Глава 31

Две недели пролетели словно миг. Все постепенно пришло в норму. За время моего отсутствия агентство работало в штатном режиме, но девочки сильно не нагружали себя работой. Сейчас же заказы на торжества снова стали поступать регулярно. Бронь мы ведем на полгода вперед, а то и на год. Влиться в рабочий процесс было сплошным удовольствием. – Все действительно пришло в норму, – подытоживаю, выключая настольную лампу. Закончив пораньше, так как сегодня пятница, заезжаю в винный магазин. Сегодня у меня настроение для красного полусухого и свиных ребрышек. Пока готовлю, на видео звонит Кристина, которая с самого утра уехала в Санкт-Петербург. К Ярославу на все выходные. – Так значит, вы в спа? – Я играю бровями, нарезая зелень для салата. – Спа на двоих, – смеется подруга. – И мне тут очень нравится. – А главное, тебе нравится тот, с кем ты там. – Я улыбаюсь и, оставив телефон на столешнице, иду к духовому шкафу. – Минуту! – кричу ей и открываю дверку. Кухня наполняется удивительными ароматами итальянских трав, и мой желудок урчит. – О мой бог! – восклицаю, вынимая прозрачную посудину. Оставляю ребрышки на деревянной доске «отдыхать», смазав их соусом. – Я тебя отвлекаю? – Единственный, кто может кого-то отвлекать, это я. Где Яр? – Договаривается насчет приватного джакузи и бассейна. А еще сказал, что ему нужно позвонить дочери. Они с мужем скоро прилетают из путешествия. Что-то о квартире для молодых. – А я думала, Лиза уже в Питере. – Нет. Поэтому он хочет сейчас решить вопрос об их жилье. Несмотря на то, что Лизин муж парень толковый, на квартиру он еще не накопил. – Всему свое время. – Я пожимаю плечами и беру бокал вина. – На самом деле, я думаю дело в другом… – Она прикусывает нижнюю губу. – Я чего-то не знаю? – Да нет. Просто я решила, что он надеется на мой переезд, вот и готовится. – Ну а чего ты удивляешься? Яр любит, чтобы все было под контролем и в срок. Если ты согласишься, он будет готов. – Разве это не пугает? – Послушай, твой бывший только и умел, что обвинять и медлить с решениями, важными для вас обоих. Так что тебе лучше забыть о плохих привычках, которые он тебе навязал. В дверь неожиданно звонят. Нахмурившись, я прошу Кристину «повисеть». Я никого не ждала и не имею понятия, кто мог прийти в такой поздний час. Заглянув в глазок, удивляюсь, потому что за дверью стоят бывший муж и сын. Когда открываю, мы какое-то время неловко переминается с ноги на ногу. И лишь потом оба начинают говорить. – Марин, прости, что так поздно. – И неожиданно, мам. Перевожу взгляд с одного на другого и отступаю. Заходя, Демьян протягивает мне коробку моего любимого шоколада. – Это тебе. – Спасибо… – Я нерешительно беру коробку и закрываю дверь. Они проходят в гостиную, а я бегу на кухню, откуда доносится голос Кристины. Мы быстро прощаемся, и я выхожу к мужчинам. – Зачем вы пришли? Я не хочу быть грубой, но иного вопроса у меня не нашлось. – Мы помешали? Демьян печален, а Демид словно высматривает кого-то. Боже, это смешно. – Да. Я планировала поужинать. – Ну… мы можем подождать, да пап? Я шумно выдыхаю, разворачиваясь в сторону кухни. – Можете помочь накрыть на стол, – командую и слышу, как оба срываются с места. Обеденный стол у меня небольшой, но в итоге нам троим места хватает. Мужчины съедают все до последней крошки. Демид отказывается от вина, так как за рулем. Демьяну и не предлагаю. Он не привык пить алкоголь при нас, я к этому не привыкла тоже. После ужина они даже убирают свои тарелки в раковину. Благо от мытья отговаривать не пришлось. Мы идем в гостиную. Мужчины садятся на диван. Я опускаюсь в кресло. Затянувшаяся тишина надоедает. – Итак? В чем дело? – Хотели с сыном, – Демид кивает в сторону притихшего в Демьяна, – сами рассказать эти новости. – Какие? – Затаив дыхание, жду. Я помню, как он давал обещание сообщить мне хорошие новости. Неужели?.. – Она сдала всех, кто был вовлечен в эти аферы. Почти всех поймали. Все закончилось, Мариш. Они за решеткой. Точка фактически поставлена. В груди разливается удовлетворенное спокойствие. Сегодня прямо праздник. Я как чувствовала. «Там тебе и место», – произношу мысленно и отпиваю немного вина. – Осталось разобраться с тем, кто сливает информацию в компании, – продолжает Демид. – Я знал об этом и несколько месяцев назад пытался выяснить сам. Теперь ясно, что это кто-то из близких, а такого я не учитывал. Поэтому работаю над устранением крысы. Какое-то время мы разговариваем, а потом ему звонят и он выходит на балкон. Демьян, все это время сидевший тихо и незаметно, встает и подходит к моему креслу. Я не видела его эти несколько недель. Знаю, что он устроился на работу. Знаю, что пытается переосмыслить свою жизнь и многое, чего раньше просто не понимал, отвергал. И я хочу гордиться своим сыном. Как это было всегда, пока не случилось худшее… Жду, когда сын заговорит, но внезапно… он встает на колени у моих ног и опускает голову. Его теплые ладони мягко берут мои кисти, а мое сердце бьется о ребра от обиды и боли. – Мам, я совершил огромную ошибку. И я искренне каюсь перед тобой. Пожалуйста, прости меня. В горле образуется проклятый ком, из-за которого я не могу говорить. Но все же… – Демьян, слово «Прощаю» ничего не изменит, понимаешь? Я могу сказать его, но в душе не прощу. Произошедшее – не подростковый проступок. Так быстро забыть и простить невозможно, понимаешь? Я не наказываю тебя своим непрощением. Я действительно не могу этого сделать. За девятнадцать лет я ни разу не сделала ничего, что могло причинить тебе боль. А ты одним взмахом просто уничтожил все из-за какой-то девушки. Ты возвел меня на пьедестал неадекватности, как своего худшего врага, поверив в то, что я выгнала ее из дома. Хотя я просила тебя подумать. Нет, – отрицательно мотаю головой, отказываясь смотреть на его бледное грустное лицо. – Сколько бы раз ты ни пришел с повинной, пока я просто неспособна тебя простить. Его пальцы начинают гладить мои ладони. Потом он кладет голову на мои колени, и я понимаю, что мои руки дрожат от желания погладить сына по голове. Прикоснуться к нему и сказать, что все будет хорошо, как я делала всегда, когда он грустил или у него были проблемы. Но ему больше не пятнадцать и это не соревнования по футболу, которые его команда проиграла. Он жестоко разбил мою материнскую любовь. Причинил мне боль. Я шевелюсь, и он отрывается от меня, затем встает. В этот момент я понимаю, что Демид стоит в гостиной и, вероятнее всего, слышал почти весь наш короткий разговор. Поднявшись вслед за сыном, я отхожу от него. Не могу находиться рядом. – Хватит. Достаточно. Уходите. Продолжайте жизнь без меня, потому что я больше не ее часть. Более того, это не обязательно. У вас все прекрасно получается. – Мам, это не так! – Сын выступает вперед, но останавливается, когда я вытягиваю руку. – Нет. Нет. Вам лучше уйти, – заявляю категорично, и он отходит. – Я люблю тебя, ма. И я не отступлю. Хочу, чтобы ты это знала. Демьян разворачивается и уходит. Я даже жду, что он хлопнет дверью, но вместо этого он ее тихо закрывает. Повернув голову, смотрю на замершего на том же месте у балкона Демида. – Ты-то почему остался? Уходи. – Давай поговорим, Марин. Без сына, просто по-взрослому. – Хватит уже разговоров. Наговорились. Прошу, уходи, – произношу четко и жестко. Он кивает. Поджав губы, смотрю в его спину, наблюдая, как он скрывается за углом гостиной. Потом он с тихим щелчком закрывает за собой дверь. После их ухода сердце пронзает неожиданный болевой укол. Становится так горько, что я почти валюсь на пол. И только звонок в дверь не позволяет мне разрыдаться, хоть я и не понимаю до конца причину этих слез. Ведь все для себя давно решила. Подойдя к двери, открываю, уверенная, что это либо сын, либо Демид. Но перед моими глазами восхитительные розовые розы. Курьер уточняет мое имя и просит расписаться в квитанции, что я и делаю. Затем отдает мне букет и уходит. Цветы настолько тяжелые, что я с трудом дохожу до дивана и сажусь на него. Длинные, стебли касаются пола. Я слегка сжимаю их ногами, пока перебираю листья в поисках записки. «Я тебя люблю и обязательно верну. Твой Д.» Слова врезаются в и без того израненную душу. Но не приносят покоя и не заставляют верить в чудо. Они заставляют мучиться вопросом: «Почему твоей любви оказалось недостаточно, и мы сейчас в разводе?» Или же она оказалась слишком слаба?