Глава сорок восьмая «Встреча»

Евгения

Кровь приливает к лицу.

Краснею. На лбу выступает липкая холодная испарина.

Оглядываюсь на Пал Саныча.

Не могу поднять глаз. Только сдавлено шепчу:

– Да, Павел Александрович, все хорошо. Это… это… это мой…

Я окончательно тушуюсь.

Блин, вот свалился же на мою голову!

Как не кстати.

Хотя любое появление Ромы не было бы уместно.

– Роман Владимирович Шереметьев, – перехватывает инициативу Рома. – Муж Евгении.

Муж значит.

Как он вовремя об этом вспомнил.

Рома протягивает руку Павлу Александровичу для рукопожатия.

Пал Саныч переводит взгляд с меня на Романа и возвращается ко мне.

– Евгения Викторовна, в десять утра жду вас у себя.

Он внимательно смотрит, будто тактично спрашивает не нужна ли мне помощь.

От этого взгляда становится еще более стыдно.

Горячая волна, как цунами захлестывает меня опять.

Павел Александрович-то ладно, но остальные коллеги и сотрудники? Теперь обязательно пойдут пересуды и сплетни.

А я хотела спокойно работать и растить дочку и готовиться к рождению ребенка.

Теперь со всем этим покончено…

Что скажут люди?

Позорище-то какое…

– Хорошо, Павел Александрович.

Я беру себя в руки и поднимаю на него глаза.

Пал Саныч тактично кивает и возвращается к себе.

– Женя…

– И от куда ты только взялся на мою голову?

Ромино лицо вытягивается и сереет.

Ему явно приходится не по нраву моя реакция.

А он что думал, я растаю и брошусь в объятия, будто и не было ничего.

– Все у меня… у нас с Алисой хорошо. Было. До твоего появления…

– Да что я сделал-то такого? Я вообще-то твой муж, если ты забыла…

– Помню, к сожалению…

Не могу не признать, что мне доставляет огромное удовольствие как мои слова задевают его.

В его глазах то и дело вспыхивают гневные искорки, но он сдерживается.

Что-то ему нужно… А может он приехал обсудить развод?

Эта мысль, как удар под дых. А ты, Женя, успела себе нафантазировать невесть чего…

Внутри полнейший раздрай.

Все смешалось в кучу.

Не знаю, как себя вести, как реагировать…

Единственный выход – продолжать нападение самой.

– Ты бы лучше об этом не забывал, когда с секретаршей своей…

Язык не поворачивается назвать вещи своими именами.

– Женя, я и хотел об этом поговорить…

– Неужели? – саркастично улыбаюсь я, пряча в глазах боль. – не придумал ничего лучше, как сделать это прямо с утра и на моей работе? Чтоб наверняка прям жизнь испортить, да, Шереметьев?

Чувствую подступающие к горлу слезы.

Ну вот еще! Не хватало при нем разревется.

Такого удовольствия я ему не доставлю!

– Женя, ну к чему эти истерики…

Задыхаюсь от гнева.

Приперся ко мне и еще называет истеричкой! Каков наглец.

– Тебе не кажется, Шереметьев, что ты много на себя берешь?

Мой голос дрожит от гнева, но я действительно стараюсь взять себя в руки.

В голове созревает коварный план.

Сейчас посмотрим, как ты отреагируешь на новости, Ромочка!

Он замечает перемену во мне и самонадеянно приписывает ее на свой счет.

Считает себя великим успокоителем, ага.

Будто от одного его присутствия женщина должна успокоиться и перестать переживать.

А если уж добавить словцо, так все – дело сделано наверняка.

Мне бы такую железобетонную уверенность в собственной непогрешимости.

– Нет, Женя, не кажется. Ты же знаешь, я беру ровно то, на что способен, – и улыбается, довольный собой.

Ничего, скоро сотрем эту улыбочку с лица.

Во мне все клокочет, но я натягиваю маску безразличия.

– Ну что ж, ладно, Шереметьев, давай поговорим.

Рома тут же начинает сиять как начищенный медный таз.

Наверное, считает себя переговорщиком от Бога, раз в нескольких словах и истерику успел остановить и добиться желаемого.

– Что ты хотел обсудить? Развод? Алименты или что-то еще?

Улыбка не его лице тускнеет и становится безжизненной.

Это меня немного удивляет.

Почему он так реагирует на очевидные вещи? Разве не сам хотел избавиться от никакой, затюканной бытом жены и проводить время в обществе длинноногой секретарши?

– Да, Женя… то есть нет…

Ого, наш Роман – мистер самоуверенность запинается в словах. А что случилось?

– Так да или нет, а, Рома? Можешь излагать мысли как-то яснее? У меня все-таки пациенты и работа – сам видишь. Я не могу стоять тут с тобой целый день и ждать пока ты сформулируешь мысль…

Я прохожу по грани.

Вижу, темнеют его глаза.

Я задеваю его, и очень неплохо!

Это еще только начало, Ромочка. Ты у меня еще и не так попляшешь!

– Жень, погоди…

Он примирительно поднимает ладони к верху.

–…давай без саркастичных нападок. Я серьезно…

– Да и я тоже не шутки шучу, Шереметьев. У меня действительно очень много работы.

Роман пытается собраться с мыслями. Глаза перебегают с одного предмета на другой.

Мы стоим в центре небольшого коридора возле приемной главного врача.

То и дело здесь ходят люди: коллеги, пациенты или люди, которые записаны на прием к главврачу.

Никакой речи об уединении и быть не может.

Если несколько минут назад это смущало меня, то теперь Роме тоже не по себе.

Он подходит чуть ближе, я тут же делаю шаг назад.

– Женя, я много думал в последнее время… о нас…

– Евгения Викторовна!

Рому прерывает возглас медсестры.

– Вот вы где, – Полина Григорьевна быстро подходит к нам, и не обращая никакого внимания на Рому, говорит: – Там пациент, проблемный. Требует вас. Скандалит. Грозится пойти сначала к глав врачу, а потом и до министра дойти.

Суматошный день врача набирает обороты.

Все наваливается разом – как и обычно.

– Скажите, что я буду через минуту.

Полина Григорьевна бросает долгий взгляд на Романа, кивает и уходит.

– Жень, нам здесь с тобой не дадут поговорить… во сколько ты заканчиваешь? Давай встретимся после работы.

Вот и наступает идеальный момент для нанесения моего коварного удара.

Делаю безразличное лицо и пожимаю плечами.

– Поздно. Но сегодня я точно не смогу с тобой встретиться.

Роман вопросительно поднимает брови.

– У меня сегодня… свидание.