Глава 38

Илья

Я бесконечно целую её губы, лицо, открытые в платье красивые плечи. И даже не замечаю, как меняется обстановка вокруг нас: диван ли это в комнате или задние сиденья арендованной на сегодня тачки с водителем.

А если я вдруг не целую, то постоянно смотрю, ловлю смущенный лазурный взгляд.

Полина вздыхает над моими ранами, тонкими пальцами проводит по ссадинам на лице и тихо на ухо обещает потом поцеловать и подуть на каждый мой синяк и царапину.

И я тащусь от этой детской нежности как самый задротный кот от валерьянки. Тащусь от мысли утопать в заботливых руках моей женщины. Впервые. Хотя и боли толком не чувствую, будто кроме тех обезболивающих таблеток, в меня влили пару литров мощной анестезии.

Ромашка вернулась, и этого, как оказалось, вполне достаточно для прощения её незамысловатого побега и отказа от меня и моей помощи.

Домчались быстро и тачку пропустили сразу на охраняемую территорию моего квартирного комплекса, чтобы нам наверняка избежать встречи с прессой и фанатами.

На улице снова дождь, и до моей квартиры с отдельным входом надо пройти всего три метра, но я тащу Ромашку под ветви огромного дерева в стороне, где намного суше.

- Илья, ты чего?! – удивляется она, но в моих объятиях покорна и мягка, как тающий воск свечи.

- На улице и под дождём ты особенно вкусная, Ромашка. Как истинный полевой цветок, – кажется, я несу полный бред, и наверное, не только Царёв, но и я с кукухой сегодня плохо дружу.

- А я думала, ты, наконец-то, собрался рассказать мне свою любовь к звёздам, что сейчас затянуты большими тяжёлыми чёрными тучами.

- Обязательно расскажу. Сразу, как ты окажешь мне первую помощь.

- Ого, уже всё так плохо?! А совсем недавно просил только покой и постельный режим.

- Ромашка, одно другому не мешает. Ты только от меня дальше расстояния моей вытянутой руки никуда не уходи.

- А то что?

- А то я не ручаюсь за последствия.

Мягкая улыбка трогает припухшие от моей необузданности розовые губы.

- Я постараюсь, Илья. В туалет тоже будем ходить вместе?

Издевается, зараза такая.

- Будем. И в туалет. И в душ вместе. Не надейся отвертеться!

- А может я не хочу отвертеться? Может наоборот хочу это твоё «вместе»?

В её голосе плещется волнение, а в глазах робкое ожидание, надежда…

Капли дождя слегка размыли тени и тушь, придавая взгляду Ромашки ещё больше очарования и искренности. Даже если бы я сейчас всё ещё на неё сердился, то теперь всё равно бы простил.

- И я хочу, – выдыхаю я, пытаясь контролировать голос. – А то проснуться однажды утром и понять, что тебя кинули… это хуевая практика во всех смыслах.

Поля морщит нос и тут же прячет его у меня на груди, оставляя для моего любования лишь свой затылок. Её пальчики от волнения рисуют на моём травмированном плече неведомые узоры, что приходится для успокоения перехватить тонкую кисть в свою ладонь.

- Прости, – её дыхание обжигает кожу груди и щекочет нервы даже через футболку. – Прости, пожалуйста, но так было нужно… в первую очередь для меня.

Знаю. Ромашка хотела вырасти, избавиться от груза прошлого самостоятельно. Да только всё равно меня за эти дни во все стороны вывернуло.

- Я умом понимаю, Полин, но в остальном… сплошные разрушительные эмоции, – отвечаю честностью на честность.

Не время скрывать эмоции.

- Не хочу разрушать. Давай хотя бы сегодня будем только создавать, – тихо, как шум дождя по листве деревьев, просит Ромашка.

Да кто, бля, тут против?!

Поднимаю за подбородок смущенную мордашку вверх. Глаза в глаза.

- Я люблю тебя. Так устроит?!

Казалось, Поля от неожиданности моих слов сейчас сознания лишится. Да я и сам чутка в шока. Но это шло от сердца, которое бьётся уже давно неровно при виде этого цветочка. А без него так совсем коробит и отказывается сокращаться как следует.

- Илья, ты ... настолько нереально прекрасный, что я боюсь… боюсь снова вляпаться в дерьмо. Как оказалось, я очень плохо разбираюсь в людях, – хрипло шепчет Ромашка, а из глаз слёзы по щекам.

Каждая слезинка мерцает в свете уличного освещения, как звезда. Потрясающее зрелище.

- Все боятся, доктор Полина. И даже я. Но … предлагают в этот раз вляпаться в дерьмо вместе. Оно как-то вдвоём веселее будет.

Полинка коротко шмыгает носом, и я вдруг вспоминаю, как мама в детстве учила всегда носить с собой носовой платок. Я возмущался, зачем он мне сдался, а она, что настоящий мужчина носит платок для своей дамы.

- Это как в том старом советском мультике про котёнка Гав … давай бояться вместе? – она тоже вспоминает детство, и для меня это знак.

- Да если хочешь, мы можем прямо сейчас забраться на крышу, у меня там мило, и будем надеяться, что гроза только усилится, чтобы мы смогли бояться всю ночь до утра.

Она улыбается. А я осторожно стираю пальцами её слёзы и немного поплывший макияж.

- Только сначала надо будет тебя умыть, – наиграно горестно вздыхаю я, понимая, что своими лапами сделал только хуже.

Теперь Полина похожа на бойца спецназа в разгар битвы.

- Ой, Арина ещё говорила, что надо водостойкую тушь, но у меня от них постоянно веки отекают, – испуганно дёргается Ромашка, стыдливо прикрывая щёки ладошками.

- Если я скажу, что ты в любом состоянии прекрасна, это будет слишком заезжено? – ухмыляюсь и заодно сдёргиваю футболку с себя.

Полина забывает про свой нестойкий макияж и теперь растерянно переводит взгляд с футболки на мой голый торс и обратно, а руки ещё сильнее прижимает к лицу.

- Нет, что ты! Это даже… мило, – неровно щебечет Ромашка. – А это зачем?

- Это тебе вместо носового платка, – и убрав женские пальцы от розовых щёк, начинаю стирать дорожки от слёз и мои малеванья. – Между прочим, футболка самого Большого Пса.

В лазурных глазах читаю диагноз, что звучит «ты совсем рехнулся?!», ну плюс-минус неточности перевода. Зато забыла тот факт, что плакала и испортился макияж.

- Сириус, ты меня пугаешь!

- Да я сам себя боюсь! Пошли уже в квартиру. Бояться вместе!