Глава пятьдесят первая "Звонок"

Евгения

– Евгения Викторовна… Женя, у вас очень непростая ситуация. Расставание двух людей чаще всего сопряжено с большими эмоциональными… к-хм… сложностями. Особенно в такой ситуации, как у вас.

Павел Александрович поднимает брови и потирает пальцем лоб.

– Тем более, что у вас уже есть один ребенок, и вы беременны вторым.

Сглатываю твердый комок и киваю.

После моей неожиданной исповеди я не знаю, что добавить.

Становится стыдно за свою откровенность.

– Павел Александрович, спасибо вам, что выслушали… зря я на вас все это вывалила…

Он предостерегающе поднимает ладонь вверх.

– Ничего не зря. Все в полном порядке. Вы мне симпатичны, Женя – сразу видно, что человек вы хороший. Как к работнику у меня нареканий нет – вы прекрасно справляетесь и, фактически, в одиночку реанимировали несчастное отделение инфекции…

В кабинет заглядывает секретарша, но Пал Саныч жестом просит ее удалиться.

Я краснею.

Сегодняшний день только начался, а уже столько скандалов, связанных со мной!

То бывший, но, формально, настоящий муж врывается на совещание к главному врачу. То вот теперь я сам сижу заплаканная…

– Я не могу взять на себя ответственность что-то вам советовать, – произносит Пал Саныч негромко.

Я киваю.

Что ж, его я прекрасно понимаю – зачем ему лезть в чужие разборки, где не поймешь кто прав, кто виноват.

Тем более, что он мужчина, а как известно – мужская солидарность и все такое прочее…

– Но и трусливо уходить в сторону я тоже не хочу. Хотите я поговорю с Романом Владимировичем и… – задумывается.

Я тоже удивленно смотрю на него.

Представить не могу себе такого разговора.

И как на него отреагирует Роман. Решит, что Пал Саныч мой любовник и покровитель. С него станется.

–…попрошу его, скажем, не давить на вас?

– Я вообще его видеть не хочу, Пал Саныч. Смотреть не могу. А уж тем более слышать или говорить с ним.

Он кивает.

– Понимаю. Но это, пожалуй, единственное, что приходит в голову. Вы ведь понимаете, Женя, что вам все равно придется общаться? Вне зависимости от принятого вами решения. Рано или поздно… ради обоих ваших детей.

Задумываюсь.

Да, он прав. Я и сама об этом иногда думала и представляла какими могли бы быть наши встречи.

Ничем хорошим это не заканчивалось.

Яркие образы опускающейся на голову Ромы сковородки или выплескиваемого в лицо кофе… и все.

Вот и все планы по общению.

А уж если я вспоминала его накачанную силиконом любовницу… Пиши пропало.

– Я только хочу, Евгения, сказать одно – какие-то точки соприкосновения находить придется.

Вспоминаю вид Ромы, когда он в тот вечер пришел домой. Его слова. Манеру поведения…

И никаких точек находить совсем не хочется!

Слишком болит еще рваная рана в груди.

Слишком изранено сердце.

Слишком сильно он потоптался грязными ногами в моей душе и наплевал туда.

Сжимаю губы и отрицательно качаю головой.

– Нет, Павел Александрович. Я понимаю вашу правоту, но… Я не готова…

Он постукивает пальцами по столу.

– Тогда давайте так, Женя. Скажите, чем я могу вам помочь? Что в его появлении вас беспокоит больше всего.

– Я боюсь, что он найдет Алискин детсад и… – во рту пересыхает. – Заберет ее.

– Совсем? – удивляется Павел Александрович. – В смысле, украдет?

Чувствую себя глупо.

Зачем я об этом сказала?

Рома все-таки не какой-то неадекват и не будет прибегать к таким способам…

Наверное.

Я и в муже в нем была уверена на все сто процентов, а обернулось оно вон как…

– Не знаю, Пал Саныч… Я уже окончательно запуталась и ничего не понимаю.

Павел Александрович поднимается и наливает из графина стакан воды. Подает мне.

– Тебе не нужно извиняться, Женя. Все нормально. Но с этой твоей тревогой я, кажется, могу помочь…

Смотрю на него удивлено.

Павел Александрович снимает трубку и набирает номер телефона.

Говорит в мою сторону негромко:

– Официально это не сможет продолжаться долго, но даст тебе время собраться с мыслями… Але! Але! Надежда Максимовна?

В трубке явственно слышатся то ли трески, то ли щелчки – связь ужасная.

– Наденька, здравствуй – Павлу Александровичу приходится повысить тон, чтобы пробиться через шуршания телефонной трубки. – Моровецкий тебя беспокоит. Да-да, он самый.

Павел Александрович улыбается.

Приятная у него все-таки улыбка – добрая и мягкая.

Что-то такое ему говорят в трубку от чего он краснеет и смеется тихим радостным смехом.

– Ну-у, Надюша, ты, как всегда, в своем боевом настроении. Это прекрасно и очень кстати, потому что звоню я тебе по серьезному делу…

Трубка перебивает Павла Александровича.

– Да-да, люди мы серьезные и пустяками не занимаемся, – и опять посмеивается. – Здесь, в общем такое дело: к тебе в детский сад ходит Алиса Романовна Шереметьева, знаешь такую? Отлично! Так слушай…

И Павел Александрович в быстро, просто и, главное, без лишних подробностей объясняет ситуацию и просит Алису отцу не отдавать, если он вдруг заявится.

– Да, а если все же появится, ты не поленись, уж будь добра, сделай мне звоночек… Ага! Ну, спасибо! Спасибо, дорогая!

С заведующей детского сада у него удивительно теплые отношения…

Павел Александрович кладет трубку и отвечает на незаданный вопрос:

– С Надеждой Максимовной мы с первого класса за одной партой сидели. Знаем друг друга… – задумывается. – Страшно такие цифры в слух произносить – больше сорока лет. Она поможет, прикроет и предупредит.

Немного отлегает с души.

– Сейчас предупредит персонал и, – Павел Александрович хитро прищуривается, – выдаст ориентировку на твоего муженька.

Я вспоминаю, как в последний день нашей совместной жизни Рома как раз отправился в полицию и не могу сдержать смеха.

– Ну вот, уже смеетесь, Евгения Викторовна, это прекрасно. На такой позитивной ноте предлагаю вернуться к рабочим обязанностям.

Я киваю и поднимаюсь с кресла.

Уже на выходе из кабинета раздается телефонный звонок.

Пал Саныч берет трубку и первые же слова заставляют меня остановиться.

– Надежда? Что-что? Плохо слышно! Повтори.

Сердце сжимается от недоброго предчувствия…