Глава 20

Вика не смогла прийти.

Я даже не обиделась, у нее такое часто случается. В конце концов роды — это такой же непредсказуемый процесс как рвота или понос.

— Что ж, — усмехнулся Паша, — тогда я пожалуй пришлю за тобой машину.

Черт, я сказала это вслух? Серьезно?

— Прости, — смущаюсь, словно не с ним недавно спорила о том, что не стоит тратить космические суммы на кейтеринг и дорогущее шампанское, на подарки и фирменные стаканчики, салфетки и визитки. — Я могу взять такси.

— Тридцатого числа? Мария, будь благоразумна и не спорь с мужчиной. В шесть тебя заберут. Жаль, что я не могу сделать это лично, мое присутствие требуется с самого начала.

А шесть? Но гости начнут собираться к пяти. Это ведь совершенно неприемлемо, чтобы хозяйка вечера настолько задерживалась на собственный же прием. Все это озвучиваю ему, но Зарецкий снова и жестко обрывает мой протест, коротко бросив, что лучше разбирается во всем этом и просит расслабиться.

То что у меня это не получится понимаю, когда в дверь звонят. Время — три, это точно не водитель. На пороге двое мужчин и женщина. Они пристально и как-то очень критично окидываю меня, едва вышедшую из душа с ног до головы. Волосы еще мокрые — на них полотенце, намотанное как тюрбан, на мне широкий махровый банный халат, на ногах тапочки.

— Вы кто?

— Мы от Паши, солнышко. Я Тим, это Дэн, а с нами Кэти.

Все трое бесцеремонно протискиваются мимо меня в квартиру с тремя огромными чемоданами и проходят в зал (слава богу хоть разуться догадались).

— Отлично. Это самая светлая комната? — спрашивает у меня девушка Кэти. Я неуверенно киваю. — Тогда располагаемся здесь. Маша, подойди. — Видимо мой испуганный вид говорит гораздо красноречивее чем я сама, поэтому все трое беззлобно хихикают.

Пока я тупила мужчины сами подошли и усадили меня на кресло.

— Отлично, у тебя свежий маникюр и педикюр — уже минус одна забота. И волосы шикарные.

Тот, которого представили как Дэн снял с головы полотенце и медленно массируя освободил копну моих волос. Длинные, темные, красивые. Иногда я хотела их обрезать, чтобы не мешали. После того как узнала о предательстве Ромы тоже хотела и подстричься и покраситься, но так и не смогла.

Вся эта псевдофилософия про обновление внутреннее после перемен внешних работает наверно только на тех, кто никогда не смотрел внутрь себя. Или не работал над собой. Или склонен к спонтанным решениям.

Я слишком много знала о том, что в первую очередь стоит измениться внутри и только потом, если ты готов, снаружи. Да — я совсем не импульсивна. Молодежь сейчас таких людей называет “душнилами”.

Но мне, по больше части, плевать.

— Сделаем красивую волну и умеренный золотистый смоки-айс, акцент на губах. — Надиктовывает краткий план тот, что Тим и снова обращается ко мне. — Покажи свой наряд на вечер.

В голосе, обращенном ко мне “ноль” энтузиазма. Вероятно ожидает что-то в моем духе — строгое, консервативное, удобное и деловое, поэтому удовлетворительно кивает, рассмотрев изумрудное платье. Кэти же одобрительно подпрыгнула и присвистнула.

— Зарецкому кранты.

— Ставлю пятерку на то, что в ближайшие полгода он расстанется со статусом холостяка.

— Принимаю. Поднимаю. Четыре месяца! Не больше! — азартно выдает Дэн.

— Что вы как дети. Давайте работать, — закатывает глаза Тим, а потом добавляет. — Мне кажется, что мы услышим свадебный марш еще до окончания зимы.

Эта команда красоты, которую, конечно, прислал все тот же Паша колдовала над моим образом примерно два с половиной часа. Уверена, что сама бы я управилась куда быстрее.

Прямо перед тем, как они десантировались у меня в гостиной я хотела выпить кофе и сделать масочку, и только потом поразмышлять о том оставить волосы прямыми или слегка завить. Я умела краситься и мне не требовалась помощь визажистов.

Но когда со мной закончили, облачили в платье и туфли, а затем повернули к зеркалу в его отражении… это была я.

Но только совсем другая я.

Красивая. С озорным блеском в глазах и в платье, которое бы никогда не надела раньше, в туфлях, в которых едва ли продержусь и час.

Это все еще была я, но такой я себе нравилась гораздо больше.

***

Машина забрала меня из дома ровно в шесть вечера и прибыла к месту проведения мероприятия через двадцать пять минут.

Все это время я чувствовала себя не в своей тарелке. В шикарном платье, красивых туфлях, которые меня буквально заставили надеть сразу вопреки здравому смыслу, с красивым макияжем и стильной прической меня было просто не узнать. А ее это авто с водителем. Как будто такси, но все же немного иное. Мужчина галантно открыл дверь и в премиальной немецкой иномарке я чувствовала себя словно в бизнес-классе самолета (которым, я, конечно, никогда не летала).

На месте, несмотря на привычный плотный вечерний трафик я оказалась минут через двадцать пять и думала, что от стыда провалюсь за полуторачасовое опоздание.

Но у машины меня встречал Паша, подал руку и уверенно положил мое запястье себе на сгиб локтя.

— Отлично выглядишь, — он одобрительно кивнул лишь вскользь мазнув взглядом по моей внешности.

Ничто не могло бы смутить этого мужчину, и хотя я не старалась, но какая-то часть меня была уверена, что я заслуживаю больше чем просто “отлично”.

Даже не знаю. Великолепно. Прекрасно. Обворожительно. Невероятно. Потрясающе. И желательно все это друг за другом и в одном предложении. Он же сам сделал так, чтобы меня превратили в достойную спутницу великого и ужасного бизнесмена Зарецкого.

И все эти мысли свалились на меня тяжелым обухом, но только лишь до тех пор, пока мы не подошли к дверям, а он не наклонился ко мне и не спросил:

— Готова?

“К чему?” — могла бы уточнить я, но не успела. Двери открылись и передо мной оказалось так много людей, столько света и пространства, что вопрос сам собой вылетел из головы.

Я наблюдала ремонт и сама выбирала цвета и материалы, контролировала покраску стен и отделку лестничных перил. Мне нравилось быть причастной к каждой детали этого места. Чтобы оно было теплым и уютным. Чтобы не только своим названием, но и наполненностью, деталями, атмосферой дарило ту самую “Надежду”.

Но раньше я все видела это по отдельности, а теперь, в свете двух огромных люстр, которые нависали над гостями через пролет от самого потолка, все выглядело совершенно.

— Нравится?

— Очень, — едва дыша.

Наверняка я выглядела словно маленькая девочка, получившая самый заветный подарок от Деда Мороза. Вероятно так и было, но все мои усилия и нервы, даже ссора с Брагиным того стоили.

Как ни странно именно Марк одним из первых подошел ко мне, едва Паша отвлекся на разговор с кем-то другим.

— Ого, — присвистнул он, жадно оглядывая меня с ног до головы.

Буквально облапал глазами. Вот! Именно такой реакции я и ждала. Правда не от старого друга, а от Зарецкого.

— Нравиться?

— Великолепно выглядишь, Маш!

— Я про центр, — хихикнула и на щеках мужчины проступил небольшой румянец. — Прости и спасибо, что пришел Марк. Жаль, что Вика не смогла.

— Наверно мне следовало остаться вместо нее, но она настояла на том, чтобы я явился лично тебя поддержать, потому что повел себя как последняя скотина. Не могу сказать, что согласен с ее определением, но вот я здесь, а ты кажется очень счастлива.

— Так и есть, — уверенно киваю. — Я счастлива, Марк. И я наверно должна извиниться за то, что так неожиданно приняла это решение, но отступить от своей мечты было бы глупо.

Он кивнул и как-то вдруг очень серьезно посмотрел на меня.

— Ты всегда была гораздо умнее и смелее многих мужчин, которых я знаю. И, конечно, умнее и целеустремленнее меня самого. Поздравляю, Маша. Наслаждайся своим детищем, даже если когда-нибудь станет невыносимо трудно. Звони. Я все еще остаюсь твоим другом.

На этом наш разговор вежливо прервали другие гости. Бизнесмены и сопровождающие их жены, подруги, дочери, любовницы. Женская бизнес-элита. Владелицы магазинов, фитнес-центров и салонов красоты, директора частных гимназий, блогеры, даже несколько женщин политиков. Некоторые имена были у меня на слуху, других я знать не знала, но все они добродушно и приветливо отзывались о центре.

Конечно обо всем позаботился Зарецкий и в словах большинства людей не было и толики правды, только лесть и дежурные комплименты, но центру нужен был хороший старт и привлечение внимания не только для тех, кто будет получать здесь помощь бесплатно, но и для возможности пополнять бюджет за счет благотворительных инвестиций и не только из одного единственного источника.

— Наконец-то два часа прошло, — шепнул он мне на ушко, едва я закончила разговор с еще одной гостьей. — Иди сюда, пока я не разогнал всю эту толпу к хренам собачьим.

Паша взял меня за запястье и повел в сторону лестницы на второй этаж. Двигался нетерпеливо, порывисто, словно подросток дорвавшийся до чего-то запретного и желанного. Я едва успевала передвигать ноги и не запнуться на своих высоких каблуках.

Но в душе я ликовала. Его глаза больше не были сосредоточенными и отстраненно деловыми. В них читалось совершенно определенное и ничем не прикрытое желание. Черт. Если бы Зарецкий мог он вероятно сейчас же усадил меня в машину и увез куда-нибудь подальше, чтобы…

— Маша! Машуля-я-я-я, — знакомый голос быстро выдернул меня из прекрасной мечты и я остановилась. — Ма-а-а-аш, постой, поговорим. Нам это очень нужно, ведь ты не хочешь, чтобы такой чудесный праздник был испорчен.

Пальцы Паши крепче сжали мои, но даже это сейчас не помогало.

Прямо из-под лестницы вышел Рома. Он был пьян. Чертовски сильно пьян.

***

Странно, но на него это совсем не похоже.

Впрочем раньше я искренне считала, что измена это тоже не про него, а развод совсем не про нас.

Но вот нас уже давно нет, у Чернышёва любовь и семья с Мирабеллой, а у меня новая жизнь и абсолютно всё всех устраивает, кроме того факта, что муж никак не соглашается на развод, приводя самые нелепые аргументы.

Видимо и сюда он явился, чтобы в очередной раз пробить то дно, на которое уже опустился в моих глазах.

— Не дергайся, его сейчас быстро отсюда выведут, — шепнул мне Зарецкий, но я покачала головой.

Мне стоило предусмотреть эту возможность и догадаться, что Рома сам, или моя сестра, а с большой долей вероятности и мама, решили подпортить праздник. Просто из вредности. Просто потому, что их никто не пригласил.

— Я справлюсь, Паша. Он никак не повлияет на меня сегодня. В этой истории давно пора поставить точку, — уверенно сказала я, смотря ему в глаза. Это глубокие темные глаза, которые секунду назад буквально прожигали меня своим желанием.

— Хорошо. Я займусь гостями. Охрана будет рядом и если он посмеет к тебе прикоснуться я самолично переломаю кости твоему бывшему.

Чернышёв стоит за двумя охранниками. Пиджак под пальто расстегнут, галстука нет, волосы в беспорядке и как будто пару месяцев не приводились в порядок. Он весь какой-то растрепанный, не собранный, неопрятный. И как его в таком виде еще на работе терпят?

Глазами он так же внимательно и с пьяным интересом изучает меня.

И кажется, что я вдруг преисполняюсь благодарности Вике и команде мастеров Зарецкого за то как выгляжу. Потому что нет ничего, что может поднять самоуверенность женщины выше, чем вот такие взгляды бывшего, когда сам он не в форме.

— Нормально тебя твой новый хахаль приодел, — фыркает.

А лучше бы держал рот на замке.

— А рядом с Беллой ты разучился мыться, Ром? — парирую, держусь на расстоянии. — Зачем ты пришел? Собираешься испортить мне прием.

— А если и так.

— Ничего не выйдет, охрана тебя скрутит и выведет быстрее, чем ты успеешь выкинуть какой-нибудь мерзкий трюк. И даже не заикайся про деньги, мое мнение не изменилось. Ты не получишь ни копейки, а твой грязный ход с адвокатами — всего лишь попытка оттянуть неизбежное, — выплюнула я.

Чернышёв хмыкнул и быстро-быстро закивал головой, как болванчик на торпеде автомобиля.

— А может я соскучился, Маша, — выдает он неожиданно.

Как-то уж слишком честно это прозвучало. По-взрослому, без истеричной нотки. В такие слова веришь, и не потому что человек перед тобой осознал все ошибки, готов извиниться или исправить все то, что натворил — нет. Он просто в глубине души очень несчастен.

И осознание этого не приносит ни удовлетворения, ни радости уже мне.

— Тебе лучше пойти домой, к Белле. Завтра новый год, Ром. Начни жизнь заново, и если ты вдруг решишь все же дать мне развод — сейчас лучшее время.

Но раскаявшийся Чернышёв практически сразу исчезает, а вместо него на сцену снова выходит пьяное и неприятное животное.

— Не получишь ты ничего, Машуля. Ни развода, ни возможности жить спокойно, — с каждым новым словом его голос становится громче. — Я тебя не оставлю, не отпущу. Столько лет потратил на тебя. Бесполезную, черствую, бесплодную. Твой новый мужик хотя бы знает, что у тебя нет ни единого шанса родить или…

Что было после этого “или” я разобрать не смогла. Оно смазалось. Съехало вместе с челюстью Ромы. Вылетело с парой зубов и смачным сгустком крови.

Передо мной словно скала вырос Паша готовый сделать еще один удар. А затем еще один. Он подхватил Чернышёва, в котором было немало и роста и веса, словно тряпичную куклу за грудки и в несколько шагов вынес к черному входу. Я засеменила за ними, охранники шли рядом по обе руки.

— Не смей больше показываться ей на глаза. Не приближайся. Не разговаривай. Даже не дыши в ее сторону. Ты понял? — рыкнул Зарецкий так, что голова моего мужа самопроизвольно вжалась в плечи, а кровавые слюни продолжали стекать с уголка губы. — Пшел вон отсюда.

Дальше ребята вывели Чернышёва, а Паша вернулся ко мне.

— Испугалась? — спросил он положив ладони на мои щеки.

Я автоматически схватилась за ту руку, которой он бил и перевернула посмотреть на запястье. Небольшой ушиб, все таки челюсть не лучшее препятствие для руки.

— Нужно что-то…

— Да брось, Маша. У меня разряд по боксу. Ему повезло, что он не в коме, — самодовольно притягивает меня, обхватывает за шею и запрокидывает голову.

И целует. жадно, как истосковавшийся по воде странник в пустыне. Глубоко, горячо, влажно.

И я обо всем на свете забываю.