Глава 33. Илья

Возобновить тренировки было верным решением. Мышцы от долгого отдыха чувствуют тяжесть гантелей. Но я терплю, стиснув зубы!

Этот зал гораздо скромнее того, где я раньше бывал. Находится он чёрти где! Располагает всего лишь пятью тренажёрами и старым набором «блинов». В душевой вместо сенсоров — краны. Сауна есть, но она никогда не работает.

Сюда ходят спортсмены, которым важна атмосфера единства. Таких одиночек, как я, здесь практически нет. Но именно здесь я теперь занимаюсь. Несмотря ни на что! Сюда я спешу после офиса. В те дни, я их вычислил, когда здесь бывает и он.

Мы не знакомы. Скорее всего, он не видел моей фотографии. Иначе бы сразу узнал! И это даёт мне возможность его изучать. Смотреть, как он выглядит со стороны. Как слажён, как себя преподносит. Обычный мужик! Молодой, хоть и выглядит старше. Он, как и я, необщителен. Может кивнуть, переброситься парой незначащих фраз. А затем — надевает наушники и берётся за дело.

Работает над собой! Чтобы нравиться бабам. Точнее, одной, самой лучшей из баб. Любопытно узнать, что он слушает? Музыку, что же ещё! А вдруг философский трактат на тему развития личности? Или пособие, как соблазнить обеспеченных дам?

Я даже думал с ним познакомиться. Но дальше кивка дело, увы, не зашло. Вдруг, он увидит мою фотографию? Пусть лучше издали. Так безопаснее! И для меня. И для него.

В душевой, как-то раз, я мельком оценил его голым. Силён, не отнять! Но не лучше меня. Между ног у него всё обычно. Член, как член. Как у всех! Как она там говорила? Дело не в размере, а в том, как его применять. И как же он применяет его? Нет! Об этом мне лучше не думать. Сам факт пребывания рядом является жёсткой проверкой на прочность. Не ровен час, приложу его мордой о кафель. А после буду жалеть…

Узнать оказалось легко. Динка, мой хитрый шпион, рассказала, что мать иногда приезжает на Хонде. И даже номер слила! А дальше — дело за малым. У меня есть приятель в ГАИ. Узнал для меня, кто таков.

Виктор Харитонов, 31 год. Не привлекался. Только права отбирали разок. Но, с кем не бывает? Автосервис, и правда, его. Не соврал! Ничего интересного. Всё исключительно в рамках закона. Но я терпелив и настойчив! И не теряю надежды найти компромат.

Он прописан на улице Кирова, 40. Но живёт на другой. Снял, вероятно, для еб*и? Для Насти, точнее! Для встреч. И у подъезда, куда он входил, я не единожды видел Фиат ярко-алого цвета. У неё есть ключи от квартиры?

Но она не ночует! Всегда покидает подъезд ровно в десять. Садится в машину и едет домой. Почему? Вероятно, боится прослыть легкомысленной? Дети не в курсе, что мать отыскала замену отцу. Пребывают в неведении! Лишь бы отец был злодеем, а мать представлялась святой…

Вспоминаю один разговор. Как недавно заехал домой. Чёрт! По инерции я продолжаю считать его домом. Так вот. Динка меня попросила заехать. Пока ждал её, прошёл на террасу. Насти не было дома, зато был Денис. Я лишь приблизился, сразу учуял. Сынуля курил!

Хотя он нахохлился и буркнул:

— Привет.

Я всё равно посчитал своим долгом сказать:

— Курение вредит здоровью, слыхал?

Сын недоверчиво хмыкнул:

— Тебе-то не особо навредило.

«Что правда, то правда», — подумал я, вынимая початую пачку. Курю я давно. Считая пассивный опыт курения — с раннего детства. Дедуля дымил, как паровоз! Он курил только сигары. Когда я родился, он был старым настолько, что даже сесть на колени к нему я не мог. Боялся, сломаю! Он болел тяжело, еле двигался. Но до самого края был верен привычке курить. Так и помер с сигарой во рту.

Папа тоже курил. Сигареты. Правда, очень хороший табак. Он меня приучил думать так. Если не можешь себе отказать, то хотя бы минимизируй риск для здоровья.

— Как на работе? — спросил у Дениса. Словно ему не шестнадцать, а все двадцать шесть.

Он отмахнулся:

— Нормально.

— Слыхал, у вас там хорошие мастера? — решился я сделать ему комплимент.

Сын усмехнулся в ответ. Наградил меня взглядом:

— Ну, если слыхал, значит так.

Я вздохнул:

— Вот, хотел ходовую проверить. Может быть, к вам загляну?

Лицо у Дениса застыло в каком-то загадочном виде. Ему очень хотелось похвастаться передо мной! Но что-то мешало.

Губы его шевельнулись беззвучно. Он облизал их:

— Па, ты лучше найди другой сервис.

Я постарался сдержаться. Спросил:

— Почему? Я промолчу о том, что я твой отец.

Деня насупился:

— Не.

— Стыдишься? — решил я поддеть его.

— Чего? — буркнул Денис.

— Я не знаю, — пожал я плечами, — Это ты мне скажи.

Сын моментально замкнулся:

— Я ничего не стыжусь.

— Тогда, в чём причина?

— Просто не хочу, — ответил он жёстко.

— Понятно, — я выдохнул дым, — Просто, да не просто.

Что стало причиной отказа? Стеснение? Может быть, сын опасался предстать в спецодежде? Боялся, что я засмею. А, может, другое! Возможно, он знает про мать. Про её отношения… с Витей. И что? Одобряет их странный союз?

Стараюсь не думать об этом. Снимаю пропитанный потом костюм. Чуть помедлив, иду в душевую. Вижу спину. Рельеф ягодиц. Представляю, как он их сжимает во время оргазма. Как двигает бёдрами, трахая Настю. Что она шепчет ему?

— Ах, Витенька! Глубже! Сильнее!

Фу, чёрт! Становлюсь под струю. И врубаю холодную. Жду, пока ярость утихнет. Сегодня четверг. Это значит, что еб*и не будет. Настины дни — это пятница, вторник. Иногда она ездит туда в выходной. Интересно, а в ночи, подобные этой, кто согревает для Вити постель?

Хочу проследить за ним. Но желудок рыдает от голода. Перед залом не ел. Снежана сказала, что будет кормить. Что дома меня ожидает жаркое. И я торопливо давлю на педаль. Чтобы ехать туда, где я нужен! Туда, где меня с нетерпением ждут…

Ароматы встречают с порога. Всё моё существо обращается в нюх.

— Скорее раздевайся, и кушать, — целует Снежана.

На ней надет розовый фартук. Волосы подняты в пышный пучок на затылке. А глаза в предвкушении горят!

Я, переодевшись в домашнее, появляюсь на кухне. За всю свою жизнь Снежа почти не готовила. Разве что макароны варила. Да и те, с её слов, умудрялась испортить! Мать не учила её. Говорила: «Придёт время, научишься». Мне кажется, она вообще не хотела её отпускать от себя. Потому воспитала такой, беззащитной, зависимой, робкой.

— Вот, — произносит Снежана и ставит тарелку на стол.

В ней исходит дымком… не то жидкая каша, не то густой суп. Но пахнет приятно! Мясные кусочки слегка подгорели. Картошка на вид переварена. Но я не спешу обвинять. Ведь Снежана старалась!

— Моя поварёшка, — зову её нежно.

Усевшись напротив, она наблюдает, как я отправляю в рот первую ложку.

— Ну, как? — торопит она отчитаться «на соль».

— Чуть-чуть недосолено, но в целом супер! — отвечаю я честно.

— Я так и знала! — волнуется Снежа, — Ведь хотела добавить, но побоялась, что пересолю! Ведь суп же попробовать можно, а тут…, - начинает она объяснять.

Недавним «шедевром» был борщ. Готовили вместе. И я объяснял ей «азы». А Снежа писала в тетрадь. Я заверил, наука готовки не так уж сложна. И она всё освоит! Вот и жаркое, дебютное, пусть и с огрехами, вышло весьма и весьма.

После ужина я отправляюсь смотреть телевизор. Снежана, довольная, моет посуду и тихо мурлычет под нос. На смартфоне письмо от Олежки:

«Совсем позабросил старого друга».

Улыбаюсь, припомнив, как жёстко прижал его к стенке. Тогда, ещё летом! Услышав от Насти: «Я знаю». Я думал, что это Олежка ей всё рассказал. Он ведь, чертяка, влюблён до сих пор! Признаться, я думал, он бросит жену и примчится к Кучинской. Подобрать. Обогреть. И утешить. А он не решился. Стерпел! И тогда я поверил в его невиновность.

«Кто кого позабросил ещё? Ни слуху, ни духу», — пишу я ему.

«Я ногу сломал! Вот недавно гипс сняли», — отвечает Олег.

«А чего не звонил?»,

«Думал, злишься».

«Зря», — отвечаю ему. Мы забиваемся выпить на днях. Посидеть под пивко, вместе вспомнить былое. И только я жму на «отправить», как слышу отчаянный крик.

Вбегаю на кухню. И вижу, как Снежа стоит, распахнув свои ясные очи. Осколок тарелки в руке.

— Что? Порезалась? — бросаюсь я к ней. Отбираю осколок, смотрю на ладонь.

Снежа машет руками:

— Нет! Там паук! Он огромный, огромный!

Отследив её взгляд, я наблюдаю «незваного гостя» в углу, под буфетом. Висит на своей паутинке, как будто гимнаст. Небольшой, с ноготок. И чего она так испугалась?

— Да он же малыш, — говорю и сажаю на палец.

Против воли, словно это паук подключает нейронную сеть, что была недоступна. Вспоминаю. Отчётливо! Ясно. Нашу первую двушку, на самой окраине в стареньком доме. Как мы делали вместе ремонт. Я и Настя. Как отмечали поклейку обоев. Совместный дебют! А они отвалились наутро.

Как однажды на кухне, в углу, я увидел какую-то тень. Паучка. Тот наплёл паутину, и всем своим видом показывал, кто тут хозяин.

Помню, взял тапок, хотел его шлёпнуть. А Настя примчалась:

— Не смей! — закричала она.

Я посмотрел на неё:

— Почему?

Она улыбнулась. Не мне. Паучку.

— Это же наш питомец!

Я приобнял её, глядя в тот угол, где восседал паучок:

— А чем мы будем кормить его?

— Мошками, — убеждённо ответила Настя, как будто сама собиралась ловить.

Зарывшись носом в пучок, я вдыхал её запах. Она никогда не боялась жуков, пауков, или гусениц. На зависть девчонкам, и кавалерам в укор. Ведь проще простого прослыть смельчаком, поймав на глазах у девчонки жука. Но чем удивить ту, кто смелее других? Кто даже больших пауков называет «питомцами»?

К слову, после она наблюдала за ним. По утрам проверяла, на месте ли Кеша. Говорила с ним, когда мы ругались. Объясняла, какой я мудак! А потом, когда Кеша пропал, горько плакала. Хотя я пытался её убедить, что он здесь, просто мы его больше не видим…

— Смотри, он же маленький! Ну, чего тут бояться? — говорю я Снежане и тянусь к ней рукой, где сидит паучок.

Но она отступает, споткнувшись. Визжит так истошно, что в кухню вбегает испуганный Джек.

— Убери его! Убери! Фу, гадость какая! — чуть не рыдает она.

Я чувствую, что раздражаюсь:

— И совсем он не гадость.

— Сейчас же убей!

— Снежан, не дури! — огрызаюсь. Стряхнув его на пол, иду в направлении двери. Успеваю заметить растерянный взгляд.

— Я пойду, успокою Никитку, а ты пока здесь приберись.

Снежана кивает. А я иду к сыну. Джек, цокая лапками, тащится следом за мной.