Глава 11

Наше время – Марианна, ты вообще слышишь меня? Тимур, пожалуйста, верни свою жену с небес на землю. О чем она только думает, я не понимаю? Моя свекровь, как всегда, была резка на высказывания. Эта женщина никогда не видела границ, не знала, что иногда нужно промолчать либо вести себя более тактично. Амина Каримовна всегда считала, что ей все всё должны, что мир лежит исключительно у её ног, а простые люди, в том числе я, около них – это мелкие букашки, копошащиеся в грязи. Она любит лишь себя, но все-таки больше себя своих двух сыновей – Тимура и Камиля. – Я уже не спрашиваю ее, там бесполезно добиться внятного ответа. Муж ничего не ответил ей, лишь быстро обернулся, сидя за рулем, посмотрел на меня и вновь вернулся к дороге. Мы ехали уже достаточно долго, я прижала к себе сумочку, поджала губы, глуша слезы, сглатывая ком, стоящий в горле. Я не слышала, о чем разговаривали муж и свекровь, о чем она меня спрашивала. Я вообще ничего не слышала, в голове гул и пустота. За это короткое время накрыли воспоминания. Как мы познакомились с Тимуром, как впервые увидели друг друга, как он взял меня, а потом еще, подарив настоящее удовольствие, которое я испытала тоже впервые. Он во всем был моим первым. Я не очень часто вспоминаю те события, но сейчас это было так явно и слишком болезненно на фоне того, что я узнала. Кусаю губы, отвлекая себя болью, я не должна плакать. Нет, только не перед свекровью. Не сейчас. Я должна во всем разобраться сама. Еще раз посмотрю это видео, поговорю, может быть, с братом, но все и так очевидно. Все и так ясно, но я сопротивляюсь всей душой. Тимур постоянно мне изменяет, он делал это всегда, с самого первого момента нашего знакомства, в день нашей свадьбы. Или в наш медовый месяц, который мы провели в Арабских Эмиратах? Он это делал всегда, я чувствую. И чем больше я начинаю погружаться в эти мысли, осознавая, что это все на самом деле, тем больше не знаю, что делать. – Твоя жена, Тимур, совершенно бесполезная особа. Прошел уже год, она так и не забеременела. Я не понимаю, вы что, не знаете, как делают детей, или предохраняетесь? Что происходит, сын? – Мама, хватит. Не начинай снова. Тема детей касается только нас двоих, не тебя. – Как это меня не касается? – Очень просто, не касается, и все. – У Хафизовых позавчера родился внук, и нас приглашают на празднование этого события. И что, я, такая, приду, уверенная, что мои сыновья самые лучшие, буду улыбаться в глаза этим людям, которые даже по статусу ниже нас? Их дети смогли как-то сделать и родить ребенка. А у меня еще нет внуков, зато есть два взрослых сына. Ну ладно Камиль, у него непонятно что на уме, он еще мальчик, но ты… – Мама, хватит! – Я это о том, что ты мог выбрать девушку получше, любую другую. – Хватит, я сказал! Перестань обсуждать мою жену, я с ней разберусь сам. Тимур нервничает, это заметно. Но я уже не понимаю, защищает он меня или просто делает это, потому что должен? Господи, как же больно. Амина Каримовна всегда была такой, но если раньше она это говорила за глаза, я лишь могла случайно подслушать, либо мне кто-то мог рассказать о том, как она обо мне высказывается, то сейчас это все было сделано специально, чтобы я слышала, чтобы я понимала свою никчемность, бесполезность нахождения в такой богатой и уважаемой семье, как Самировы. Нервно поправляя пиджак, сжимаю пальцы в кулаки до белых костяшек, впиваясь ногтями в кожу, снова отвлекая себя от мыслей. Сдерживаюсь, чтобы не сорваться на крик и на оскорбления. Я выше всего этого. Я люблю своего мужа, точнее… любила. Нет, я не знаю. Я все еще не могу поверить и осознать, что это все происходит со мной. И это моя сказка, такая красивая, яркая, в которой на самом деле принц спас сбежавшую из дома от злого тирана-отца принцессу. Мой муж и есть тот принц. Тогда, год назад, даже чуть больше, я не предполагала, что именно Тимур и был предназначен мне в мужья, что отец меня хотел в тот вечер познакомить с ним. А я сбежала, представляя себе совершенно другого человека, отвратительного, старого, которого я буду ненавидеть и презирать. Сбежала, попала в объятия Тимура и влюбилась. Да, влюбилась с первого взгляда. Он привез меня к себе, ни разу не обидел, не оскорбил, не унизил. Я отдалась ему сама, по любви, по доброй воле, а когда через три дня все открылось, и он рассказал мне, глупой, но уже безумно влюбленной в него девчонке, всю правду, я была ошарашена. Я не знала, что ответить, но внутри меня все ликовало от счастья, от того, что я выйду замуж за человека, которого люблю. Но сейчас, накануне нашей годовщины, которая будет через неделю, я узнаю о том, что мой любимый человек меня предавал. Не хочу никуда ехать, нет сил видеть счастливых, улыбающихся людей, слушать пустые разговоры. Хочу спрятаться от всех, скрыться на пару дней, побыть одной, обо всем подумать. Но в то же время понимаю, что это не выход. Я не должна так себя вести. Спрятаться, как улитка, в свой панцирь и ждать, когда все пройдет. Ничего не пройдет, это уже случилось. Может быть, он изменял мне вчера, и позавчера, и месяц назад? Может быть, у него вообще есть другая семья и ребенок от другой женщины? От таких мыслей стало совсем дурно. Голова закружилась, во рту пересохло. Прикрыла глаза, откинулась на сиденье, но тошнота не унималась, открыла окно, начала дышать. Свекровь что-то говорила, опять осуждала или оскорбляла меня, приводила в пример девушек из других семей, которые могли уже принести наследника. Я ничего не слышала, лишь гул и отдельные слова. Было желание открыть дверь, выпасть на дорогу и оказаться под колесами машин. Не хотелось жить, если это все на самом деле, то, что я нафантазировала, то я не знаю, что будет. Я не знаю, что будет со мной. Что будет с нами, но нас уже не будет. – Марианна, мы приехали. Тебе плохо? Да, мне плохо, мне так плохо, что не хочется жить. Открываю глаза, мы уже стоим на парковке, свекровь вышла, хлопнув дверью, а я продолжаю сидеть. У Тимура в глазах волнение, он хмурит брови. – Нет, нет. Со мной все в порядке. – Точно? – Просто слишком жарко. Ты знаешь, что меня укачивает везде и всегда. Говорю что угодно, не останавливаясь, лишь бы отвлечь себя и не смотреть на мужа, рассматриваю свои ногти, достаю из сумочки телефон, проверяю, нет ли сообщений или звонков, кладу обратно, но снова достаю его и сжимаю в руке. – Мы идем? – Да, конечно, мы идем. Выхожу из машины, поправляю костюм, вытирая вспотевшие ладони, кусаю губы, нервно поправляю волосы. Надо идти, надо держать лицо. Надо во что бы то ни стало никому не показывать, что со мной происходит. В этом обществе так не делают, здесь все сразу становится достоянием общественности. Не так посмотрела, была слишком грустной либо слишком веселой, сразу подумают, что либо ты наркоман, либо у тебя депрессия. Если ты не пьешь, то обязательно пойдут слухи, что ты беременна, пьешь много – алкоголичка. Здесь нельзя проявлять эмоции, нужно держать лицо. Моя свекровь делает это отменно. Она родилась с таким навыком, и уже пятнадцать лет находится во главе фирмы после ухода мужа. Кстати, он ушел от нее к другой, молодой женщине. Свекровь вцепилась в бизнес железными когтями и стальными зубами и не отдала ни копейки, обобрала всего. Он так и ушел ни с чем, даже белье свое нижнее не взял. Потом, говорят, она сожгла все вещи на заднем дворе старого дома. Интересно, смогла бы я сделать так? Но у меня нет фирмы, нет влияния, власти, денег. Меня как раз продали за деньги, за финансовое благополучие. Но я, счастливая и радостная, побежала под венец с любимым и первым мужчиной. Мое счастье разбилось вдребезги, осколки лежат, а я иду по ним, ступая голыми ногами, царапая в кровь, превозмогая боль, но иду. Но это было начало моего пути, начало моей боли и тех событий, что последовали дальше.