Эпилог

Четыре года спустя – Боже! – Я судорожно хватаюсь за пуговицы блузки и застегиваю последнюю. Сбоку подходит Демид и накрывает мои ладони своими руками, мягко отодвигая их. – Ты возишься с ней всю последнюю минуту, – поясняет он и вдевает пуговицу в петлю. – Я сделаю это сам. Разгладив воротник, он заглядывает в мои глаза. В его собственных – тревога и безграничная любовь. Касается пальцами моей щеки. Спускается к шее, плечам, слегка сжимая их и массируя. – В чем дело, Мариш? – согревает теплом своей улыбки. – Что, если он откажется, Демид? – высказываю свои тревоги и чувствую, как слезятся глаза. Последствия операции, проведенной три года назад, катастрофичны. Для нас, а особенно для Демьяна, который потерял надежду на восстановление. Такого удара он не ожидал и сломался. Мой сын, сильный и стойкий, потерял смысл жизни и сдался. Изо дня в день мы с мужем искали способы, пробивали по разным каналам врачей. Но все это разбивалось о короткое «Нет». И только сейчас, когда в его жизни появилась Полина, я впервые за эти мучительные годы верю, что он может преодолеть страх нового разочарования и попытаться снова. – Значит, мы попробуем поговорить с ним снова, – прерывает мои мысли муж. Обхватив его за шею, притягиваю в свои объятия. – Спасибо, что не даешь никому из нас впасть в уныние. Губы касаются любимых губ, и дрожь страха отступает. – Ты мой двигатель, помни это. – Помню. Тогда поехали. Подаю ему пиджак и иду к выходу из спальни. Алла Николаевна желает нам удачи, и я слышу ее протяжный вздох, летящий в спину. Каждый из нас хочет для Демьяна лучшего, и каждый переживает. Приехав в клинику, где сейчас находится сын, мы наталкиваемся у входа на Полину. – Ой, здравствуйте! – Мы обнимаемся и обмениваемся улыбками. – Что-то я замоталась и упустила из внимания время. Демьян как раз только после массажа – Здравствуйте, Полечка. Ничего страшного. Как сегодня его настроение? – Мы с ней разворачиваемся и идем по коридору в сторону палаты сына. Демид, как и планировал, говорит с врачом. – Сами увидите, странный он, – неоднозначно отвечает она, и я с тревогой вхожу в палату. – Я скоро приду. Закрывает за мной двери, и я сосредотачиваюсь на сыне. – Прошло четыре года, а я только понял, что массаж – это кайф, мам, – говорит он с улыбкой. Я подхожу и качаю головой. – Значит, кайф? – Ага. Привет. – Привет. – В моем взгляде ни капли сочувствия или чего-то такого, что даст ему понять, как сильно мне жаль. На это у меня ушло много времени. Научиться закрывать сердце и боль на замок, пока я с ним. Это была его просьба, и я поняла ее с первого раза. Сын не мог вынести сочувствия, оно словно подстегивало его и говорило о том, как он жалок и слаб. Я так не считала, но, когда сын сорвался и накричал меня, запретила себе вести себя с ним как с инвалидом. Мы все перестали это делать. С тех пор нам стало проще общаться. – Ма, подай воды, пожалуйста. – Он протягивает руку, и я вкладываю в нее стакан с трубочкой. После массажа Демьяну какое-то время нельзя шевелиться, поэтому помогаю. Но это все. Он никогда не разрешает ничего подобного. Особенно с тех пор, как в его жизнь вошла Полина. – Как сегодня твои дела? – Супер. Скоро побегу. Я застываю сначала, а потом мы оба смеемся. Внутри сердце обливается кровью, а на деле я хохочу вместе с ним. И я верю… знаю, что он все преодолеет. – Я серьезно. – Сынок, ты ведь понимаешь, что это возможно, если… Так сложно поднимать этот вопрос. Особенно когда у него хорошее настроение. Но иначе никак. – Если провести операцию, – заканчиваю свою мысль. – Ага. И я о том же, – все с той же озорной улыбкой отвечает он. – Стой, ты хочешь сказать… – Согласен, мам. – Боже! – Мои ладони сходятся на груди, и я чувствую, как несдерживаемые слезы катятся по щекам. – Демьян… Срываюсь и целую его в макушку. – Я хочу… – начинает он, и я чувствую, как тяжело ему даются слова. – Хочу стоять с ней рядом и водить на свидания. Хочу танцевать, позвать замуж и встать на одно колено перед Полиной. Я люблю ее, мам. Я правда ее люблю. И хочу быть достойным ее, а не обузой. Знаю, что она бы так никогда не посчитала и согласна на то, что есть сейчас… Но нет. – Он отрицательно мотает головой. – Так не сработает. Не со мной. Я сделаю операцию и встану на ноги, мам. В первую очередь – ради нее. Полина достойна мужчины, который будет всю жизнь носить ее на руках. А не того, кого она будет возить на чертовой коляске. – Сынок… – Глотая слезы я смотрю на него и слышу, как в палату кто-то входит, а затем останавливается за моей спиной. Демьян переводит взгляд с меня на человека за мной, и я без сомнений понимаю, что там стоит Полина. Мягкие ладони будущей невестки ложатся на мои плечи и слегка их сжимают. – Все получится, Марина Евгеньевна. – Я знаю… – Качаю головой в подтверждение своих слов. – Я всегда знала это. – Накрываю ее ладонь своей и какое-то время сижу так. Позже, когда мы с мужем едем домой, я задумчиво смотрю в окно и никак не могу угомонить сердце из-за страхов и мыслей. Демид тоже молчит, однако остановившись во дворе нашего дома, блокирует двери. – Посмотри на меня, Марин, – просит он, повернувшись ко мне. Делаю как он сказал и сталкиваюсь с бушующим ураганом, который плещется в его глазах. – Нам всем страшно за него, родная моя. Дай мне правую руку. – Он протягивает ладонь, на которую я кладу свою. Демид мягко проводит по ободку обручального кольца, которое надел мне на палец в августе того года, когда мы стали жить вместе. – Здесь больше не пусто, – говорит он и прижимает наши руки к своей груди. – Здесь тоже заполнено любовью к тебе. А это значит, что ты никогда не будешь одна, Мариш. У тебя всегда буду я. Не закрывайся от меня, даже если страшно. Опускаю голову и тянусь к нему в объятия. – Спасибо тебе, – шепчу, проводя губами по его шее, словно собирая аромат его тела, напитываясь им снова и снова. – Я люблю тебя и буду любить целую вечность.