Глава пятидесятая "Неожиданное излияние"
Евгения
Блин, и зачем я ляпнула про свидание, если это никакое не свидание?
Так хотелось насолить Роме, сделать побольнее, что…
А, собственно, что такого?
Что я сделала не так?
Мы с Ромой расстались.
Между нами все кончено, и я имею полное право встречать с кем хочу и когда хочу.
Устраивать свою личную жизнь.
Я стараюсь бодриться, но настроение все равно не то.
А как было хорошо?
Мы с Алисой жили так тихо и мирно тут – никто нас не трогал.
Она счастлива, я тоже.
И боль от измены мужа слегка улеглась…
А тут он нарисовался!
Весь такой уверенный, улыбчивый…
Думает, стоит ему только поманить, и я побегу обратно? Ага, сейчас.
Между прочим, наше расставание как-то не пошло Роме на пользу: выглядит, откровенно говоря, не очень.
Весь потрепанный, мятый какой-то…
И это я не об одежде сейчас. Лицо усталое, осунувшееся.
Кожу прорезали глубокие морщины, которых раньше не было.
В волосах серебрится седина…
Плоховато что-то о нем молоденькая любовница заботится.
Внутри просто буря эмоций, которую я не способна вот так сразу переварить.
Тысячи вопросов, как искры от костра, влетают в сознании и тут же тухнут.
Ну зачем он появился здесь? Зачем нашел нас?
Еще и про беременность узнал… и откуда?
Нет, я не планировала скрывать это изо всех сил и прятаться с ребенком до конца жизни.
Мы все-таки не в бегах, да и разводиться нам нужно…
Но все свалилось так неожиданно и не вовремя.
Рабочий день, который поначалу завертелся так стремительно, теперь тянется как капля смолы.
Я то и дело поглядываю на часы, но минуты просто ползут.
Это все превращается в какую-то пытку.
Что Рома сделает сейчас? Знает ли где я живу?
Раз нашел мою работу, то вполне может знать и домашний адрес.
Хорошо, что Алиска сейчас в садике – совсем недавно удалось ее устроить.
Но при энергичности Ромы найти один из трех детских садов в городке не такая уж проблема.
Сердце пронзает острая игла беспокойства.
А что, если он и правда отправится на поиски Алисы?
Если его появление внесло в мою душу такую сумятицу, то что будет с ребенком?
Алиска очень хорошо помнит папу и постоянно спрашивает о нем.
Так тяжело придумывать для нее все новые и новые оправдания его отсутствию.
Чувствую себя при этом ужасно виноватой.
Кто бы мне когда сказал, что мне придется обманывать собственного ребенка?
Сижу на приеме, как на иголках.
Слушаю в пол уха, постоянно переспрашиваю.
Из-за этого время для каждого пациента растягивается. Очередь начинает бурлить.
Не хватало мне еще рабочих сложностей!
Беру себя в руки.
Личное нужно оставить за невидимой чертой, а на работе продолжать качественно исполнять свои обязанности.
Люди пришли за помощью, а не дожидаться пока я разберусь в своих внутренних переживаниях.
Только это легче сказать, чем сделать.
Сердце и душа ведь не железные.
Стискиваю зубы, вдавливаю ноги в ладонь и усилием воли заставляю себя сосредоточиться только на работе.
Дело налаживается.
Сначала тяжело полностью выбросить мысли о Роме из головы, а потом работа начинает помогать все больше и больше.
Оказывает какое-то успокаивающее и отвлекающее действие.
Я перестаю быть сонной мухой и отвлекаюсь только когда в нашем кабинете пронзительно звонит телефон.
Медсестра снимает трубку.
– Пал Саныч? Да, конечно, сейчас же передам…
Поворачивает ко мне лицо и прижимаю ладонью трубку говорит:
– Евгения Викторовна, вас на десять Павел Александрович у себя ждет.
– Бегу, – вспыхнув краской отвечаю я.
Как же я могла забыть? Увлеклась настолько, что потеряла счет времени.
Заканчиваю с пациентом и вылетаю из кабинета.
Быстрым шагом бегу по коридору.
Сердце в груди бухает.
Очень надеюсь, что разговор будет идти только о рабочих моментах и обойдет стороной вопрос появления моего мужа в больнице.
Густо краснею, вспоминая недавнюю сцену на утренней пятиминутке.
Это ж надо было такое учудить!
Делал он, а краснеть и стыдиться должна я.
Хорошо же ты, Ромочка, устроился!
Вихрем залетаю в приемную:
– Пал Саныч у себя? – дежурно спрашиваю секретаршу, хотя и так прекрасно знаю ответ.
Та кивает и делает приглашающий жест рукой:
–Ждет вас.
Открываю тяжелую дверь и вхожу в кабинет.
– Павел Александрович, можно? – робко интересуюсь я.
Будто провинилась в чем-то.
Он что-то внимательно изучает на экране монитора и задумчиво отвечает:
– Входи-входи, Женя…
Это «Женя» звучит по-отечески мягко, и, наверное, от этого на глазах у меня наворачиваются слезы.
Блин, что это со мной происходит? С чего бы вдруг?
Гормоны что ли шалят.
Все еще не поворачиваясь ко мне, Павел Александрович произносит тем же тихим ласковым голосом:
– Ничего не хочешь мне рассказать? Поделиться чем-то?
Не понимаю с какой стати о своих проблемах в личной жизни я должна рассказывать абсолютно незнакомому человеку. Делиться с ним чем-то…
Собираюсь возмутиться.
Строгим голосом заявить что-то вроде:
– Не ваше дело!
И тому подобное.
Набираю воздух в легкие.
Сурово свожу брови.
Даже ладони сжимаю в кулаки и…
Вместо этого начинаю быстро рассказывать ему о своей жизни.
Все-все. Без утайки и прикрас.
Он слушает молча. Не перебивает.
Даже не поворачивается в мою сторону – продолжает смотреть в монитор.
Его тактичность помогает мне выговориться.
Становится легче.
Заметно легче.
Будто гноящийся нарыв наконец вскрыт умелой рукой хирурга – сначала немного больно, но процесс очищения и оздоровления уже запущен.
Хлюпаю носом и замолкаю.
Павел Александрович откашливается в кулак и поворачивается ко мне.