ГЛАВА 12

– Кость, ты вообще из ума выжил? На черта тебе Ксения?

Голос свекрови больно режет слух. Пенопласт по стеклу.

– Мам, ты меня слышишь? Или выбираешь как Диана, только то, что хочется слышать? Не трахаюсь я с ней. Мне, черт подери, на детектор лжи сесть?

Он взвинчен до предела. Голос вибрирует волнами.

– Тогда скажи мне, почему твоя жена уверена в обратном? Ты видишь, в каком она состоянии, понимаешь, что она сейчас переживает? Ещё немного и девочка окажется в психушке!

Вера Степановна неутомима. Прет напролом, управляя танком на полном ходу.

– У нее гормоны шалят, и она живет в режиме нон–стоп уже несколько месяцев с этим чёртовым Лоренцо.

Костя ударяет по спинке кресла. Пылинки витают в воздухе, клубятся густо. Он на грани чего-то дикого, необузданного.

– Так сделай, что–нибудь, пока не потерял ее. Сделай, Коть! Просто не узнаю тебя. Твой отец давно бы отвадил от себя девицу, вроде Ксении. Думаешь, у нас никогда проблем на этой почве не было? Были. Твой отец был красавцем и тем еще шутником. Но умудрялся разобраться с назойливыми мухами в момент.

Костины плечи оседают под грузом слов матери. Он расхаживает по комнате, очерчивая диагональ от угла до угла, а я даже моргнуть не могу. Будто не управляю телом. Кукла тряпичная.

– Я уже разбираюсь, мам. – Огрызается сразу же.

– Плохо, милый. Плохо. Девочка совсем по краю ходит. Похудела, осунулась, посмотри на кого она стала похожа? Вы же такая замечательная пара. Так любите друг друга! Прими меры уже. Не будь ослом из тех, которые не замечают очевидного. Я тебя воспитывала настоящим мужчиной. А сейчас ты меня пугаешь.

Мой муж прилизывает растрепанные темные волосы, бубнит что–то под нос. Он загнан в угол. Орел в неволе. Глаза мечутся, губы в постоянном движении.

– Кто–то жаждет утопить меня за счет Дианы. Знает, как она дорога мне и на что я готов ради нее. Это все не просто игра мам, это заявка на полное уничтожение меня и компании.

Я вздыхаю. От сухости во рту будто бы нёбо трескается. Болезненно моргаю, медленно и мучительно.

– Деточка, – свекровь спешит ко мне, присаживается рядом, накрывает меня пледом грубой вязки, который сбился в ногах. – Лежи, не вставай. Сейчас будет готов куриный бульон. Поешь и еще поспишь.

– Я не хочу есть…

– Надо. Я не уйду, пока ты хотя бы пару ложечек не съешь.

– Вера Степановна, оставьте нас с Костей, пожалуйста…

Женщина смотрит на сына неразрывным взглядом. А он на меня. Этот контакт какой–то странный. Мы двое посреди выжженной дотла пустыни и все еще надеемся найти живительный оазис.

– Коть, не позволяй ей вставать. Завтра утром приедет Натэлла Павловна и только тогда, можно будет что–то решать. И про суп не забудь, пожалуйста.

– Не беспокойся, мам. И спасибо, чтобы была с ней рядом до моего приезда.

– Да о чем речь.

Вера Степановна ласковой улыбкой прощается со мной, греет ладонью мое плечо. Целует сына в щетинистую щеку и направляется в коридор. Хорошо, я в родительской квартире. Дом бы убил меня, едва я пришла в себя. Там все чужое теперь. Каждый закуток, каждый миллиметр. А спальня стала бы пыточной камерой с электрическим стулом.

Входная дверь захлопывается, и эхо долго вибрирует в пространстве. Вздымается под потолок.

– Диан, – Костя занимает место матери. Я ёжусь. – Меня пугает твое состояние и настроение.

– Тогда уйди из моей жизни. Раз и навсегда. Ты для меня как криптонит для Супермена. Родной, но смертельно опасный.

Уголок пледа в моем кулачке. Закрываю глаза, рвусь мыслями в счастливые деньки своего некогда идеального брака и не понимаю, почему сейчас так все выходит. Где, в какую долю секунды всё рушится? И почему это случается со мной…

Сердце наливается не болью, а адской раздирающей резью. Меня режут, колют, пронзают насквозь. Закусываю плюшевую ткань до скрежета зубов.

– Я тебя люблю. И с этой минуты, никуда тебя не отпущу. Ты моя жена. И мне плевать, хочешь ты быть со мной или нет. Я не хочу обнаружить тебя бездыханной на полу в ванной или на больничной койке. Всё, достаточно!

Костя оборачивает меня своими крепкими руками, отрывает от дивана и несет через весь зал в спальню.

Его свежий аромат с цитрусовыми аккордами напоминает о прогулках летними вечерами, о спокойных ужинах во дворе, о семье, которую мы создали по любви. В наших чувствах не было корысти, хоть и познакомились при интересных обстоятельствах. Я доверилась, прониклась, влюбилась в Костю, а он в меня.

И ни одного дня я не жалела о своих поступках. Ни капельки.

Мы создали целое из двух половинок. И были счастливы до того момента, пока счастье не решило испытать нас прочность. Убедиться в нашей тесной близости.

– Ты, правда, хотел ребенка и готов был стать отцом?

Муж тормозит у порога спальни. Из открытого настежь окна струится морской бриз. Занавески колышутся белыми парусами.

– Да. Правда. И если бы ты сразу мне рассказала…

– Отпусти меня, пожалуйста, на ноги.

В его груди торнадо. Дышит, а я чувствую учащенное сердцебиение всем телом. Вскидываю голову и вижу застывшую гримасу боли. Прищуренные глаза, напряженная челюсть, до остервенения сомкнутые губы.

– Ты не посчитала нужным поставить меня в известность.

– Ты обижен на меня?

Костя усмехается. Кадык ходуном ходит.

– Я зол, Диана!

Заходим в спальню. Он опускает меня на огромную постель и делает шаг назад. Взгляд непримиримый, острый. Опять попадаю в водоворот воспоминаний. Не припомню, чтоб он когда–либо так смотрел на меня.

Торопею. Робею. С кухни доносится шипение.

Бульон заливает плиту. Шкварчит.

Косте приходится оставить меня. Короткая передышка перед марафоном. Пока его нет, я прячусь под одеяло с головой и рассыпаюсь на осколки со слезами.

– Тебе не стоит возвращаться в офис.

Говорит, где–то близко, но для меня звучит далеко. В укрытии я могу быть кем хочу и сейчас я раздавленный на дороге зверёк.

– Ты слышишь меня, Диана? Если хочешь, можешь работать из дома. У тебя есть все необходимое.

Пол скрипит под тяжёлой поступью Кости. Кружит у подножия кровати, растирает заросшие щеки. Характерный шорох ни с чем не спутаю.

– Я все сказал. Дэн и Вэл по–прежнему присмотрят за тобой. Тебе нужно беречь себя. Мне нужно беречь тебя. Черт…

Тишина приятно ласкает слух. В висках больше не пульсирует боль. Я одна.

Притягиваю ноги, обнимаю их и закрыв мокрые от слез глаза, проваливаюсь в сон.