я лучше такси вызову, – Лиза боялась встречаться взглядом с отцом подруги. Его глаза сверкали животной яростью, когда он поднялся на второй этаж, и ей очень не хотелось думать, что малая часть этой эмоции могла быть направлена на нее. – До свидания, Любовь Романовна.

Девчонка быстро спустилась по лестнице и исчезла, растворилась в танцующей толпе. Экстаз состоялся, да. Этот вечер Люба уже никогда не сможет забыть.

– Все хорошо, что хорошо кончается, – недовольно проворчала Соколовская, переворачиваясь с одного бока на другой. – Хватит об этом думать! Надеюсь, Мирон провел с Таней разъяснительную работу, очень на это надеюсь. Все, хватит об этом!

Однако сон затерялся где-то в пути, или в эту ночь его не хватило на всех жителей планеты. Может Морфей был чем-то занят или его волшебное покрывало, дарующее сновидения, прохудилось?

Чтобы отвлечься от тяжелых мыслей, Люба начала вспоминать свой первый прыжок с парашютом.

– Черт, я ведь даже не поблагодарила Романа! Мы расстались на поле, а потом все так завертелось…

С этой мыслью она уснула, с нею и проснулась. После завтрака Люба вышла в магазин, на ходу заметив, что белый японский внедорожник все еще стоит на парковке у соседнего крыльца.

Через час по таунхаусу поползли умопомрачительные ароматы ванили и запеченных яблок. Шарлотка получилась идеальной: сочная, с золотистой хрустящей корочкой.

– Отлично!

Люба отрезала половину пирога, переложила в контейнер и накинула легкую куртку. На звонок ответили быстро. Дверь распахнулась, на пороге дома Калинина стояла молодая девушка.

– Добрый день. Вам кого?

В голосе девицы сквозило недовольство, во взгляде – неприкрытая ревность. Она быстро просканировала Любу с ног до головы, криво улыбнулась, заметив в руках гостьи контейнер.

– Добрый день. Я к Роману. Можно его позвать? – глупый язык не дружил с мозгом, он летел к цели, невзирая на очевидное препятствие.

– А Рома сейчас в душе. Знаете, у нас была такая бессонная ночь, что мы проспали все на свете, – девушка положила руку на свой живот. Только сейчас Соколовская заметила беременность, скрытую под просторным белым халатом, явно мужским. – Надо отсыпаться, пока сынок позволяет. Потом родится, нам не до этого будет. А что вы хотели?

С каждым словом новой соседки Соколовская замерзала все сильнее. Роман ничего не говорил о невесте, а Вера утверждала, что его жена живет с другим. Тогда кто эта беременная дамочка?

– Ничего не хотела. Раз Роман занят, то я пойду, – Люба сделала шаг с крыльца и едва не навернулась, скользнув по краю ступеньки. – До свидания.

– Мой Роман теперь всегда занят, – отрезала девушка, закрывая дверь. – Прощайте.

Женщина уже спустилась с крыльца, когда сквозь еще не закрытую дверь до нее долетел знакомый мужской голос.

– Катя, кто это был? Кто приходил?

– Никто, Ромочка, просто какая-то женщина ошиблась адресом.

Никто… все правильно. Они были никем друг для друга, пусть все так и остается. Люба вернулась домой, по пути выбросив контейнер с шарлоткой в мусорный бак.

Роман подарил ей небо, она сказала спасибо. Это был равноценный обмен? Или не очень?