Глава двадцать первая «На перепутье»

Евгения

Кажется, я вовсе не дышу пока за Ромой не захлопывается дверь.

Потом резко выдыхаю.

Перед глазами плывут сиреневые круги и тело бьет мелкая дрожь.

Руки дрожат.

Хватаю воздух в попытке нащупать стену и опереться на нее.

Прислоняюсь.

Чувствую прохладу на горящем лице.

Господи, неужели я беременна?

Конечно, я могла бы утешать себя ротавирусом, например, но…

Сложностям надо смотреть прямо в лицо.

Особенно, если остаешься с ними один на один.

На лбу выступает холодная испарина.

Я стараюсь взять эмоции под контроль, но, честно говоря, получается плохо.

Первые минуты я просто не представляю за что хвататься.

Все тело будто одеревенело. Покрылось твердой, непластичной коркой.

Но под которой в сумасшедшем темпе бьется сердце.

В ушах шумит. Перед глазами то и дело плывет…

– Хватит, Женя. Возьми себя в руки, – цежу сквозь стиснутые зубы.

Сквозь шум в ушах доносится Алискино пение.

Отлично, она увлечена игрой и ей пока не до меня.

Долго это не продлится, конечно, но я могу хотя бы собрать себя в кучку.

На негнущихся ногах иду на кухню и наливаю стакан воды.

Мысли лихорадочно проносятся в голове.

Что же делать? Что же делать?

Откровенно, мне страшно.

В какой-то момент в голову закрадывается малодушная унизительная мысль.

О каком разводе может идти речь в такой ситуации?

Наоборот, нужно сидеть и не дергаться…

Сейчас самое главное сберечь зарождающуюся внутри меня жизнь.

Тяжело опускаюсь на стул.

Ну сама подумай, Женя. Взвесь все серьезно и постарайся избавиться от эмоций.

Ну куда сейчас идти? И с чем? С чемоданом и ребенком под мышкой?

Один – подмышкой, второй – в животе.

Прекрасно. Молодец.

А на что кормить? Одевать-обувать? А беременность вести? Врачи-витамины-роды?

Голова просто идет кругом от тысячи вопросов.

Опускаю горящий лоб на ладони.

Во рту сохнет, и я никак не могу утолить эту жажду.

Ситуация…

Как в песни из моего детства: «Ситуация хелп, ситуация сос…»

Да уж… Сос – это еще мягко сказано.

Ведь я прекрасно знаю, что помощи мне ждать неоткуда.

Даже декретные и те – последний месяц.

Тяжелые размышления наваливаются бетонной плитой, придавливая, просто размазывая остатки самоуважения.

Что, единственный выход терпеть?

Терпеть мужа-кобеля, его похождение и унизительное пренебрежение?

От одной этой мысли становится дурно.

Я не могу представить нас в одном помещении. Что уж тут говорить о совместной жизни?

А мне еще и делать вид, что ничего не произошло? На глазах у дочери изображать любовь?

Нет.

Врать Алисе я не буду.

А как тогда?

Дочка хоть и маленькая, но не глупая.

И, потом, дети все прекрасно видят и чувствуют. Как ей реагировать на внезапное отчуждение между мамой и папой? С какой психологической травмой она вырастет?

Ой, Боже, сколько вопросов и ни одного ответа.

Как поступить?

Продолжать готовить обеды подлецу, стирать его белье, рубашки измазанные в вульгарной губной помаде любовницы и надеяться, что просто перебесится?

Переплетаю пальцы и сжимаю их изо всей силы.

Напряжение достигает апогея.

А мне и посоветоваться-то не с кем.

Близких подруг, таких с которыми можно обсудить самое сокровенное, у меня нет…

Я всегда старалась быть приветливой и дружелюбной со всеми, но доверительно-близких отношений ни с кем кроме мужа у меня не сложилось.

Мы рано встретились. И нам никто не нужен…

Был не нужен.

Как оказалось, ему чего-то стало не хватать…

Я всю себя отдала ему и семье, ради которой старалась изо всех сил, а теперь… Мне даже за помощью, за простым советом обратиться не к кому.

Сама себя загнала в ловушку. В безвыходную ситуацию…

– Мама-мама, дай бананчик!

Алиска врывается на кухню ярким метеорчиком.

Улыбаюсь сквозь слезы глядя на дочурку.

Она одела розовое воздушное платье и диадему с блестками.

Моя маленькая принцесса.

– Сейчас, моя милая.

Поднимаюсь.

На автоматизме достаю банан, мою.

Очищаю шкурку и подаю дочери.

– Кушай, принцесса.

– Спасибо, мама! – она хватает банан и уносится обратно в комнату.

От ее «спасибо, мама» сердце просто разрывается от любви – она только недавно научилась благодарить. И причем абсолютно сама.

Я очень ей горжусь.

Она мелькнула как лучик солнца в кромешной тьме.

Мелькнула и унеслась, а я опять осталась один на один с нелегкими мыслями и тяжелыми решениями, которые нужно принимать.

И как можно скорее.

Да, что тут принимать? Гордость засунуть поглубже и оставаться дома.

Здесь достаток. Рома, какой бы ни был сволочью, обеспечит – беременность можно будет контролировать и родить в той же – лучшей клинике…

Сижу, скорчившись на табурете.

Даже мысли стихают.

Прислушиваюсь к внутреннему «я».

Нет.

Это просто неприемлемо.

От одной мысли о продолжении ТАКОЙ жизни меня просто начинает выворачивать наизнанку от омерзения.

Ничего хорошего такое терпение не принесет.

Будет только хуже.

Упрямо стискиваю зубы и поднимаюсь.

Не гордость надо засовывать поглубже, а малодушные мысли!

Я справлюсь. Сама.

У меня просто нет иного выбора.

Ради ребенка… ради обоих моих детей.

Я все перенесу и все смогу.

И первым делом нужно точно подтвердить беременность, а потом действовать быстро и не бояться.

Поднимаю трубку, захожу в контакты и нахожу нужный номер.

Елена Константиновна – заведующий отделением перинатального центра.

Человек, которому я бесконечно благодарна за благополучное рождение Алиски.

– Здравствуй, Женечка, – ее мягкий голос возникает уже после второго гудка.

– Здравствуйте, Елена Константиновна. Я хочу попасть к вам на консультацию… и как можно скорее.

– Что-то срочное? Что-то случилось? – в ее голосе искреннее беспокойство.

– Д-да, – не знаю, как сказать, – случилось и очень многое…

Замолкаю. Не знаю, как продолжить…

– Так, ладно. У меня есть окошко, но только через три часа, приезжай.

Я выдыхаю.

Благодарю ее и кладу трубку.

Три часа? Отлично!

Направляюсь в чулан за чемоданом – эти три часа я потрачу с огромной пользой!