Глава 52. Настя

Анализы уже у меня на руках. Но я боюсь их увидеть. Опять начиталась всего в интернете. Опять не спала! Балыков восседает в своём кабинете. И в этот раз я намерена выяснить всё.

— Миша, — произношу я, садясь, — Ты должен мне всё рассказать.

Он, призадумавшись, хмуро кивает.

— Да, грешен я, Анастасия, грешен, — говорит, и смеётся в бородку.

Вот дебил!

— Я имею ввиду про болезнь! — настойчиво требую, вручая медкарту.

Он вздыхает:

— Болезнь — это состояние организма, выраженное в нарушении его нормальной жизнедеятельности, продолжительности жизни и его способности поддерживать свой гомеостаз

Я с трудом умудряюсь себя удержать от того, чтобы его не убить.

— Ты издеваешься? — произношу я с обидой, — Я умру, а тебе всё равно?

В этот момент он листает анализы, берёт одну из бумажек. И хмурится так, что мне становится не по себе. Ну, точно! Приехали!

Кусаю губу и молчу. Жду, что он скажет.

— Н-даа, Настюха, — тянет Миша, — Вот этого я не ожидал от тебя.

Я на грани. Хватаюсь за стол:

— Всё так плохо?

— Ну, как сказать, — говорит, отложив мой анализ. Затем, оглядев меня сверху до низу, добавляет, — А жаль!

— Тебе жаль? Ну, спасибо на этом, — отвечаю с усмешкой.

Он кивает:

— А чего ты хотела? Сочувствия? Могу посочувствовать, — тон звучит равнодушно.

Я держу в себе слёзы:

— Скажи, сколько мне осталось, и я уйду!

— Сиди уже, — хмурится Миша.

И я продолжаю сидеть. Он стучит по столу:

— Сколько осталось, я не знаю. Это вопрос не по моему профилю.

— Понятно! Светило науки погас, — говорю я, сложив руки на груди.

Мишка смотрит с удивлением:

— Ну, ты даёшь, Кучинская! Сама накуролесила, а я ещё и виноват. Это ж не я тебя… А жаль.

— Что значит, жаль? — поднимаюсь. Вырываю у него свою карточку, — Ты совсем уже что ли?

Врач отводит глаза:

— Вот ты и в школе была такая, недотрога. Никогда не считала меня своей ровней.

— А это причём? — раздражаюсь.

— Притом, — цедит Мишка, — К врачу запишись.

Я всплескиваю руками:

— Наконец-то! Вот ты и сам признался, что не врач.

— Кучинская, забирай свои бумажки, и уходи, — отсылает он.

Изо всех сил держусь, чтобы не расплакаться.

— Визитку возьми. Гинеколог хороший. Скажешь, от меня, — Мишка уныло вздыхает, тянет ко мне свою руку.

Я выпрямляюсь:

— Зачем?

— Как зачем? — он ужасается, — Надеюсь, ты не из тех сумасшедших, сторонников народной медицины?

— Что? — я кривлюсь, — Ты о чём?

Мишка суёт мне визитку. Я машинально беру.

«Мужчина?», — удивляюсь я мысленно, когда читаю имя врача. Гинеколог — мужчина. Всегда избегала таких!

Балыков, оглядев меня, хмыкает:

— А говорила, в разводе?

— Я в разводе, — напоминаю себе, и ему.

— Ну, а ребёнок от кого? — недовольно бурчит одноклассник.

— Как от кого? — удивляюсь, — От мужа! У нас двое общих детей.

В какой-то момент меня настигает догадка. Он пьян? Верно, выдул тот самый коньяк в одну харю? Спешу озвучить свои подозрения:

— Миш, ты бы с пьянкой завязывал!

Балык усмехается:

— Да понял я, понял. Хватит меня носом тыкать в мои недостатки. На себя посмотри! Строишь из себя, а сама…

Не могу поверить ушам. Я даже забыла о том, что больна. Его оскорбительный тон. Эти фразы… Да как он смеет?

Выскочив из кабинета, удаляюсь так быстро, что крик его слышу уже в коридоре:

— Пациентка, вернитесь!

Пациентка… Для него я всего лишь пациентка. Я и раньше подозревала, что это так. Но не настолько же? Всё-таки, я — человек! Хоть и женщина. Или он так относится только ко мне? Памятуя обиды. Подумаешь, сдала его в школе разок. Помнит, скотина!

Сажусь на лавочку. Сил нет, чтобы всё переварить. Кажется, будто меня обваляли в грязи. Руки дрожат. Достаю сигарету. Я никогда не курила. Но стала себе позволять иногда, после развода. Сейчас тот самый момент. Закрываю глаза и пытаюсь себя успокоить. Я не сдамся! Я буду бороться! У меня, в конце концов, двое детей.

Невольно себе представляю, что скажет Илья. А Витя… Вот кто действительно будет страдать! Не считая Давида и Динку.

Рядом со мной приземляется тело, одетое в белый халат:

— Куришь, дура?

Я пропускаю мимо ушей его оскорбления:

— Отвали!

— Вот жизнь какая вредная. Даже таких, как ты баб портит, — задумчиво фыркает Мишка.

Слов не хватает, но я нахожу:

— Ты — жирдяй, да ещё и злопамятный!

Он обречённо вздыхает:

— А ты — сука! Да ещё и беременная.

А дальше — встаёт и уходит…

Свою медицинскую карту я решаюсь открыть, докурив. Последнюю запись с трудом разобрать. Как и все предыдущие! Но слово «беременность» я узнаю. И, сглотнув, продолжаю сидеть. Что за бред? Листаю анализы. Там, где моча, обведён жирным маркером показатель «хорионический гонадотропин общий». А рядом написано ХГЧ. Всего лишь три буквы, которые я буду помнить всю жизнь. Они прозвучали тогда, в кабинете врача…

Я открываю смартфон. Женский календарь повествует о том, что сегодня вероятность забеременеть низкая. Я лихорадочно проверяю, все ли дни отмечены галочками. Обычно отмечаю, когда пью таблетку. Чтобы не пропустить ни одной.

— Раз, два, три, — фокусирую зрение. И вижу, что галочки всюду.

Я принимаю таблетки исправно. А значит, что это — ошибка! Я просто не могу быть беременна.

День овуляции выпал на пятницу. Ту самую пятницу, когда мы кутили. Ну, и что с того? Никаких совпадений. Витя всегда надевает резинку. Ведь, правда? Всегда…

Тут меня начинают терзать сомнения. Вплоть до того, что мне хочется ему позвонить и спросить, а надел ли он в ту ночь презерватив? Но я грызу ноготь и думаю: «Ни за что не сознаюсь». Нужно выяснить срок. Вероятно, он ранний…

Не думала я, что снова придётся идти на подобное. И снова тайком? Ну и пусть! Главное — не проболтаться.

Вспоминаю, как плакала, в тот первый раз. Представляла, каким бы мог стать наш ребёнок. Не так сильна боль от аборта, как от мыслей, что мучают после него. Знаю, что буду реветь! И начинаю заранее.

Смартфон в руке оживает. Мелодия Мишкина. Думаю: «Стоит сменить». Нажимаю «принять» и уже собираюсь ответить ему в жёсткой форме. Но Мишка бросает:

— Кучинская, а ты чего там сидишь? Снова куришь?

Вместо ответа я поднимаю глаза и вижу его силуэт в одном из окон больницы.

— Да пошёл ты! — отвечаю ему.

Мишка в трубке вздыхает:

— Ну, ты меня довела, конечно. Сам себя не узнаю!

Я молчу. Неужели, он ждёт извинений?

— Заходи. Выпьем что ли? — формулирует Мишка, и тут же бросает, — Блин! Тебе же нельзя.

Я вижу, как он улыбается. Вот же, гад!

— Это ошибочный тест. Я сделаю новый! — возмущаюсь в ответ.

— Ага, конечно, — Мишка кивает, — Ты ещё на палочку поссы. А лучше на несколько.

«Неплохая идея», — думаю я. И, бросив:

— Хамло! — отключаюсь.

Мишка в окне продолжает смеяться. А после, махнув на меня, исчезает. Мне становится так одиноко. Ведь результаты анализов правы. Я чувствую это! И что? Что мне делать теперь?

Цепенею от ужаса. Нужно снова пройти через это. И слёзы текут. Не от страха! Скорее, от стыда за себя. Я — Кучинская Настя, взрослая женщина. Как я могла оступиться? Позволить такому произойти. Нет сил осознать! И, когда Мишка выходит из поликлиники уже без халата, я продолжаю сидеть.

— Насть, извини, — произносит Балык. И даёт свою руку.

Я, подумав, вручаю свою.

— Садись, подвезу, — кивает на свой внедорожник.

— Спасибо, я сама, — отвечаю беззлобно. Ведь новость о смерти уже не пугает меня. Тут жизнь на кону. И моя и чужая!

Мишка, качнув головой, произносит:

— В таком состоянии я, как доктор, тебя не пускаю за руль.

— Я сегодня и так на такси, — отвечаю.

И только потом вспоминаю, что тоже была не слишком-то вежлива с ним. Хотя, Мишка сам виноват! Мог бы сразу сказать, что к чему?

— И ты извини меня, Миш, — сожалею.

— Да ладно, — прощает, — Ты лучше скажи, от кого залетела?

Цокнув, я выдыхаю:

— Я не залетела.

— А, так ты планировала? Ну, тогда чего ныть?

— Я не ныла! — бросаю.

Мишка ведёт уверенно, мягко. В его машине я ощущаю себя хорошо. Если бы только водитель молчал…

— Вот вам бабам, неймётся! — хмыкает Мишка, — Хлебом не корми, дай родить!

— Я не буду рожать, — вырывается у меня.

Мишка молчит.

— Вот бы мне кто из моих такое сказал, — выдаёт неожиданно.

Но мне не до смеха. Моё потрясение длится недолго. Я наполняюсь решимостью. Нет! Это уж слишком. Такой позор я не выдержу! Залететь, да ещё и по пьяни. Должно быть, недели три с небольшим? Мизерный срок для сомнений. А значит, и не о чем думать.

Я вжимаюсь затылком в сиденье машины. Мишка щёлкает радио. Какая-то песня играет.

— I steeeel loooving youuu! — поёт исполнитель. И я вижу, как Мишка балдеет и делает громче.

«Я всё ещё люблю тебя», — звучит переводчик в моей голове. Ничего подобного! Я давно не люблю. Разлюбила. И то, что осталось, уже не любовь. Но в глазах стоят слёзы. Я вспоминаю тот, первый аборт. И своё состояние после. Сейчас нашему ребёнку могло быть три годика. И тогда бы Самойлов остался. Вот только зачем? Ребёнок бы не изменил его тяги налево. Лишь отсрочил её! И я бы осталась уже не с двумя, а с тремя детьми на руках. А он бы ушёл всё равно. Может, не к этой. К другой! А я бы была никому не нужна…

Я продолжаю себя убеждать. И когда вижу дом, то шепчу еле слышно:

— Спасибо.

— Насть, — Миша трёт подбородок, — Я, конечно, не доктор, но всё-таки. Время есть, ты подумай.

Я кусаю губу:

— Хорошо.

Дома слышу знакомые звуки. С порога встречает Денис.

— Мам, тыщу займёшь до зарплаты? — он изучает свой дрон. Вероятно, сломался.

— Конечно, — я достаю кошелёк, вынимаю банкноту.

— Я отдам! — отзывается сын и целует в висок.

Динка в комнате снова снимает какое-то видео. А, может, болтает с подружкой? Я сажусь на диван и смотрю в одну точку. Ребёнок… Бессмыслица! Только дурочка может родить в сорок лет от того, кто моложе её.

На смартфоне послание. Витя.

«Твоя серёжка у меня. Я требую выкуп».

Я улыбаюсь. Надела пуссеты. Одну потеряла во время объятий. А Витя нашёл.

«Денежный?», — отвечаю ему. Это всё, на что меня хватает.

«Нет, только натурой», — парирует Витя. И сердце пронзает тоской. Разве не я говорила, что врать, это подло? А, утаив этот факт, я совру! Но, сказав, я уже не смогу ничего изменить. Этот выбор не только о детях. Этот выбор о нас. И аборт знаменует конец отношений.