Глава 11

Когда Рома и Белла все же ушли, а я осталась наедине сама с собой, с аппаратными, датчиками, капельницей и болью меня накрыло запоздалое чувство потери. Я была пустой, абсолютно пустой и бесполезной, непригодной для жизни.

Можно было гордиться тем, как я ловко выгнала мужа и приструнила сестру, как постояла за свои честь и достоинство, как не позволила в очередной раз вытереть о себя ноги, но… чувство неполноценности крепко-накрепко засело у меня внутри.

А потом пришла Вика и я высказала все, что о ней думаю.

Мне нужно было на кого-то злиться, и самой первой и очевидной целью стала именно подруга, которая не должна была подпускать ко мне сестру и мужа. Злилась, закрывала уши, когда она пыталась что-то до меня донести, утешить, обнять и забрать мою боль. Но у нее этого не получится. Она никогда не сможет понять то, через что я прошла.

Тридцать восемь! Мне тридцать восемь и к чему все вот это?! Какой стала Маша Чернышёва?

На грани развода, детей нет, семья лишь иллюзия и даже подруга, единственная кому я могла доверять, словно издевательски дала двум гадинам потоптаться на моем горе. Сплясать долбаную чечетку.

Мне тридцать восемь. У меня нет и уже вряд ли будут дети.

Что с этим делать?

Усыновление? Нет, я никогда не рассматривала его с Ромой — он, конечно, был против, ведь хотел продолжения своего рода. Мое личное мнение об этом его не интересовало.

Что я сама об этом думала сейчас? Ничего. Слишком пусто и больно.

Новая волна боли сосредоточилась там, где были наложены швы.

Потом пришел Марк и рассказал, что этот малыш, который так же не захотел задержаться в моем теле и стать моим ребенком, оставил «последствия».

— Что это значит? — спросила устало.

— Было сильное кровотечение. То есть сильнее, чем… — на минуту задумался, пытаясь подобрать слово.

— Сильнее чем обычно? — помогаю.

— Да.

— И что это значит?

— Нам пришлось удалить один яичник. Второй удалось сохранить, но ты должна понимать, что…

— Я понимаю. Спасибо. Мне нужно отдохнуть, Марк. Уходи, пожалуйста.

Ответила и отвернулась к окну, потому что дальше говорить было не о чем. Я хоть и психолог, но представление о женских проблемах имею не только как дипломированный специалист, но и как женщина полностью погруженная в эту проблему.

Я понимала, что шансы забеременеть стали еще ниже (учитывая развод — стремились с бешенной скоростью к нулю), получить квоту на ЭКО после отказа также станет проблематично. И что дальше?

Ответ словно бы повисает в воздухе и расслаивается на десятки нереализованных возможностей и желаний.

Через час ко мне снова заглядывает Вика. В отличие от предыдущего раза она не скребется и не стучится, просто проходит и смотрит карту. Молча изучает обновленные показатели, кивает удовлетворенно. Мне лучше. Это хорошо. Все очень четко и явственно отражается на ее живом лице. И переживания и попытка их удержать.

— Вика, прости, — говорю тише, чем следовало.

— Я была на операции. Меня вызвали, потому что я дежурила. Мне жаль, что не на твоей, Маш. Тебя вел Марк, а экстренное кесарево двойняшек затянулось, один из детей с патологией, мама в реанимации, только вот пришла в себя. Потом привезли еще одну переходившую почти на две недели, так мы едва в коридоре из нее ребенка не поймали. Я видела Брагина, он сказал, что ты уже в палате и что ты не одна. Мне казалось, что это кто-то из наших. То есть — какого хера эти двое к тебе приперлись?! Я выгнала твою мать и сестру из отделения. Видела бы ты их лица, когда перед ними захлопнулись двери. Кривое зеркало просто отдыхает, так что я думала что справилась. Прости меня. Прости.

— Вик, хватит. Я знаю, что ты сделала все.

И мы молчим. Потому что говорить в такой ситуации не о чем. Никакие слова меня не утешат, и никакие жалобы не помогут вернуть то, что я потеряла.

— У меня никогда не будет детей, да? — наконец спрашиваю я.

Вика смотрит на меня, протягивает руку и гладит по голове. Как старшая сестра, которой у меня не было. Как я когда-то гладила Беллу, если ей было плохо, или доставалось от мамы за очередную проделку (хотя нет, доставалось за нее обычно мне, но жалела я все равно сестру).

— Все будет, Маш. Если очень этого захотеть, то все будет.

Её тихие, уверенные слова на несколько мгновений вселили в меня надежду на это призрачное и невозможное “все”.

А потом молчавший до того телефон известил меня о новом входящем сообщении на телефоне.

***

Домой я вернулась через четыре дня.

Меня сопровождал Марк, хотя я пыталась избавить от него с самого порога клиники, но он был непреклонен.

— Исаева обещала меня освежевать, если я самолично не доставлю тебя до квартиры, и не буду полностью уверен, что твои сумасшедшие родственнички не поджидают за углом или не вскрыли дверь, — терпеливо в двадцатый раз пояснял он, пока я усаживалась в его машину.

Сама Вика не могла меня сопроводить, потому что уехала в Дубай, на презентацию какого-то проекта своего Валеры. Нравилось ему красиво и с размахом отмечать свои успехи, а Вика не могла отказать себе в удовольствии поддержать мужа.

Стараясь отогнать легкую зависть уставилась на свою квартиру. Ничего не изменилось, все осталось ровно так, как и было когда я спешила на работу. Забытые в прихожей наушники, невымытая чашка с недопитым кофе и фен, который я не выключила из розетки в ванной.

— Спасибо, Марк.

Брагин неловко застыл на пороге квартиры. Он бы хотел пройти, я понимаю. Но приглашать его сейчас было неправильным. Я едва стояла на ногах и не только от физической усталости, а от безысходности и пустоты.

— Ну, я тогда пойду.

— Иди, — киваю.

— Ты если что…

— Позвоню.

Возможно последнее прозвучало слишком холодно и отстраненно, но анализировать собственные действия в отношении руководства я не собиралась. Сейчас кроме желания побыть наедине с собой у меня ничего не осталось.

Марк ушел, а я отправилась в душ. Затем переоделась в уютную домашнюю пижаму и замерла у порога спальни. До этого дня ложиться в кровать было как-то обыденно и привычно, но сейчас это казалось странным.

Свернула в сторону гостиной и улеглась там на диван.

За два часа мне написала Вика, которую я коротко, но очень емко уверила, что Марк полностью исполнил все, что обещал ей и не стоит подвергать нашего главного врача анафеме.

Сейчас меня мало что беспокоило, если не считать полной неопределенности в будущем. Хотя даже в этом хаосе я совершенно ясно видела свой развод. С этим мне, как и обещал, помог Павел. Точнее не он сам, а его знакомый адвокат — Максим Титов.

Он написал мне первый, коротко и по делу. Предложил созвониться или встретиться и обсудить детали. Коротко, вежливо и профессионально. В тот день я не могла, а сейчас… почему нет?

Набираю номер, с которого мне приходили сообщения. Пара гудков и мне ответили.

— Титов. Слушаю.

— Максим, добрый день. Это Мария Чернышёва, я от Павла… то есть вы мне писали несколько дней назад, вероятно по его просьбе.

Произношу все это скороговоркой, потому что волнение зашкаливает и я просто тону в странных и незнакомых чувствах. Моя жизнь в руинах, но мир не остановился, не замер, не прекратил свое существование. Более того, люди из-за которых мне было больно и плохо — идут дальше.

За эти дни никто из них, кроме папы, не позвонил. Предполагаю, что и он узнал неполную версию событий. Виню ли я его? Не знаю. Мы никогда не были с ним так близки, как он и Белла. Она его любимая “папина” дочка, а я — случайность и недосмотр юных и незрелых подростков.

— Да, Мария. Ваше дело у меня в разработке и приоритете. В основном здесь ничего сложного. Насколько я понял все имущество на вас и накопления тоже. Муж делал незначительные взносы во время ремонтов квартиры и частично вносил свою лепту в покупку автомобиля?

— Именно, — киваю.

— Понятно. Вы уже подали официальное заявление?

— Нет, я… была в стационаре. После операции.

Небольшая пауза и я четко слышу как адвокат что-то пишет. Воображаю мужчину с коллекционной перьевой ручкой. Претенциозного, умного, обязательно в очках и с бородой. Смеюсь своим глупым мыслям.

— Сейчас вы в порядке? — спрашивает неожиданно. — Как ваше самочувствие?

— Сегодня выписалась. Мне лучше, но не уверена, что могу пойти подать заявление в ЗАГС. Может быть через пару дней.

— Сначала попробуйте сделать все удаленно. И не сейчас, а утром или через пару дней, когда будете готовы. Если не получится, то назначим встречу и я помогу вам с документами и их передачей в суд. Несмотря на то, что у вас нет детей я более чем уверен, что имущественный спор будет иметь место. Бесполезный, глупый, но Романа это не остановит, — усмехается. — Не переживайте за расходы и за ход дела. Даже если ваш супруг наймет адвоката — это ровным счетом для вас, Мария, ничего не изменит.

Он хвастался и это подкупало.

— Откуда вы знакомы с Павлом? — внезапно интересуюсь я.

— Пересекались несколько раз.

— В зале суда?

Титов смеется.

— Нет, насколько я знаю Зарецкий не был женат. Кажется он просто не создан для семейных отношений, или просто не нашел женщину, которая сможет с ним ужиться.

— Да вы романтик, — я закатываю глаза.

Разве такое может быть. Мне представлялось, что юристы, занимающиеся семейным правом и в частности разводами — законченные циники, которые не верят ни в любовь ни в принципе людям.

— Знаю и моей жене это очень нравится. Но это никак не влияет на то, что в зале суда или на предварительных переговорах я буду акулой, которая перегрызет глотку конкуренту. Просто знайте, что вы в надежных руках.

На этом он отключился.

Как ни странно мне стало чуточку спокойнее, поэтому я не смогла удержать и написала сообщение Павлу.

“Спасибо за адвоката”.

Ответ пришел только через несколько часов — подмигивающий смайлик.

Смотря на экран я, кажется впервые за долгое время рассмеялась.

Ну кто бы мог подумать, что мультимиллионеры и закоренелые холостяки, которые вряд ли смогут ужиться с женщиной, пользуются смайликами и умеют флиртовать.