Глава 49
Только гнев и позволил мне продержаться достаточно долго для того, чтобы добраться до собственной спальни, захлопнуть дверь и на всякий случай закрыть её на замок. Впервые за всё то время, что я здесь жила.
Мне просто казалось, Уваров замешкался всего на минуту. Вот сейчас он накинет что-нибудь на себя и примчится, начнёт выламывать дверь, чтобы… чтобы снова на меня накинуться. Подобной слепой агрессии я бы точно ему никогда не простила.
Я подтянула тяжёлое покрывало к ключицам и медленно выдохнула. От накативших воспоминаний колени в мгновение ока ослабли.
Нет, нельзя раскисать. Нужно… нужно в душ. И немедленно.
Спустя четверть часа я выкарабкалась из своей необычной «одёжки», которая сразу же полетела в корзину с грязным бельём, и со стоном неимоверного облегчения опустилась в наполненную до краёв ванну. Горячая вода и густая ароматная пена окутали моё потрясённое тело, и на мгновение мне даже почудилось, что ничего страшного не произошло.
Мои щёки тут же раскалились докрасна, стоило вспомнить, что именно произошло. Но даже сейчас, после всего, что стряслось, я не могла себе врать — близость с Уваровым была какой угодно, только не страшной.
Да господи боже мой, я стонала под ним и извивалась, буквально сгорая от нетерпения! Я его на случившееся, считай, сама подтолкнула. Я ждала, когда он сгребёт меня в охапку и утащит к себе поскорее.
Боо-о-о-оже мой, да что же такое творилось!
Ну как можно хотеть кого-то, кого ненавидишь? С кем у тебя такие сложные отношения. Как это всё у людей так устроено по-идиотски?
И нет бы этот вечер хоть что-нибудь между нами магическим образом разрешил. Нет бы хоть чуточку примирил нас. Куда там!
Я обмираю от накрывающих меня неведомых прежде ощущений, а он мне — про пластику!
И я снова стону, но уже от ощущения жуткого унижения и стыда. Сползаю вниз, пока вода и пена не касаются носа.
Нет, Уваров действительно выглядел ошарашенным. И я ведь пыталась его предупредить, но… но всё как-то очень быстро случилось, я попросту потеряла голову, и было уже совсем не до разговоров.
И во что всё это вылилось…
Но даже сейчас, злясь и негодуя, я отчётливо понимала — если нечто подобное повторится, если супруг подступится с очевидными притязаниями снова, долго ему сопротивляться я не смогу.
Я до сих пор ощущала сильные руки, державшие меня в своём надёжном кольце. Большие ладони с длинными пальцами, нежно касавшиеся моей кожи. Его губы… господи, его губы…
По телу, невзирая на горячую воду, прокатился сильный озноб.
И почему-то прямо сейчас вспомнились рассказы Ольги о том, какой он верный друг, и добрый, и заботливый, и… и самоотверженный с теми, кого по-настоящему любит.
Любит.
Страшное слово.
Тяжёлое как целый мир. Таким словом можно убить, раздавить человека, если говорить его, ничем не подкрепляя.
Ведь наш брак, и даже сегодняшняя близость — совсем не про это.
Страсть можно испытывать и не любя.
Я рассерженно шлёпнула по воде. Ошмётки пены полетели в разные стороны.
Да сдурела я, что ли, о таком вот раздумывать! Что у меня в голове? Какая любовь?
Он просто изголодался!
«А ты? — шепнул кто-то в моей голове. — С тобой тогда что приключилось?»
Я схватила мочалку и принялась остервенело натирать плечи, игнорируя эти вопросы.
Я игнорировала их весь оставшийся вечер и даже умудрилась ненадолго заснуть, измотанная всем, что приключилась за этот насыщенный день.
Рано радовалась.
Проснувшись посреди ночи, перевернулась на другой бок и на какое-то безумное мгновение почти ощутила, как прижимаюсь к спавшему рядом супругу.
Мне хватило всего пары мгновений, чтобы взвиться в постели от странного наваждения, атаковавшего меня межу сном и реальностью.
Сердце колотилось в горле, будто всерьёз собиралось удрать.
Я таращилась в темноту, а тишину огромной спальни нарушало лишь моё сбившееся дыхание.
Для верности пошарила по простыням на второй половине двуспальной кровати — пусто и холодно. Никого.
И случись такое ещё несколько дней назад, я бы выдохнула с большим облегчением и снова провалилась в сладостный сон.
Но сегодня…
Я подтянула повыше подушку, откинулась спиной к изголовью и так просидела чёрт знает сколько в полнейшей темноте и тишине, не в состоянии сомкнуть глаз ни на секунду.
Хотела я того или нет, но мне приходилось открыто и честно признать — я расстроилась. И что самое страшное, расстроилась я вовсе не от того, что муж самым идиотским образом испортил мне первый опыт. Не от того, что ненароком обидел своими бредовыми предположениями.
А оттого, что не бросился следом за мной. Не кинулся выбивать двери и не утащил меня обратно в свою постель, потому что хотел меня, хотел, пусть и ненавидел.
Я тихонько всхлипнула, наконец-то сползла по подушке вниз и улеглась набок, сама себя ненавидя за подобные мысли.
Да он назавтра, может, и не взглянет-то на меня.
Всё вернётся на круги своя, как будто ничего и не случилось.
Но я ошибалась. И ближайшие несколько дней доказали мне, насколько сильно.
Глава 50
Следующие пару дней мы виделись мельком. У мужа вдруг оказалось какое-то новое неотложное дело — не в столице, насколько я поняла, а по области. Я не лезла с расспросами, да и не смогла бы, даже если бы захотела. Утром ни свет ни заря приехал посыльный от Ольги, и я, даже не позавтракав, умчалась паковать её кексы, а когда со всем расквиталось, оказалось, что Уваров уже куда-то отбыл.
И я, как распоследняя трусиха, вздохнула с облегчением. Мне казалось, я попросту одеревенею в его присутствии, а в голову лезли исключительно «постельные» воспоминания, как я ни пыталась их от себя отогнать.
И не только воспоминания. К сожалению, не только они…
День потонул в мелких заботах, а к вечеру на связь вышел Алексей Георгиевич. Он смотрел на меня с лёгким прищуром, словно что-то подозревал.
— Выглядишь замечательно.
— Спасибо, — я кашлянула. — Вы, вообще-то, тоже держитесь молодцом.
Мой родственник и впрямь выглядел лучше, на его лицо вернулись краски. Возможно, на пользу пошло новое лечение, которое ему прописали.
— Бог миловал. Я и чувствую себя пободрее. Как твои дела? Как поездка в столицу?
Я кратко пересказала ему о местах, где мне удалось побывать, внутренне старательно отбиваясь от донимавших воспоминаний о домашних «активностях» — самом ярком впечатлении за всю поездку.
— Ну а как семейная жизнь?
Я сглотнула, стараясь не встречаться взглядом со своим проницательным дедом.
— С переменным успехом.
— Вот как… Он тебя не обижает?
И я почему-то поспешила заверить, что нет, присовокупив:
— Временами мы… мы почти даже ладим.
— Временами, — ухмыльнулся дед, и меня от этой ухмылки почему-то бросило в жар. Будто он догадался. Будто знал, о чём я только что думала, озвучивая свои мысли.
Но эту тему он, слава богу, не стал развивать, словно ему этого и не требовалось. Словно он знал куда больше, чем давал мне понять. И я бы совсем не удивилась, если бы на самом деле так и оказалось.
Наш разговор основательно затянулся. Но об этом я совсем не жалела. Деду действительно было значительно лучше — раньше он не способен был на долгие разговоры. Начинал закашливаться и слабеть. Но сегодня мы весь вечер провели, делясь друг с другом воспоминаниями.
Так я узнала, что Алексей Георгиевич воевал со своей невестой до тех пор, пока на ней не женился. Они друг друга на дух не переносили. Но закончилось всё большой, пышной свадьбой и рождением моей мамы…
Я слушала его рассказы и на глаза время от времени наворачивались слёзы.
Он по ней тосковал. Тосковал по жене и по дочери. Обеих давно не было в живых, но боль утраты для него не притупилась.
— Вот так живёшь день изо дня с дырой в груди. Дырой размером с тех, кого потерял, — хмуро пошутил он. — А ведь Катерина как-то пообещала, что продырявит мне сердце. Так и сделала, негодяйка.
Его слова не оставляли меня весь оставшийся вечер. Попрощавшись с дедом и немного поплакав, я бродила по комнате, пытаясь понять, стоит ли воспринимать его сегодняшние откровения как некий знак: «Молодёжь, не тратьте своё драгоценное время на споры!»
Потому что однажды может быть поздно. Поздно и злиться, и обижаться и просить прощения…
Искупавшись, я взглянула на часы и только сейчас поняла, что даже не ужинала. Прислуга уже привыкла, что ко времени я свои приёмы пищи не привязывала. На кухне меня всегда дожидалось что-нибудь вкусное.
И голод уверенно потащил меня вниз, где я рассчитывала чем-нибудь поживиться.
Время к полуночи. Если муж и вернулся домой, я этого не слышала. Но какая-то крохотная частичка моего беспокойного сознания почти надеялась, что я столкнусь с ним на кухне.
Не столкнулась.
Зато на моём рабочем столе обнаружилась песочного цвета коробка.
Вернулся мой загадочный Аноним!
На какое-то время эта радостная мысль затмила для меня всё остальное. Я подскочила к коробке и сорвала украшенную тонким рисунком крышку. На присыпанной пищевым золотом подложке высился бархатный шоколадный рулет. Аромат от него шёл убийственный.
Я выхватила из верхнего ящика десертную вилку и, едва успев щёлкнуть включатель на чайнике, вонзила зубцы в угощение.
Шоколад таял на языке — горьковато-сладкий и пряный. Я не сдержалась и застонала, закатывая глаза к потолку.
— Боже, это готовил не человек. Это готовили ангелы, — пробормотала я, не забывая жевать.
— Я передам Маттео. Ему будет приятно.
Моя вилка застыла в воздухе. Из теней, сгустившихся за порогом, вышагнул мой теперь уже не аноним.
— Что… ты тут делаешь?
Широкие плечи поднялись и опустились:
— Напрашиваюсь на чай. И кое-куда приглашаю.
Глава 51
Я поспешно дожевала остатки рулета и пробормотала:
— Куда? Ночь ведь на дворе…
— Не страшно, — его взгляд опустила на мою дурацкую пижаму — просторную футболку и штаны со звёздами и медведями. — Обещаю не выпускать тебя из машины.
Хорошо, что рулет я дожевала. Потому что после такого ответа он точно полез бы не в то горло и эффективно меня придушил. Слова Уварова прозвучали настолько двусмысленно, что я пока никак не могла сообразить, они меня напугали или… или наоборот.
— Подожди… — на время меня всё-таки отвлёк внеземной десерт, который так и манил плюхнуться в него прямо лицом, наплевав на всякие вилки, — так это… это всё твоих рук дело?
Муж вышагнул из теней на свет, но к столу приближаться не стал. Так и стоял у порога, уцепившись большими пальцами за ременные петли на поясе джинсов. Меланжевый свитер грубой вязки, кажется, делал его плечи ещё шире и всю фигуру — внушительнее.
— А у тебя были какие-нибудь варианты?
Я похлопала глазами. Теперь все мои догадки казались мне совершенно дурацкими.
— Ну… я думала, может, это Ирина Геннадиевна…
Уголок чётко очерченного рта приподнялся в усмешке:
— Ирина неплохо здесь зарабатывает, но уж точно не столько, чтобы без особого ущерба для семейного бюджета время от времени отсылать личный самолёт для доставки свежей итальянской выпечки в Москву.
Моя челюсть наверняка отвисла сама собой. Какое-то время я просто молчала, позволяя информации осесть в мозгу. Вы только посмотрите на него — впечатлить, что ли, пытается?..
— Выпендрёжник, — тихо пробормотала я, разглядывая заморский десерт.
Просто в голове не укладывалось…
— Грешен, — пожал плечами супруг. — Проклянёшь меня за это позже. Можем ехать?
Преодолев нечеловеческое искушение, я отложила-таки вилку и в большой нерешительности уставилась на свою пижаму.
— Слушай, не знаю, что ты задумал, но… не в этом же я поеду?
Взгляд Уварова странно потемнел, и он качнул головой:
— Не переодевайся. Серьёзно. Нет необходимости.
И я почему-то не стала больше задавать никаких вопросов, пусть приглашение — особенно после всего случившегося — звучало до безумия странным и неожиданным.
Но от него веяло обещанием приключения. Я это чуяла каким-то шестым чувством. И оно меня не подвело.
Спустя полчаса езды по ночной трассе мы оказались в том самом посёлке, где недавно смотрели первый готовый коттедж.
С тех пор количество готовых к сдаче домиков выросло, включая какие-то безумно люксовые модели. К одному из таких вела романтично подсвеченная фонариками дорожка.
— Хозяйская вотчина, — пояснил муж, приглашая внутрь.
Вокруг стояла ночная уютная тишина. Но в паре строений горел свет и мелькали тени рабочих — стройка здесь велась круглосуточно.
Интерьер соответствовал экстерьеру — тёмное дерево, тёмный камень, матовые поверхности, вставки из металла под бронзу. Бесконечно уютный дизайн.
Коридор с квадратными нишами, в которых мерцали жёлтым пузатые светильники, вывел нас в громадную кухню с не менее громадным окном на веранду. Отсюда открывался роскошный вид на весь коттеджный посёлок.
— Это… бесподобно, — прошептала я, жадно рассматривая окружившую меня высокотехнологичную сказку.
— Рад, что оценила, — сухо отозвался Уваров, проследовав к гигантскому столу-острову. — Но я не только это хотел тебе показать.
Я подошла ближе. На столе лежал здоровенный чертёж и пара других, поменьше.
— Сейчас мы обдумываем вопросы организации питания. Будет несколько вариантов, но… — один из чертежей он придвинул ближе ко мне, — я не хотел бы ставить тут какую-нибудь попсовую блинную или кафе, да и в целом заводить сюда сторонний бренд.
Всё ещё недоумевая, о чём он вообще говорит, я разглядывала чертёж, когда он опустил поверх него эскиз — аккуратное одноэтажное строение под старину, с вывеской в виде пышного кекса и надписью по фасаду «ПОЛИНА».
Что-то булькнуло у меня в горле. Я рассматривала красивый пастельный рисунок и чувствовала, будто выскальзываю из реальности:
— Это…
— …что-то вроде сети именных кондитерских.
— Сети?.. — прохрипела я.
Уваров кивнул с таким отстранённым видом, будто и не он вовсе дарил мне мечту. Будто он был всего лишь посланником.
— Это просто набросок, чтобы ты понимала. Тут всё можно менять. Цвет, вид, вместимость, мощности… время есть. Её необязательно открывать к сдаче объекта. Но в рекламе мы кондитерскую укажем как эксклюзивный бонус — разогреем аудиторию интригующими промо, а позже устроим для неё отдельную церемонию открытия.
Сложно, очень сложно всё это было охватить за раз. Очень сложно сообразить, зачем, как и почему он всё это делал. У меня натурально земля из-под ног уползала от одной только мысли…
— Я не… прости, я не понимаю.
— От тебя никаких особых навыков не потребуется. Но ты всегда можешь включиться в работу на любом из этапов. Если тебя тут что-нибудь заинтересует помимо готовки. Франшиза — твоя. Выстраивается под тебя.
Нет, сейчас я окончательно отключусь.
Я отвернулась от чертежей и попыталась перевести дух. Может, если я не буду на них таращиться, смогу хоть на секундочку вернуться к реальности.
Медленно помотав головой, я приготовилась заглянуть мужу в глаза
— Я не об этом. Я… я не пойму, откуда всё это и… и зачем. Это же царский, совершенно невообразимый подарок! Почему тебе вообще пришло в голову его мне дарить?
И наконец-то отважилась поднять на него взгляд. Муж смотрел на меня пристально, почти жадно.
— Боюсь, ответ тебе не понравится.
Глава 52
Не понравится. Вот, значит, как…
Беда только в том, что его слова можно истолковать тысячей разных способов, а он не торопился их расшифровать.
— Мне придётся долго гадать, — наконец сподобилась я, продолжая невольно коситься на чертежи и эскизы. Боже, до чего же красивый рисунок! Нежный, уютный, притягательный в своей кажущейся простоте.
— Ты так и не сказала, что по этому поводу думаешь.
Уваров не мог и не умел идти на компромиссы. Но только я сегодня не в настроении вот так запросто отступать. Я всё ещё не знала, сердиться или радоваться тому, что тайна моего анонима оказалась разгадана, а значит, разоблачителю и разоблачённому в едином лице придётся платить за содеянное.
Поэтому на его предложение я упрямо покачала головой.
— Нет. Так не пойдёт. Сначала дай мне тот самый ответ, который мне не понравится.
Муж усмехнулся:
— Спешишь разрушить наше внезапное перемирие?
— Вовсе нет. Просто хочу лучше тебя понимать.
Кажется, он совсем не ожидал такого ответа. Потому что вдруг сделал то, чем вообще славился редко — отвёл от меня свой пристальный взгляд и опустил его на чертежи.
— Причина самая тривиальная.
Я стоически переждала паузу, молчаливо требуя полного ответа. Уваров бросил на меня быстрый взгляд и понял, что не отвертится. Коротко хмыкнул и кивнул, мол, ладно, настырная, как угодно.
— Хочу купить твоё прощение.
О…
Я невольно сглотнула. Подобный ответ — едва ли не открытое признание собственной вины. Мечтала ли я когда-нибудь услышать нечто подобное от самого воплощения мужского эго?
И я уже знала, что отвечу. Понятия не имея, как он отреагирует на мой ход. Но альтернативы я тут не видела. Не здесь и не сейчас. Должно быть, прохладная сентябрьская ночь и эта неожиданная поездка создавали особую магию.
— Моё прощение не продаётся, — я бесстрашно встретилась с его взглядом. — Его невозможно купить.
Карий взгляд потускнел, но удивления я в нём не заметила. Уваров ждал именно этого, он ждал такого ответа. Поэтому я расставила точки над «i», не позволив ему додумывать смысл мною сказанного.
— Я отдам его бесплатно. Стоит лишь попросить.
Вам когда-нибудь доводилось чувствовать по-настоящему, когда вас приковывают к себе взглядом? Словно мощнейшим магнитом. Этой силе невозможно ничего противопоставить. Ей невозможно сопротивляться. Вот и я не могла. Смотрела на него и смотрела, пока в его суровом лице что-то неуловимо менялось.
— Не пожалеешь потом, что продешевила?
Я медленно покачала головой:
— Это — бесценно. Не поменяла бы момент искреннего раскаяния ни на какие твои эти франшизы.
Уваров кивнул, принимая моё объяснение.
— У меня и в мыслях не было тебя оскорбить. Тогда. В постели.
Его открытое напоминание о случившемся прогнало дрожь по моему телу. Неожиданное начало.
— Но звучало…
— Я понимаю, как это звучало. Но бесполезно было ожидать от меня в тот момент способности связно и внятно выражать свои мысли. Я слишком хотел тебя, чтобы думать башкой, знаешь ли.
Меня будто со всего маха швырнули в горящий костёр. Господи, он сказал это вслух. Вот так свободно и просто…
— Меня удивило, что прежде ты ни с кем не была не потому, что я считал тебя повидавшей жизнь из-за твоего прошлого, — он сделал короткую паузу. Качнул головой. Пробормотал:
— Но твою-то мать, даже будь это так, для меня это ничего не изменило бы.
В объявший меня невидимый костёр его слова рухнули целой охапкой сухого хвороста.
— Я просто не мог поверить, что такую, как ты, никто до сих пор не умудрился затащить в свою постель, — он усмехнулся, но с открытой горечью. — Господи, да ты посмотри на себя. Ты даже в этой дурацкий пижаме умудряешься выглядеть…
Он не смог договорить. Вместо этого раздевал меня взглядом, и остатки моего самообладания плавились, будто воск на полуденном солнце.
Наверное, на мне всё было написано. Потому что любые попытки продолжить разговор вылетели в трубу, стоило ему ко мне подойти.
Не встречая сопротивления, он подхватил меня на руки, и я уткнулась в грубоватую шерсть его свитера, пряча пылающее лицо скорее от себя, чем от него.
Наш короткий поход завершился, конечно же, в спальне — он опустился на царских размеров постель, я отняла голову от его плеча, и наши губы неминуемо встретились.
Окутанная мягким светом крохотных ночников комната растворилась, исчезла, растаяла.
Его руки нетерпеливо скользнули под мою просторную футболку, рассылая по коже электрический ток. Кажется, я начинала стонать и глотать воздух от одного лишь прикосновения.
И уже совершенно точно делала это, когда его пальцы нежно коснулись моей левой груди, огладили её напрягшуюся вершину.
Но я не успела прочувствовать остроту ощущения до конца — он прокинул меня на спину, и горячие губы уткнулись мне в солнечное сплетение, проложили дорожку до пупка и двинулись ниже.
Настойчивые пальцы потянули вниз широкую резинку пижамных штанов.
Я вытаращилась в потолок и едва слышно выдохнула:
— Ч-что ты де… делаешь…
— Извиняюсь, — шепнул супруг и продолжил сладкую пытку, окончательно освобождая меня от одежды. — И если этого извинения окажется недостаточно… я извинюсь так, как ты пожелаешь.
Не уверена, что я соображала, слушая его объяснение. И уже точно не соображала, когда он коснулся губами внутренней стороны моего бедра.
Но я и знать не могла, что это только начало…
Глава 53
Сладкая и немилосердная тяжесть собралась в самом низу живота, доводя меня до исступления. Но даже сейчас, даже после всего, что успело между нами случиться, я непроизвольно вздрогнула от прикосновения его губ к нежной коже и попыталась закрыться. Из ниоткуда очень не вовремя взявшийся стыд стянул мои мышцы. Но большие тёплые ладони не позволили мне этого сделать.
Внезапно наши лица оказались вровень. Он склонился к моему уху.
— Полина, — его жаркий шёпот обжёг мне шею, — прошу тебя, не мешай мне извиняться.
Я непроизвольно сглотнула, сдаваясь на милость низкого, хриплого голоса. Говорить я уже не могла, поэтому лишь кивнула, и спустя всего пару мгновений его губы жадно прижались к средоточию моей сладостной боли.
Я застонала — открыто и громко. Слишком острым и неожиданным было ощущение этой новой для меня близости.
Муж меня не щадил, доведя до границы в считанные мгновения. Мир вокруг вспыхнул слепяще белым и на миг будто вытолкнул меня из себя — задыхающуюся и обессиленную.
Но близость… настоящая близость последовала только потом.
И на этот раз не было ни страха, ни боли, ни унижения. Я возносилась на сияющую высоту и даже представить себе не могла, что сбившееся дыхание и стоны того, кто дарил мне происходящее, позволят мне достигнуть пика куда быстрее и ярче.
Когда мир перестал взрываться тысячью солнц и я смогла приподнять веки, обнаружила себя на боку, в кольце его рук. Но стоило мне чуть откинуть голову, чтобы взглянуть на мужа, как его губы отыскали мои, и на время мне стало не до разглядываний.
И как-то само собой всё повторилось.
Не знала, что такое возможно. И была почти уверена, что я совершенно без сил.
Но в нас обоих будто что-то вселилось.
И ни он, ни я не могли ничего этой страной тяге противопоставить. Нас тянуло друг к другу. Будто прямо сейчас длился первый и последний раз, когда мы вот так, совершенно бесстыдно, открыто и искренне могли показать друг другу, чего желаем на самом деле. Без слов. Потому что слова обычно всё портили.
Новое, странное, необъяснимое ощущение.
Какое-то время мы просто пытались выполнить программу минимум — отдышаться. Прийти в себя. Насладиться моментом.
Молчание затягивалось и тянуло за собой на поводке неловкость. Я дышала ему в ключицу, размышляя над идиотским желанием погладить его блестевшее от пота плечо. Но не решалась. После всего только что произошедшего — и не решалась!
Это же так бесконечно глупо — робеть перед собственным мужем, с которым только что — несколько раз! — пережила сокровенный катарсис.
Но я продолжала любоваться бисеринками пота, укрывавшими его чуть загорелую кожу, испытывая почти суеверный страх. Что если это разрушит всю магию? Ведь её могло разрушить любое неверное движение. Оставалось только плакать от счастья, что до сих пор все наши движения были верными.
Ещё какими верными. Щёки мои предсказуемо запекло, стоило вспомнить, как в самом начале я цеплялась пальцами за его буйную шевелюру и выгибалась под его ласками, будто кошка.
Господи…
— Это забавно, — он чуть пошевелился и легонько провёл рукой по моей пояснице. По моей коже промчались мириады мурашек.
— Что именно? — решилась я.
— Недавно ты заявила, что не позволишь этому повториться ни за какие сокровища.
В низком голосе плескалась целая бездна таимого удовольствия. Шутить надумал? Очень кстати. Это вывело меня из порождённого странной робостью ступора.
Я отстранилась от него, заглянула в глаза. Очень… непривычно было смотреть на него с такого близкого расстояния и не совсем обычного ракурса. Этот образ опасно легко ввинчивался в моё сердце — потому что Уваров родился и вырос для того, чтобы их разбивать.
— Наконец-то поймал меня на обмане?
Он разглядывал моё лицо с полуулыбкой, от которой веяло необъяснимым теплом. От этого взгляда невольно хотелось укрыться, он будто бы обещал, что наш разговор всего-то заполнял недолгую паузу, а впереди — страстное продолжение.
— Всего лишь констатирую очевидное.
С очевидным я спорить не видела смысла.
— А знаешь, что особенно потешит твоё самолюбие? — я всё-таки набралась смелости дотронуться пальцем до его ключицы и с удивлением отметила, что его ресницы дрогнули от моего прикосновения.
— И что же? — хрипло выдохнул он, будто одно это прикосновение мигом отвлекло его от разговора.
— Я ведь… я ведь, выходит, не за какие-то сокровища тебе отдалась, а всего-то за пекарню.
Широкие плечи затряслись. Уваров снова смеялся. Как тогда, на кухне. У него был очень заразительный смех.
Он сграбастал меня в охапку и притянул к себе, уткнулся лицом в мои волосы и прошептал:
— Во-первых, не просто за пекарню, за будущую франшизу. Во-вторых…
Его ладонь по-хозяйски и вместе с тем нежно огладила моё бедро.
— … если я всё-таки вынужден буду за каждую ночь с тобой дарить тебе по пекарне, пусть так и будет.
Его слова обладали невероятной силой. Они не дарили мне выбора, подчиняли себе, приказывали без приказа.
И я особенно отчётливо осознала их силу, когда передышка закончилась, и он в полубеспамятстве шептал мне их на ухо, беря меня в ту ночь снова и снова.
Мы потеряли всякую связь с реальностью.
Но, к сожалению, реальность не забыла про нас…
Глава 54
Серое утро принесло с собой отчётливое понимание — всё что случилось вчера и длилось почти до рассвета, было сплошным наваждением. Не знаю, откуда во мне взялось это чувство, но оно меня не оставляло.
Потому что за стенами коттеджа нас ждала совершено иная жизнь, иная реальность, в которой мы с Уваровым по-прежнему если и не враги, то уж точно не окончательно примирившиеся.
Потому что постель — не панацея. Жаркая ночь, сгоревшая, будто мгновение, подарила короткую передышку, позволила поговорить друг с другом нашим телам. А вот до разговора по душам дело пока не дошло. Чтобы выйти на эту тропку, придётся прорубаться сквозь тернии.
Может быть, именно это меня и пугало. Может, это давило на сердце, когда я разлепила припухшие веки, рискнув окинуть взглядом лежавшего совсем рядом со мною мужа.
Растрёпанный и в чём мать родила поверх измятых в пух и прах простыней… Притягательнее греха. Поразительно, как он так долго проходил неокольцованным. Как ни одна из тех роскошных великосветских хищниц, которых я повидала в Москве, не сумела его к себе приковать…
Он же создан для… для того, в чём исключительно преуспел. В памяти начинали всплывать самые яркие моменты умчавшейся ночи, и внутри поднималась волна нестерпимого жара. Боже мой, и это после целой череды почти бессонных часов…
Это пугало. Откровенно пугало.
Я хотела его. Сильно, отчаянно.
Нет, не просто хотела. Всё куда хуже.
Я вдруг осознала, что моя жизнь никогда уже не будет прежней. Я никогда уже не буду прежней. И всё моё существование разделилось на «до встречи с ним» и «после».
Всё безумно запутанно. Всё сложно. Всё очень непросто.
Но сердцу до метаний паниковавшего разума больше не было дела.
И мне почти всерьёз захотелось никуда не уезжать. Предоставить тот большой равнодушный мир самому себе. Остаться в этом коттедже. Не вылезать из этой постели.
Но я всё-таки вылезла. И осторожно, чтобы его не будить, пошлёпала в душ.
Мне почти удалось искупаться.
Намылившись и почти смыв с волос душистый шампунь, я вдруг оказалась прижатой к обнажённому мужскому телу. И тело это со всей бесстыдностью демонстрировало, что его хозяин решил составить мне компанию отнюдь не только для того, чтобы помыться.
— Доброе утро, — хрипло пробормотал он мне на ухо.
— Доброе… — сподобилась я на ответ.
И долгое время после мы ничего друг другу сказать не могли. Магия ночи уверенно штурмовала раннее утро.
Я отвечала на каждый его поцелуй и каждую ласку с готовностью, которая пугала меня и заставляла молчаливо стонать уставшее за ночь тело. Но бушевавшее внутри жаркое пламя вытравливало всякую мысль пожаловаться на подобные неудобства.
Разъединить нас под силу было только тому самому жестокому внешнему миру, поджидавшему нас за стенами коттеджа.
И он это, кончено же, сделал.
Мне едва-едва удалось вывернуться из его объятий, чтобы как следует почистить зубы, когда ожил его телефон.
Уваров скосил на него помрачневший взгляд, а я приподняла брови, пока старательно скомкивала содранное с кровати постельное и, стараясь удушливо не краснеть от воспоминаний, заталкивала его в стиральную машину.
Телефон выдохся, но зазвонил снова.
— Наверное же, что-нибудь важное, — я захлопнула крышку и выпрямилась. — Может, кто-нибудь из дома волнуется? Мы же… мы вчера никого не предупредили.
— Вообще-то я оставлял сообщение, — с неохотой признался супруг, посматривая на смолкший телефон, лежавший на краю обеденного стола. — Предупредил, что сегодня вернёмся.
— Ты… ты всё это планировал?
Он поднял на меня взгляд. В карих глазах затаилась печаль.
— Нет. Надеялся, — он первым отвёл взгляд. — Решил, если вернёмся через пару часов, просто удалю сообщение.
Я закусила губу, пока ещё не представляя, как реагировать на подобные признания. Мне было слишком сложно привыкнуть к этому факту — помимо застарелой ненависти, его всё-таки ко мне влекло. Пусть и просто желание. Мне пока и в это верилось с огромным трудом.
Неловкое молчание разорвала новая трель телефона.
— Глеб, лучше возьми.
Он как-то странно взглянул на меня, но я решила ему не мешать и оставила наедине с телефоном. Самое время провести рейд на кухне и определиться, есть ли шансы соорудить хоть какой-нибудь завтрак. Сейчас я слопала бы вообще что угодно. Ночные… кхм… активности пробудили во мне ненасытного зверя.
Я опасалась, что отыскать ничего не удастся.
Но ошибалась.
Кажется, муж действительно уповал на то, что мы тут задержимся. Холодильник забит продуктами, в кухонных отсеках имелось всё от рисовой муки до овсяных хлопьев.
Но сварганить даже самый простой завтрак всё-таки не успела.
— Помчались, — муж объявился на кухне, протягивая мне мою лёгкую куртку. — Мы скорее до дома доедем, чем завтрак соорудим.
— Что-то стряслось? — я вернула в холодильник масло и яйца.
Он мотнул головой, но всё-таки хмурился.
— Вроде бы ничего, но Марьянов настаивает на моём срочном приезде. Не знаю, какая муха его укусила. Но если терпеть невмоготу, давай сделаем крюк, и я тебе кофе куплю и целый разнос круассанов.
Я усмехнулась, стараясь не обращать внимания на тёплую волну, захлестнувшую меня от одной только мысли, что он решил позаботиться о моём голодном желудке.
— Двадцать минут я как-нибудь потерплю.
— Уверена?
— Уверена, — да я уже была сыта порхавшими в моём животе бабочками!
— Тогда выдвигаемся, — он взял меня за руку и всё же помедлил. — Хотя больше всего я хочу послать к чертям Марьянова и всех остальных.
От его тихого голоса по спине у меня побежали мурашки.
— Ты не один такой…
— Хочу остаться здесь, — он склонился к самому моему уху, — и продолжить перед тобой извиняться.
О Господи…
— Глеб, прекрати… — прошептала я, борясь с воспоминаниями. — Это н-нечестно.
— Нечестно — это когда Марьянов сдёргивает меня с крючка, на который ты меня подсадила одним только тем, что начала звать по имени.
Я прислонилась к нему, будто искала поддержки. И у кого? У того, кто всего парой простых предложений превращал мои ноги в желе, заставляя мечтать лишь об одном…
— И… и что мы будем делать с этой несправедливостью? — я рискнула поднять на него глаза.
— Исправлять, — в карих глазах мелькнула улыбка.
И я бы всё отдала, чтобы он повторил мне эти слова, когда мы наконец вернулись домой и ад распахнул мне свои объятья.
Глава 55
Мы возвращались домой, будто воры, но в просторном холле первого этажа и всю дорогу, пока добирались до своих спален, то и дело натыкались на прислугу, улыбавшуюся нам от уха до уха.
Они, кажется, знали. В этом громадном доме имелось своё закулисье, и его обитатели, поддерживавшие особняк в идеальном порядке, вели параллельную жизнь, активно обсуждая хозяев и их жизненные перипетии.
Поэтому все наверняка давно были в курсе, куда мы пропадали и почему. Уваров был того же мнения. Пока мы поднимались по лестнице наверх, он вполголоса пробормотал:
— Они сегодня до полуночи не разойдутся.
— Кто? Почему? — я опасливо завертела головой.
— Обслуживающий персонал, — процедил он, будто выругался. — Вчера оповестил о нашем отъезде одну-единственную душу, сегодня о нём знает весь штат. Дурдом какой-то…
Я уже устала, если честно, краснеть, но мой организм моей усталостью не интересовался.
Но когда мы добрались до собственных спален, о стыде пришлось позабыть. Ненадолго погрузившись в дурацкие размышления о том, как я теперь буду в глаза смотреть всезнающей прислуге, я на автомате направилась к своим дверям, но добраться до них не успела.
Муж притянул меня к себе и отыскал мои губы, целуя с такой откровенной жадностью, будто это не мы несколько часов напролёт среди прочего только тем и занимались, что целовались как буйно помешанные.
Я охотно ответила на его поцелуй, обвив руками его талию, за что получила одобрительное «хм-м-м-м».
Мы оторвались друг от друга только когда его телефон снова начал звонить.
— Ответь, — я тяжело переводила дыхание, — раз… раз звонит, наверное, что-то очень уж важное.
Глеб нахмурился, покачал головой:
— Серьёзно, я отвечу только чтобы его послать. Марьянов ещё в пути. Доберётся — тогда и поговорим. Сейчас я слишком занят.
И в подтверждение серьёзности сказанного его руки сползли с моей талии ниже, значительно ниже.
Я сама себя не узнавая, тихо хихикнула:
— Разве… разве для тебя может быть что-нибудь важнее твоих дел?..
Он рассматривал моё лицо:
— Оказалось, что может.
Я опустила взгляд, пробормотав:
— Надо же… никогда бы не подумала.
— Полина…
— М?..
— Я должен тебе объяснить. То, что так тебя разозлило… ты неверно всё поняла.
— Ты о чём? — я всё же подняла на него взгляд.
— О своих словах по поводу твоей... личной жизни до меня.
— О… ты об этом.
— Я о том, что ты слишком желанна для того, чтобы оставаться одной, — низкий голос звучал ровно и приглушённо. — Слишком красива для одиночества.
Господи… от самого низа к горлу поднималась волна неведомой эйфории. Я окончательно растерялась и не знала, что на это ответить.
Поэтому и не стала ничего отвечать. Просто уткнулась лбом ему в грудь и тихонько шмыгнула носом. Ощутила, как он легонько коснулся губами моей лохматой макушки.
— Знаешь, мне кажется, нам пора как-то менять свою жилищную ситуацию, — его голос сильно охрип и сейчас не слишком-то его слушался.
— Как? — я пока не отыскала в себе сил выпрямиться.
— Предлагаю совместное проживание. Так будет легче ссориться и мириться. Сэкономит нам много времени и усилий.
От неожиданности аргументов я фыркнула и рассмеялась.
— А без ссор, значит, никак?
Я всё же рискнула на него посмотреть, и муж послал мне кривую улыбку.
— Я, может, и рад, но между нами ещё слишком много недосказанного и нерешённого. Мы почти наверняка не сойдёмся во мнениях по множеству спорных вопросов.
— И как же совместная спальня сэкономит нам силы и время?
— Предлагаю все дебаты проводить сугубо в постели, — шепнул он, склоняясь к моим припухшим губам.
— Конструктивное предложе… — остаток фразы его губы украли с моих, но я в кои-то веки совершенно не сопротивлялась такому самоуправству.
— Вечером займёмся переездом, — пообещал он мне на прощание, прежде чем отправиться к себе, чтобы подготовиться к приезду делового партнёра.
Едва держась на ногах от усталости и переживаемого, я добрела до своих комнат. Каким бы соблазнительным ни выглядел вариант свалиться в постель и проспать пару недель, я приняла душ и настроилась наконец-то — наконец-то! — позавтракать.
Может, Глебу удастся по-быстрому разрешить свои рабочие вопросы, и мы позавтракаем вдвоём.
Впервые позавтракаем не как враги, объявившие перемирие, а как… как супруги. Как настоящие супруги.
От этой мысли внутри всё сладостно сжалось.
Из бесконечных фантазий меня вырвал мой собственный телефон.
«Елена Юрьевна».
Давно я ничего от своей тётки не слышала.
— Доброе утро.
— Доброе утро, Полиночка. Ничего, что так рано? Я тут по делам у нотариуса застряла. Дай, думаю, позвоню. Ведь сто лет не общались.
Всего-то пару недель или около того, пока я из Москвы не уехала.
— Ничего, — я присела на край кровати. — Я уж думала что-то случилось.
— Пока — ничего, — усмехнулась вдруг тётка, и мне её смешок показался не слишком приятным. — Но всему своё время, знаешь ли.
— Вы о чём?
— Ты, Полиночка, молодец. Молодец, что моего совета послушала. Фотографии твои пригодились. Эта утечка ему, может, сильного вреда и не причинит. Но начало положено.
Глава 56
Комната странно накренилась, и я услышала свой судорожный вдох, который донёсся до меня будто издалека.
Я ещё до конца не соображала, о чём меня оповестила тётка, но ледяные щупальца страха охватывали сердце, не давая ему трепыхаться.
— Какие… фотографии?
— Из твоего телефона, разумеется.
Ничего не понимаю… Я не показывала ей никаких фотографий! Я никому их не показывала. Сегодня утром я их удалила, пока мы с мужем возвращались домой из коттеджа.
Но с тёткой-то я виделась ещё в Москве. Вот только это ничего не меняло — я ни разу ни о каких фотографиях не заикнулась.
— Н-невозможно. Невозможно… нет никаких фотографий, — бормотала я, борясь с желанием отключиться и залезть в папку, чтобы перепроверить все снимки.
— Что, удалила? — неожиданно хихикнула тётка. — Полин, ну что же ты такая святая простота? Удалила или нет — разницы никакой. Все сохранилось в облачном сервисе.
— Вы… вы облачный сервис взломали?
— Я-то? Боже упаси! Это всё умельцы наших партнёров постарались.
— Я… не понимаю… как… откуда…
— Чистая удача. Я видела, как ты маялась на приёмах. По беседе нашей поняла, что ты что-то скрываешь. Не договариваешь. Вот и подумала, а не сделала ли наша Полина чего такого, о чём теперь совестью мается. Я было подумала, что ты документы какие-нибудь себе на облако перекачала. А ты вон как — сфотографировала.
— Вы вот так запросто влезли в мои личные данные…
— Полина, ну хватит строить из себя примерную девочку, — и тут я впервые услышала настоящий голос своей тётки, холодной и жёсткий, растерявший всякий намёк на эмоции. — Я уже и так, и эдак тебе намекала, что избавиться от брака с Уваровым малой кровью не выйдет. Старый Канатас впутал тебя в эту нечестную сделку, вот и выпутываться из неё с чистыми ручками не получится. А ты дала слабину. Признавайся, вообразила, что влюблена? Что у вас может что-нибудь получиться? Это с таким-то откровенно ухабистым стартом?
Я не могла поверить в реальность происходившего. И до сих пор не до конца понимала, как всё произошло.
— Как вы… как вы посмели… — я едва сама себя слышала. Из моих лёгких словно весь воздух за раз откачали.
— «Посмели», — фыркнула тётка. — Полин, когда на кону такие ставки, о морали речь не идёт. Не в нашем мире.
— Какие ещё ставки? — встрепенулась я. — Какие-такие ставки, отвечайте!
— Нашей фирме грозит банкротство. Денег нет. Понимаешь? А бизнес Уваровых, если удастся скинуть мальчишку, очень поправит наше общее положение. И эти списки — только начало. Поля, ты должна знать, что спасаешь свою семью, семью своего покойного отца, от разорения. Ты должна гордиться собой.
Моя голова грозила лопнуть от напряжения. Внутренности выжигало от страха.
— Но опять же. Сама бы ты ничего и не смогла. Скажи спасибо помощнице.
— Помощнице?..
— А кто для тебя документы на столе разложил? Думаешь, их вот так на виду бы оставили?..
И я вспомнила улыбчивую горничную, выходившую из кабинета мужа. Всё было подстроено?..
Меня затошнило от мерзостности происходившего.
— Как… как никто этого больше не заметил?..
Тётка вздохнула, будто её расстраивала моя недогадливость:
— Дел-то, господи… До приезда хозяина всё убрали на место. Документ сунули обратно в конверт и запечатали, вернули в стопку к остальной корреспонденции.
Почти наверняка та же горничная. Не припомню, чтобы потом она попадалась мне на глаза…
— Я не давала своего соглашения… вы не имели права. Не имели права! Это подсудное дело — вот так воровать информацию!
— Так и ты, моя дорогая, не совсем по закону поступила, когда бумаги-то фотографировала. Вот только долго тянула. Время шло, а ты ни на что не решалась. А у меня нет такой непозволительной роскоши — ждать. Пришлось взламывать. Ты должна понимать — отчаянные времена требуют отчаянных мер.
Но она поспешила добавить:
— Никто не заподозрит, что это ты. Мы-то и сами не знали, что ты отважилась, пока не проверили твои фотографии с телефона. К слову, ты большая умница. Какие красивые кексы печёшь!
Меня мутило — и всё сильнее. Я почти задыхалась от обилия свалившейся на меня шокирующей информации.
Видимо, тётка догадывалась, что я на грани едва ли не помешательства, потому что не стала дожидаться, пока я отвечу.
— Полина, послушай, всё оказалось бы куда проще, если бы ты к нему не привязалась. И винить я тебя не могу. Уваров, конечно, любой девице запросто голову вскружит. Но я считала тебя… умнее. Я думала, ты видишь чуть дальше и чётче, чем остальные.
— Что? — внезапно рявкнула я. — Что я должна была видеть? Что он такой же заложник обстоятельств, как и я? Что вы вменить ему можете? Только то, что он обладает деньгами, которые вам вздумалось прикарманить?! Я только это из ваших разговоров и поняла!
— Он слишком многого хочет, — вздохнула тётка. — Слишком напорист. Как и любой молодой лев, которому приходится напоминать, что рынок монополистов не терпит.
— Да плевать мне на ваши рынки! — громыхнула я, взвиваясь с постели, на которой всё это время сидела, как приклеенная.
— Полина, только не делай ничего сгоряча…
— Только вас забыла спросить! — я оборвала звонок, обвела комнату ошалевшим взглядом.
В голове не оставалось никаких связных мыслей, кроме одной.
Я должна всё рассказать мужу.
Глава 57
После этого разговора реальность странным образом исказилась — я едва могла сообразить, где вообще нахожусь. Собраться с мыслями было жизненно необходимо, но не получалось, хоть тресни.
Одно я понимала совершенно отчётливо — это я, я во всём виновата.
Куски нашего с тёткой разговора с беспощадной отчётливостью всплывали в мозгу, заставляя меня едва ли не корчиться от переживаемого.
Получается, разницы не было никакой, удалила бы я эти фото из телефона или не удалила. Снимки оставались в удалённом доступе. Я никогда бы до этого не додумалась. Никогда…
И только сейчас в памяти всплыл тот самый день, когда ко мне в гости впервые наведалась Ольга Савельева. Она же как раз говорила о какой-то утечке. О документах, о сложностях. Поэтому Глеб так надолго и задержался в Москве.
То есть всё это время я уже была виноватой.
«Ты была виноватой, когда прокралась в его кабинет и сделала те чёртовы фотографии, поддавшись на тёткины уговоры», — проверещала впившаяся в меня своими когтями совесть.
И какие бы оправдания я ни пыталась придумать, ничего не выходило. Какая разница, как он ко мне относился? Разве это делало лучше меня? Тем более что я и понятия не имела, как воспользовалась бы этими фотографиями.
Я всхлипнула, отерев скатившуюся по щеке слезинку. А тётка ещё и пыталась меня убедить, что всё это во благо.
Ей — возможно. Почти наверняка.
Меня начинало трусить. Я снова и снова прокручивала в голове детали нашего с ней разговора. Пыталась всё сопоставить и отыскать хоть какой-то намёк на то, что она могла придумать всю эту дикость, как-то её исказить.
Схватила дрожащими руками телефон и в который раз проверила и перепроверила папку с фотографиями. Снимков не было. Впрочем, и из телефона я удалила их куда позже, чем случилась утечка.
Необходимо признать самое страшное — содеянного уже не воротишь. Что случилось — случилось.
Знать бы ещё, насколько сильным оказался ущерб.
Преодолевая приступ дурноты и оттягивая неизбежное — разговор с мужем, — я отыскала в списке контактов телефон Ольги.
Она ответила после третьего гудка, а мне начинало казаться, что миновала целая вечность.
— Полина?
— Привет, — я облизала немилосердно пересохшие губы, гадая, с чего начать, — привет, Оля. Извини, что беспокою…
— Глупости! Я же тебе говорила: звони в любое время. Даже если и без причины. Даже просто поболтать.
Хотелось бы мне сейчас сообщить ей именно это — просто звоню, потому что вдруг заскучала.
— Я у тебя спросить кое-что хотела…
Никогда представить себе не могла, что иной разговор может даваться до того мучительно трудно, что в голове мутится от усилий просто сформулировать предложение.
— Помнишь свой первый визит? Ты упоминала о каких-то сложностях в офисе… о том, что Глебу с Павлом придётся задержаться в Москве…
— А-а-а… ты об утечке?
Это слово так больно резануло по моим оголившимся нервам, что я даже вздрогнула.
— Д-да. Да, о ней. Ты не знаешь, как сейчас дела обстоят? Что у них там стряслось и чем всё закончилось?
Всё у меня внутри так и скукожилось в ожидании вполне логичных вопросов. Вот сейчас моя новая знакомая возьмётся выспрашивать, зачем это мне и с какой целью я вообще такими делами интересуюсь. Но я ошибалась. Кажется, Ольга относилась к тому типу людей, которые не страдали излишней мнительностью и подозрительностью.
— Слушай, хороший вопрос… — она ненадолго задумалась. — Если честно, я толком-то и не знаю. Мы с Пашкой нечасто его рабочие вопросы в подробностях обсуждаем. Дай подумать… ну, он приехал, уставший как чёрт. Говорил, мол, намаялись. Какие-то сделки пришлось переносить, какие-то договорённости у них всё же слетели, а с кем-то заново пришлось договариваться. Там конкуренты на основе этой утечки пытались у них клиентов перехватить или что-то вроде того…
Каждое её слово камнем падало мне на плечи, заставляя натурально сгибаться под их общей тяжестью.
Вот, значит, как далеко всё зашло. Целая цепная реакция…
Но хуже всего было то, что я добровольно на это пошла. Я попалась в ловушку, расставленную именно на меня. Ведь та самая горничная могла и сама сделать фото, разве нет?
Но эту почётную миссию оставили мне. Чтобы ударить по Уварову как можно больнее. Одно дело — когда у тебя враг среди прислуги. И совсем другое — когда он в твоей постели. Про сердце я старалась не думать. Глеб всячески давал мне понять, что желает меня, но никогда не говорил, что… что у него ко мне чувства.
С Ольгой я попрощалась на автомате. Сунула телефон в карман домашних брюк, сполоснула лицо и собрала волосы в хвост.
Внутри я умирала от страха, но лучше покончить с этим сейчас, чем ещё хоть минуту гибнуть от неизвестности.
Я спустилась вниз, дошла до дверей хозяйского кабинета.
Оставалось надеяться, его разговор с Марьяновым уже завершился.
Постучала.
— Войдите!
Не давая себе времени на колебания, распахнула дверь и юркнула в его кабинет.
— Глеб, мне нужно срочно с тобой поговорить…
— О чём? — отвернувшийся от окна муж придавил меня взглядом к порогу. Лица на нём не было. Вместо него бледная каменная маска. — О бумагах?
Я сглотнула, он воспринял моё молчание как ответ.
— Можешь не утруждаться, — хрипло бросил муж. — Марьянов мне всё рассказал.
Глава 58
К порогу меня будто гвоздями приколотили. Я вглядывалась в бледное лицо мужа, и внутри что-то ломалось. Он выглядел… измученным, измождённым. Черты лица заострились и как-то разом огрубели.
— Глеб…
Он ощутимо поморщился. Я и сама не заметила, как и когда начала звать его по имени. Я, может, и не заметила. А вот он…
— Конверт, в котором пришли бумаги, вскрывали. Ты хорошо постаралась. Это не сразу заметили.
— Я… я ничего не вскрывала, — постепенно я начинала отмерзать, выходя из состояния ступора и безо всякого перехода скатываясь в ту самую лихорадку, которая донимала меня, пока я разговаривала с тёткой.
Как всё по времени-то совпало. Тут и гадать не нужно — это совсем не совпадение. Враги Уваровых решили палить из всех орудий.
— То есть это не ты переворошила корреспонденцию, пока я был в Москве? Не ты вытащила документ со списками и не ты его сфотографировала?
Он говорил мертвенно ровным голосом. Его слова падали мерно и тяжело, грозя придавить меня своей непомерной тяжестью.
Я не могла ему врать, хоть и отчаянно пыталась придумать, как смягчить этот удар. Но до предела взвинченные нервы не позволяли придумать ничего подходящего.
— Я не трогала твою корреспонденцию. Не вскрывала конверты. Не вытаскивала документы. Тот… тот список, он лежал наверху.
Уваров на миг прикрыл тяжёлые веки и застыл. А я только сейчас поняла: он до последнего надеялся, что я примусь возражать и настаивать на своей невиновности. Что я каким-то образом смогу ему доказать, что невиновна.
Во рту у меня загорчило.
— Почему?
Ему не было нужды ничего расшифровывать. Я прекрасно понимала, о чём он спрашивал. Знать бы только, что мои оправдания хоть что-нибудь для него сейчас значили.
— Н-не уверена, что мои объяснения смогут что-нибудь изменить, — мой голос ломался от страха и чего-то ещё, мне пока непонятного. Возможно, именно так ощущалось предчувствие неминуемого краха.
Он смотрел на меня больными глазами. В тусклом взгляде почти ничего не получалось прочесть, будто там изнутри заслонку какую-то пустили. Сумею ли я до него достучаться?
— Это значит, ты и попытаться не хочешь? — глухо вопросил он и прислонился спиной к простенку между окнами, будто стоять прямо ему было уже невмоготу.
Я покачала головой, тоже отчаянно пытаясь отыскать хоть какую-то точку опоры. С чего начать? Как объяснить всё и сразу?
— Это случилось будто вечность назад. Мы друг друга не переносили. Я боялась. Боялась всего. Чувствовала себя всеми брошенной, одинокой и абсолютно беззащитной. И я… мне следовало отыскать хоть что-то…
Я не могла продолжать. Все слова в голове сейчас озвучивал голос моей тётки. И муж будто почуял это.
— Следовало?.. Интересная формулировка.
Это ненадолго меня отвлекло, возвращая в те тяжкие времена, когда между нами ничего, кроме споров и ссор, попросту не было.
— А разве нет? Ты всем своим видом, каждым своим словом давал мне понять, что ненавидишь меня и презираешь! Что считаешь меня шпионкой и предательницей, врагом!
— И разве я оказался не прав?! — громыхнул Уваров, и у меня даже в ушах зазвенело.
Я разбудила вулкан.
— Ты вынудил меня искать от тебя хоть какую-нибудь защиту! Хоть что-нибудь, что могло мне пригодиться, если в приступе паранойи ты меня обвинишь в несуществующих грехах и приговоришь к какому-нибудь одному тебе ведомому наказанию!
— Но не пришлось! — с горькой иронией парировал он. — Ты всё сделала для того, чтобы грех оказался самым что ни на есть настоящим!
— То есть моя попытка — всего лишь попытка — себя защитить не находит в тебе даже капли понимания?
— Хороша попытка! — рявкнул Уваров. — Эта попытка стоила нам кучи денег и расторгнутых договорённостей!
— Я этого не хотела. Не хотела, чтобы… Я виновна лишь в том, что поддалась на уговоры и сделала фото! Я никогда и никому бы их не отдала. Я даже из телефона их удалила!
Муж полоснул по мне ненавидящим взглядом:
— Ну да, не отдала. Так цепко за них держалась, что Марьянову позвонила твоя ненаглядная тётка и просила передать тебе благодарности за тяжкий труд!
Комната поплыла у меня перед глазами:
— За… что?..
— Мой двоюродный брат, я уверен, прислал бы тебе отдельную благодарность. Эта старая дрянь теперь с ним заодно. Твои дражайшие родственнички по отцу на мели, вот и активизировались, с Кумановым общий язык отыскали, — чёрный взгляд прожигал меня насквозь. — Им очень повезло, что ты у них такая… добросовестная. Готова на что угодно, только бы помочь им в их бедственном положении. Сам Бог велел, если эта помощь будет за счёт ненавистного мужа, верно?
Я его слушала, но смысла слов не понимала.
— Елена Юрьевна сама звонила Марьянову?..
— Звонила, — отрезал он. — Звонила. И рассказала, как она благодарна тебе за то, что ты передала им свои бесценные фотографии.
Глава 59
Ему следовало помнить. Его следовало зарубить себе на носу, что счастье — это не для него. Что он не рождён для покоя и мира. Что вся его жизнь — это грёбанная борьба, без выходных и передышек. Что стоит ослабить внимание — и тебя тут же свалят, растопчут, сожрут.
Он с особенной чёткостью всё это понимал, смотря в глаза своей погибели — на лице жены читалось столько всего, что он бы и не разобрал, сколько искренности в её поведении.
Внутри всё тянуло и ныло от боли. До этого дня он и подумать не мог, что такое возможно. Вот так болит душа, когда её топчут?
Зато он точно знал, что именно так бывает, когда позволяешь себе дать слабину.
Она таки это сделала… она его предала. И ведь он знал, знал об этой опасности. Он её ждал! Он к ней даже готовился. Но по всему выходит, хреново готовился. Или попросту врал себе самому.
— Елена Юрьевна звонила Марьянову?.. — он едва расслышал её вопрос, до того звенело в ушах от неимоверного напряжения.
— Звонила, — бросил он, безрезультатно пытаясь вдохнуть. Рёбра будто бинтами стянуло. — Звонила. И рассказала, как она благодарна тебе за то, что ты передала им свои бесценные фотографии.
Голубые глаза расширились до неимоверных размеров. Ну да, расскажи ещё, что для тебя это дикая новость.
— Это… это бред какой-то. Я ничего им… — она запнулась, как будто только что поняла. — Они же взломали мой телефон! Я ничего им не пересылала! И… и документы. Это горничная. Тётка сама мне всё рассказала. Горничная вскрыла конверт, чтобы я увидела списки!
Глеб покачал головой.
— Ты сама себя слышишь? Ты хоть понимаешь, какой бред ты несёшь? — в нём будто что-то закровоточило от этих явно лживых попыток прикрыться. — На черта им устраивать этот спектакль с конвертом? На черта им ты, если они могли использовать горничную? У неё что, телефона при себе не нашлось — сфотографировать документы?
Она заморгала. Видимо сообразила, что не продумала этот момент и прокололась.
— Нет… нет, я никаких конвертов не вскрывала. Можешь что угодно на меня вешать, только не это.
Глеб хмыкнул, хотя внутри всё выворачивалось наизнанку:
— Ну надо же как всё складно выходит. Ты не виновата. Ничего не вскрывала. Не трогала. Просто увидела. Пришла на всё готовое. Никому ничего не отсылала. Как-то само собой всё получилось!
— Я ничего не говорила про «само собой»! Да, я сделала эти чёртовы фотографии. Потому что на тёткины уговоры и поддалась. Она уверяла меня, что мне необходима защита, что ты обязательно рано или поздно избавишься от меня, сбудешь c рук так или иначе! Просила меня обезопаситься хоть как-нибудь. И у меня не хватило мозгов понять, что это часть её грандиозной интриги. В этом я виновата. Но не смей вешать на меня и все остальные грехи!
Она врёт. Она врёт. Хочет, чтобы он ей поверил. Маленькая кровожадная дрянь! На живую выцарапала у него сердце, искромсала в клочки, а теперь ещё и пытается оправдаться!
— Хочешь сказать, ты заложница ситуации? Твоя тётка всё это провернула сама?
— Почему же сама? — её голос охрип, но уже почти не дрожал. — Ты ведь выяснил, что они спелись с твоим двоюродным братом. И… она ведь только что звонила мне, Глеб. Только что! Всё рассказала — и про облачный сервис, и про горничную. Я потому к тебе и пришла!
Вот, значит, так. Потому и пришла.
— Верно ли я понимаю, что лишь поэтому ты и примчалась? А не было бы звонка, я так ничего и не узнал бы?
Она отёрла щёку и помотала головой:
— Ты этому всё равно не поверишь. Да я и не смогла бы теперь этого доказать. Фотографии я уже удалила. Знала бы, что утечка связана именно с ними, я бы оставила снимки, я бы тебе их показала и рассказала всё как есть. Сейчас я ни в чём не смогу тебя убедить.
— Ну хоть в этом ты оказалась права. Я тебе не поверю.
Она выдохнула и посмотрела куда-то в сторону.
— Тогда… тогда мне больше нечего тебе сказать.
— Тем лучше. Кажется, на сегодня я слышал достаточно.
Она кивнула, развернулась и покинула кабинет.
Глеб выпустил воздух из лёгких, доплёлся до рабочего кресла и рухнул в него, только сейчас осознав, под каким неимоверным давлением находился.
На какое-то время он будто бы совсем отключился, попросту выпал из реальности.
Что делать дальше? Не с делами, чёрт с ними. Он уже вся распланировал и отдал нужные распоряжения — Марьянов организовывает ответный ход. Заговорщики рано возрадовались, посчитав, что за ними последнее слово.
Что делать с Полиной? Как после всего этого ей доверять?
Подавать на развод? Освободить её от оков ненавистного брака? Всё объяснить Канатасу, расторгнуть соглашение и как-то выкарабкиваться самому? Сейчас это казалось единственно верным решением.
Слева что-то болело.
Он ведь сможет её отпустить. Он должен её отпустить. Не могло ничего хорошего выйти из брака, заключённого таким вот варварским способом. И не может быть в этом браке доверия. Не говоря уже о любви…
Любви.
Мать его, в каких облаках он витал?
Его ненадолго отвлёк звонок от Марьянова, и очень кстати. Глеб оперативно скорректировал план, распорядившись привлечь специалистов по киберугрозам.
Ему приходилось прилагать немалые усилия, чтобы сосредоточиться. Перед глазами по-прежнему стояло бледное лицо жены и полные слёз голубые глаза.
Едва закончив звонок, он выругался и швырнул телефон на бумаги, усеивавшие стол.
Нет, этот вопрос стоило обсудить прямо сейчас.
Иначе его натурально вывернет наизнанку.
Если она желает свободы, он её ей вернёт.
С радостью.
Глеб покинул свой кабинет и потратил добрых полчаса на её поиски. На звонки она не отвечала. Гудки шли, но трубку никто не поднимал.
Какого чёрта?
Дежуривший в парадном холле охранник перехватил его взгляд и, очевидно догадался, что он вышел не на прогулку.
— Глеб Викторович, вы случайно не Полину Александровну ищете?
Её имя глухой болью отозвалось под рёбрами.
Он кивнул:
— Ты её видел?
— Да вот, минут двадцать назад выбежала на крыльцо. В плащике и с сумочкой. Её за воротами машина какая-то дожидалась.
— Машина?..
— Ага.
— Что за машина?
Охранник нахмурился:
— А… я не знаю. Может, такси…
Глава 60
— Полина, я бесконечно рад, что ты приехала. Сам просить тебя никак не решался. Вот только не думал, что повод окажется таким безрадостным…
Я ничего на этот ответить Алексею Георгиевичу пока не могла. Потому что самозабвенно рыдала у него на плече, заливая слезами его домашний халат и бороду.
Вывалившись из присланного за мною дедом авто, я, едва себя помня, попросту рухнула в объятия родственника.
Между судорожными рыданиями я сподобилась малыми порциями, рвано и комкано объяснить, что у меня стряслось. И какое-то время дед просто баюкал меня в объятиях, ни о чём не расспрашивая.
Но слёзы постепенно стихали, и теперь Алексей Георгиевич попытался привести меня в чувство.
— Девочка моя, ты так все глаза себе выплачешь. Может, успокоительного? Или хотя бы воды?
Я помотала головой, дрожащей рукой поправила растрепавшиеся волосы.
— Нет-нет, так дело не пойдёт, — он нажал кнопку переговорного на столике рядом с диванчиком. — Принесите воды. И успокоительного. И бумажных салфеток. И перекусить чего-нибудь.
В ожидании тех самых бумажных салфеток, я, не церемонясь, отерла щёки тыльной стороной ладони и судорожно перевела дух.
— И-извини… в-весь халат тебе промочила.
— Да брось ты на такую ерунду отвлекаться, — нахмурился дед. — На тебе же лица нет! Белая как мел, губы почти посинели. Господи…
Какая же я всё-таки дура. Переполошила пожилого человека. У него же с сердцем плохо, а я прилетела, как заполошенная… Стыд накатывал на меня поверх всего остального, заставляя взять себя в руки.
— П-прости, пожалуйста. Мне не стоило… тебе и своих забот…
— Полина, — строго оборвал меня дед. — Не смей. Ты — моя кровь, единственное дорогое мне существо, слышишь? Выброси из головы эти мысли!
— Это как-то по-идиотски, — я шмыгнула носом. — Уже столько времени прошло, а я приехала только, когда… когда всё к чертям покатилось. Но я не навещала, потому что подумала, ты не особенно-то и хочешь меня видеть. Мы столько… столько раз говорили, созванивались, и ты…
Тяжёлая старческая ладонь легла на мои подрагивавшие руки и крепко их сжала.
— Я и не стал бы просить о твоём приезде.
Я подняла на него всё ещё мутный от слёз взгляд:
— Почему?..
— Потому что я этого не заслужил. Думаешь, я не понимаю, что поступал с тобой не по-людски, когда замуж за Уварова выдавал?
Я опустила голову. Что говорить, я не знала. Ведь рыдала-то я не из-за случившегося замужества, а из-за того, что оно висело на волоске! А может, уже и не висело…
До чего же страшно всё запуталось.
— Это не мешает мне тебя любить.
— Полина, я твоей любви не достоин. Ты не понимаешь…
— Да всё я понимаю, — в ответ я сжала его руки в своих. — Ты меня отыскал, чтобы спасти своё дело.
— Я кинулся тебя искать, потому что моим людям стало известно, что тебя бросились разыскивать родственники твоего отца, вот почему! Я ведь и знать не знал, что… знать не знал, что у Юлианы был ребёнок. Твоя тётка как-то разнюхала. Кажется, отец твой всё-таки держал с ней какую-то связь. А это сволочи обо всём молчали! И уж поверь, они-то взяли бы тебя в оборот, если бы добрались до тебя первыми. Я нанял лучших людей, я тебя разыскал. А потом Уварову отдал, чтобы тебя от них защитить, а заодно разворошить этот гадюшник. Уваров-то от них не меньше страдал. Ему был выгоден наш союз не меньше, поэтому он не подвёл. Сделал всё правильно.
— Значит, выбора у меня всё равно не было. Меня всё равно втянули бы в эту войну, — пробормотала я, потрясённая новыми откровениями.
— Только воевала бы ты за другую сторону, — проворчал дед, и в его голосе прорезалась боль.
А я, получается, и воевала. Послушала тётку — и вот результат.
Я снова всхлипнула, и родственник принял это на свой счёт, погладил меня по щеке:
— Ты не должна любить меня, Поля. Я любви твоей не заслуживаю. Я дочь свою упустил. Позволил ей убежать, где-то скитаться. Едва и внучку свою не проворонил. Они кинулись на твои поиски раньше, чем я. А я был так занят своими делами, что очнулся только когда мне стали докладывать, чем твои родственники занимаются.
— Я… я теперь лучше тебя понимаю.
— За Уварова я тебя выдал, чтобы наследие сохранить, чтобы деньги остались у тебя, у твоих детей и у твоих внуков. Не у этих шакалов, всё своё промотавших.
— Так вы тоже знаете, что они на мели?..
— Ещё бы не знать! — фыркнул дед. — Думаешь, зачем они все эти интриги плетут? Надеются спасти своё положение.
Я тихонько вздохнула. Не было у меня шансов остаться в стороне от этого хаоса. Он затянул бы меня так или иначе.
— А рыдаешь-то ты почему? — неожиданно вырвал он меня из моих невесёлых размышлений. — Чего больше всего боишься-то, девочка?
Я подняла на него взгляд:
— Н-не знаю…
— Так уж и не знаешь? — в устремлённом на меня взгляде промелькнула усмешка. — Ну а знаешь хоть, по кому рыдаешь? Знаешь, что твой благоверный-то учудил?
Глава 61
Вопрос наверняка был с подковыркой. И для меня в нём звучала горькая ирония. Будто за последние несколько месяцев мы с мужем мало чудили. Оба. Кажется, только этим всё время и занимались.
Первые несколько мгновений я даже искренне пыталась припомнить, что он мог выкинуть, причём такого, о чём стало известно даже моему деду. Как назло, ничего, кроме наших с ним сумасшедших московских «приключений», мне в голову так и не пришло.
— Звучит угрожающе… — наконец выдавила я из себя, сдаваясь. — Что такого он мог натворить?
Я начинала подрагивать от безотчётного страха, а вот дед мой, кажется, искренне забавлялся. Ну вот что за странный человек?..
— Муж твой недавно тест проводил.
— Тест? — заморгала я слипшимися от слёз ресницами. — К-какой ещё тест?
Всё, что он в последнее время тестировал, это моя пока ещё далёкая от совершенства выпечка.
— Проверял тебя на… как бы это сказать, — Алексей Георгиевич щёлкнул пальцами, отыскав-таки нужное слово. — На подлинность. Именно. На подлинность.
— На… как это?
— На твою принадлежность роду Канатас. Он ведь, представь себе, по всем фронтам тебя подозревал. Но и неудивительно. Мальчишка всю свою жизнь прожил вот так — в напряжении и вечной готовности. Особенно после убийства отца. Не может он позволить себе такой роскоши — кому-нибудь доверять.
— Я всё ещё… всё ещё не понимаю.
Дед на секунду зажмурился, как очень довольный кот, и наконец-то снизошёл до объяснений:
— Я ему проверку устроил. Должен же я был убедиться, что все мои выводы в отношении вашего брака верны. Пока он кочевряжился и шпионку в тебе подозревал, я подсунул его неутомимым следопытам кое-какую «ценную» информацию. Они в неё вцепились, как псы в кость, и сразу ему, конечно же, потащили.
— Ничего об этом не знаю, — покачала я головой.
— Ну, ещё бы! — хмыкнул дед, продолжая жмуриться. — Он наверняка целый совет поначалу держал. Обсуждали, что делать и что предпринять. А я всё думал, да неужели же он за собой решение не оставит?
Алексей Георгиевич не выглядел разочарованным. Значит, мой муж принял правильно решение?..
— Уваров, надо отдать ему должное, долгую паузу выдержал. Томился, должно быть, в раздумьях. Примеривался, просчитывал и гадал. Но в итоге таки не удержался, запросил ДНК-тест, чтобы удостовериться, что женился на внучке Канатаса, не на какой-нибудь самозванке.
У меня голова пошла кругом.
Когда?.. Когда всё это успело произойти? Мне смутно припомнились его странные слова, которые он мне бросил в тот званый вечер, когда к нам приезжали его друзья и знакомые. Перед тем как мы разошлись по своим комнатам, он процедил: «Ты носишь моё имя. И я этим именем дорожу. Ты ведь Канатас по крови. Должна это как-нибудь чувствовать, верно?»
Так вот, значит, как… Он уже тогда о чём-то подозревал? То есть… всё это время? Но ведь после он ни полусловом об этом больше не обмолвился…
— Вот я наблюдал за ним и думал, если он тебе предъявит хоть что-то, пусть даже попросту заикнётся, я сам тебя из его дома заберу и настою на разводе. Признаю, что был неправ. Я-то уж тоже начал подозревать, будто ваш брак — только часть обоюдовыгодной сделки.
Я молчала, вспоминая, сколько всего с тех пор успело произойти.
— И к слову о взаимной выгоде, — дед вдруг посмотрел на меня с лукавой усмешкой. — Как последние несколько дней провели, голубки?
Я сглотнула, не зная, как реагировать. Мой всеведущий родственник что, и об этом знал?! Господи…
— Так вот, позволь, и я свой тест проведу, — дед протянул мне салфетки, схватив их с разноса, на котором прислуга подала ему воду и какие-то капли. — Зная всё это, деточка, что о муженьке своём думаешь? До сих пор его любишь?
Я вздрогнула, невольно скомкав переданную мне салфетку:
— Я его не…
— Ну не ври хоть себе-то, — проворчал Алексей Георгиевич и всучил мне стакан с водой, от которого пахло чем-то, подозрительно напоминавшим пустырник. — По глазам твоим вижу. Плевать тебе на всё, кроме него. Как и ему. Хоть ты нож ему сейчас в спину всади, он тебя и тут оправдает. До того у вас, радость моя, всё серьёзно.
И будто в подтверждение его слов в комнату прокрался его помощник Дмитрий, который чуть раньше и сопроводил меня в его комнату. Он склонился к уху Алексея Георгиевича и что-то ему прошептал.
Дед расплылся в довольной улыбке. Кивнул ему и перевёл взгляд на меня:
— А у нас гость, Полина. Лёгок, представь себе, на помине.
Моё сердце застыло, будто вмиг позабыло, что нужно биться.
— Ну, что будем делать? Гоним или принимаем?
Глава 62
— Почему именно там?
Горькая, горькая ирония… Когда выяснилось, что Уваров не собирается уезжать, пока не поговорит со мной наедине, о чём он в крайне угрожающем тоне заявил местной прислуге, Алексей Георгиевич распорядился принять его в той самой зале, где мы впервые с ним встретились. Там, где меня целую вечность назад поразила громом безумная новость — я выхожу замуж.
— Иди, иди, — подтолкнул меня дед к закрытым дверям залы. — И если выпендриваться начнёт и гонор показывать, тут же зови меня или прислугу. Ты поняла?
Я только и сподобилась кивнуть ему, усилием воли заставляя себя взяться за ручку. Металл скользил во вспотевшей ладони, но бежать — тоже не выход.
Нужно поскорее со всем этим разобраться.
Он наверняка хочет развода. Лучше сразу всё это обговорить.
Я проскользнула в просторную гулкую залу, сейчас залитую тёплым закатным светом угасавшего дня.
Ощущение дикого дежавю застало меня врасплох. Мой муж стоял там же, где когда-то стоял незнакомец Уваров. Но разница всё же была. И большая.
Тот человек был собранным, отстранённым, невозмутимым деловым хищником. А сейчас через всю залу на меня взирал его агрессивный двойник — с мрачным блеском в глазах и окаменевшей челюстью.
Он выпрямился, отступив от камина, рядом с которым стоял.
— Ты с ума сошла?
Вот так начало…
— Не уверена, что…
— Если ты так мечтала за что-то со мной поквитаться, не могла выбрать способ помилосерднее?
Он буквально рычал, наступая на меня, словно собирался тут же и прямо сейчас наказать за содеянное.
Я подавила в себе инстинктивное желание отступить перед его грозным видом. Но далось мне это очень и очень нелегко. Уваров в гневе мог напугать кого угодно.
— По…поквитаться?..
Он ухватил меня за плечи и рассматривал так, будто мы с ним не виделись чёрт знает сколько. Да ведь и нескольких часов не прошло…
— Сорвалась и умчалась. Ни черта не объяснила. Ты вообще в своём уме? — в его севшем голосе что-то ломалось, почти дрожало. Он даже легонько встряхнул меня, будто ожидал, что ответы так и посыплются из меня, как из рога изобилия.
— Я не… не хотела там оставаться. Я знала, к чему всё идёт…
— Вот как. Знала, — он продолжал разглядывать моё лицо. — И к чему всё идёт?
Горло сдавило, но я заставила себя прошептать, просто чтобы вытолкнуть это из себя, как отраву:
— К разводу…
Он окаменел. По чётко очерченным скулам прокатились желваки:
— То есть… ты уже всё решила. Таков твой приговор.
— Ч-что? — я уставилась на него, пытаясь сообразить, о чём он. — Я н-ничего не решала. Это… это твоё решение. Ты наверняка попросишь развод. Я потому и… мне нужно было с кем-то поговорить. Я... мне было очень плохо и…
— Полина! — он встряхнул меня, на этот раз сильнее. — Я состарился лет на десять, пока выяснял, куда ты умчалась! Я не виделся с тобой пару часов, а у меня уже ломка. О каком, к чертям, разводе ты говоришь? Разве что в качестве суицида.
Теперь я таращилась на мужа, подозревая, что потихоньку съезжаю с ума, но он мне этого не позволил.
— Я запросил информацию по взлому. Всё было как ты мне объяснила. Облачный сервис взломали, снимки взяли оттуда. Ты никому ничего не пересылала.
Бабочки запорхали у меня в животе, но я не позволила искре надежды зажечься.
— Разве это что-то принципиально меняет? — прошелестела я. — Фото ведь были. Я их действительно сделала. И эти фото — мои. Я всё равно виновата.
— Да плевать мне! — рявкнул муж. — Плевать! Разве это не ясно?
Я сглотнула и замолчала, напуганная его горячностью. Глебу потребовалось какое-то время, чтобы взять себя в руки и не сжимать мои плечи так, что они, казалось, вот-вот согнутся.
Наконец он покачал головой и проговорил, очень тихо:
— Поля, я… боюсь, я не смогу дать тебе развод. Даже если ты этого захочешь. Ты имеешь право злиться на меня за то, что я тебе не поверил. Я имею право злиться на тебя за те фото. Но я не могу. Я… не могу.
Грудь что-то вдруг сжало. Стало трудно дышать. Хотелось плакать и смеяться одновременно.
— Почему?.. — я придвинулась ближе, положила дрожащие ладони ему на грудь и заглянула в глаза. — Почему ты не можешь?
Муж смотрел на меня. Он пока ещё не верил, что худшее уже позади. Что сейчас ломались последние копья и опускались щиты. Просто потому что для этого настало самое подходящее время. Настало время понять, что только так и можно одержать победу — перестав воевать и сдавшись на милость друг другу.
В потемневших до черноты глазах горело невысказанное:
— Потому что ты важнее всего.
Я конвульсивно сглотнула от нахлынувших чувств и качнула головой:
— Я никогда бы тебя не предала. Глеб, я никогда бы…
— Я знаю, — шепнул он.
— Потому что… — я запнулась, переведя дух, — по той же самой причине, понимаешь? Потому что ты важнее всего…
Эпилог
О поездке домой у него сохранилось очень смутное воспоминание. Возможно, исключительно потому что последовавшее за ним бурное примирение не прекращалось до самого утра.
Практика взаимных извинений доказала свою эффективность.
Глеб не отпускал от себя жену ни на секунду, пока рассвет не окрасил верхушки парковых лиственниц, а она не взмолилась о душе.
— Ты… ты ненасытное чудовище, вот ты кто, — проворчала она, но тихонько охнула, стоило ему снова прижаться к ней всем своим телом.
— Я хотел бы сказать, что мне жаль. Но не могу. Потому что на меньшее ты бы не согласилась.
Теперь она охнула от возмущения, но стоило ему провести языком по её шее, как вся задрожала и задышала рвано и часто, возбуждая его одним только этим.
— Значит… значит, мы друг другу подходим, — она впилась пальцами в его плечи, выгибаясь навстречу его настойчивым ласкам.
— Идеально, — он снова соскальзывал в ожившую горячую фантазию, смакуя и предвкушая.
И лишь когда они окончательно обессилели и лежали, сжимая друг друга в объятиях, она снова заговорила:
— Знаешь… ещё совсем недавно я думала, что постель — не панацея.
Глеб приоткрыл один глаз, пытаясь рассмотреть её смущённое лицо в свете разгоравшегося утра:
— Не панацея, если мы в ней не вдвоём.
Она всё-таки не удержалась, ткнув его в плечо и тихонько рассмеявшись:
— Какой же ты… нет, правда. Я готова признать, что она… небесполезна.
— Так мои труды праведные ещё никто не оскорблял, — он потянулся к ней с готовностью продемонстрировать полноту отдачи в этом деле, но жена запротестовала, упёрлась ладонями ему в грудь.
— Нет, подожди. Я не об этом, — со смехом зачастила она. — Я просто… просто пообещай, что мы не только так будем наши проблемы решать. Всё, что не удастся разрешить тут, мы обязательно обговорим.
— И поссоримся.
— Пусть.
— И помиримся, — он многозначительно приподнял брови.
— Именно, — на её волнительно припухшие губы выскользнула понимающая улыбка.
И они до того серьёзно подошли к делу, что спустя несколько месяцев в доме Уваровых организовалось важное торжество, но исключительно для своих.
К тому времени окончательное разорение тётки Полины и ряд удачных контрмер против основных конкурентов позволили случиться самому главному — из заграницы домой вернулись мать и сестра, которые пробыли на родине всего несколько дней, а уже души в Полине не чаяли.
На семейное торжество из своей роскошной берлоги прибыл и старый Канатас.
Перед ужином они задержались со стариком в кабинете. Полина уже давно рассказала ему об интригах своего деда, приведших к тому идиотскому решению провести ДНК-тест. Пожалуй, ещё месяц назад это его взбесило бы, но не сейчас. Сейчас Глеб даже мог поставить себя на место Канатаса и понять стремление деда удостовериться в том, что его внучка не станет заложницей мужа-тирана.
Поэтому Глеб охотно передал своему почётному гостю стакан с односолодовым и приподнял свой в молчаливом тосте.
Старый Канатас пригубил и усмехнулся:
— Значит, всё-таки проболталась.
— Только не уверяйте, что для вас это новость, — Глеб прислонился к краю стола, рассматривая старика. — У нас с женой нет друг от друг секретов.
Старик приподнял кустистые брови:
— Ну, раз нет, так не стоило и тот оставлять. Тест-то мог и открыть.
Глеб пожал плечами:
— Мог.
— Почему ж не открыл?
— Потому, — усмехнулся Глеб, — что мне всё равно.
— Вот именно, мой мальчик, — глаза Зевса сияли. — Вот именно!
Старый чёрт…
— Но, знаешь что? Я всё же разрушу для тебя эту тайну, — вздохнул он с притворным сожалением. — Как бы тебе ни хотелось, чтобы она ничего со мной общего не имела, придётся смириться. Женился ты на чистой Канатас.
— Она давно не Канатас. Она Уварова.
— Хитрый щенок! — хохотнул Зевс. — Ладно уж. Нас заждались. Идём. Расскажете, для чего вы нас всех сегодня собрали.
Повод был тривиальный. Но оттого не менее радостный.
Глеб в который раз подумал об этом, войдя в обеденную залу и приобняв жену за округлившуюся талию.
— Готова к важному объявлению? — шепнул он, целуя жену в висок.
— Опытом пока не обзавелась, — она на мгновение прижалась к нему и ответила с лучезарной улыбкой. — Но я готова учиться.
Конец