Глава 33

— Даже не мечтай, — голос Марьянова выдавал, насколько он вымотался. — До этой информации ты сможешь добраться только через его хладный труп.

— То есть…

— То есть мы можем только предполагать. Я с Астаховым вот только с утра говорил. Наши пацаны сунулись, и там бетонная стена. Мы можем тут опираться только на логику. Если рассуждать здраво, Канатас обязательно оформил бы проверку. Если рассуждать как поехавший от отчаяния старик, то… он мог себе эту родственную душу просто купить.

— Бредовая мысль.

— Не такая уж и бредовая, если ты одной ногой в могиле, а твоя империя вот-вот падёт.

— Услышал, — Глеб помассировал переносицу. — Ладно. На связи. Вернёшься с последних переговоров, возьми выходной.

— А ты?

Он обернулся как раз вовремя — маленькая Канатас спускалась по главной лестнице, даже в обыкновенных джинсах и свитере умудряясь притягивать взгляд.

Когда это случилось? Когда, среди всего того хаоса, в который она погрузила его и без того непростую жизнь?

И что теперь с этим делать?..

— У меня тоже… что-то типа того, — ответил он, не сводя с неё взгляд. — К Кононову поеду.

— Что, до сих пор вокруг этого ворчуна кружишь? — хмыкнул Марьянов.

— Больше — нет.

— Да ладно? Дожал?

— Вроде как. Только не я.

— Не понял… А кто?

— Моя супруга, — эти слова слишком легко слетели с его языка, почти заставив его поморщиться. — Позже всё расскажу.

И он положил трубку, так и не дождавшись от шокированного Марьянова никакого ответа.

Маленькая Канатас каким-то непостижимым образом оказалась права. Кононов был из тех дельцов, кто не слишком-то много внимания уделял вопросам, не касавшимся дела. О женитьбе Уварова он был наслышан, но вот о жене его почти ничего не знал.

Информация о её прошлом повергла его в изумление. И владелец участка пригласил их в гости.

Девчонка его очаровала. Спустя час общения они пожали друг другу руки и наконец-то подписали этот чёртов договор.

Ему бы радоваться, посмаковать этот момент. Он, чёрт возьми, так долго его добивался. Но всё, о чём он умудрялся думать, это рассказы девчонки о её прошлом — она охотно и безо всякого стеснения делилась с Кононовым воспоминаниями, не забывая упоминать, как было бы здорово развернуть здесь — в местах с таким чистым воздухом — целый комплекс для бездомных детишек.

Глеб в их живой диалог почти не вмешивался. Вся прелесть ситуации заключалась в том, что ему было всё равно, что строить на этом участке — он соединял два других его владения. Через него он проложит удобную дорогу и нужные коммуникации, закольцует это в единую систему, и что именно будет стоять на этом участке — большой роли не играло.

И если это будет санаторий-приют-интернат для сирот — тем лучше. Цель благородная, но Кононов поверил в его благие намерения только когда пообщался с Полиной.

Даже у него в голове её имя звучало пока только шёпотом. Едва слышно. Он называл её по имени будто бы невзначай, но всё чаше и чаще.

Имя владело собственной магией. Оно странным образом приближало её к нему, будто они уже и не совсем враги, не совсем ненавидят друг друга.

Глеб следил за тем, с каким энтузиазмом расхаживавшая по крыльцу времянки девчонка рассказывала незнакомому ей человеку, как в десятилетнем возрасте «подружки» по комнате выволокли её за волосы из столовой, потому что она пыталась стащить у одной из них недоеденное печенье.

Он ничего смешного в этом не видел.

Зато седовласый Кононов хохотал. Она ему вторила, и её заливистый смех что-то тянул из середины его нывшей груди…

Глеб хмурился. Не так давно, во время того памятного спора в библиотеке она обвинила его в ревности…

Он ревновал её сейчас. Ревновал её рассказы. К очарованному ею Кононову. Потому что это он должен был услышать их первым.

Но он был слишком увлечён их гражданской войной, которая не слишком-то располагала к беседам по душам.

Владелец участка распрощался с ними так, будто они стали его добрыми знакомыми, и попросил Полину держать его в курсе работ.

— Возьмите шефство над вашим супругом, — ухмыльнулся он и пожал её руку.

Она порозовела и смущённо пробормотала, что выполнит все пожелания.

Шефство.

Он… и в её подчинении.

На подобное он согласился бы лишь в одном случае. За закрытыми дверьми супружеской спальни.

— Он — хороший человек. Добрый. Строгий немного, — её голос ворвался в водоворот внезапно накрывших его фантазий. — А куда мы едем?

Глеб кашлянул и вцепился в руль своего мерседеса, чтобы напомнить, где находится.

— Вернёмся домой другой дорогой, — отозвался он. — Хотел взглянуть на коттедж, который строят на одном из соседних участков.

Он покосился на её тонкий профиль:

— Если ты не против.

Она бросила на него удивлённый взгляд, но не стала комментировать очевидное. Лишь качнула головой:

— Нет, не против.

И остаток пути они провели в тишине, каждый наедине с собственными мыслями. Молчание давалось ему нелегко. Но тогда он ещё не мог знать, что дорога из коттеджа домой окажется для него куда мучительнее…

Глава 34

В коттедже всё было готово к сдаче в аренду — и снаружи, и внутри. Подрядчик справился на отлично. Даже вся техника установлена и функционировала. Неплохая, кстати, идея — соединить впоследствии коттеджный посёлок, который он начинал тут возводить, с будущим санаторием для детдомовцев. Эдакий загородный комплекс…

Идеи уже крутились у него в голове, но нужного разгона пока так и не получили — они безнадёжно гасли, как только в поле его зрения попадала блуждавшая из комнаты в комнату супруга. Сосредоточится на деловых вопросах сегодня совсем не получалось.

Эта поездка разбудила в нём почти забытые ощущения — будто впервые за несколько лет он вырвался из бесконечной суеты, ненадолго исчез со всех радаров и мог вроде как отдохнуть.

— Ты же говорил, это коттедж, — Полина заглянула в просторную гостиную, обвела взглядом стеклянный экран посреди потолка и тихонько присвистнула.

— Это и есть коттедж, — он, прислонившись к перилам, наблюдал за ней с просторной террасы, куда вели раздвижные двери гостиной.

Было странно говорить с ней вот так… просто. Они будто объявили негласное перемирие. И пока никто не решался нарушить его первым. Будто общались не два заклятых врага, а… два обыкновенных человека.

— Да тут пол-Китая расселить можно! — она осторожно, почти боязливо провела кончиками пальцев по обивке дивана цвета слоновой кости.

Глеб невольно поёжился, будто пальцы эти только что прошлись по его собственной коже.

Что за чёрт?..

День сегодня какой-то… странный.

— Не планирую, — сухо отозвался Глеб. — Эти дома сугубо для отдыха.

— Не каждый отдыхающий себе такое позволит.

— Не каждый, — согласился Глеб. — Но на то и расчёт, чтобы коттеджи понравились нужной публике.

Она кивнула, но так, будто вдруг подумала о чём-то своём.

— Это как… как охотничьи домики в королевских угодьях.

Глеб усмехнулся неожиданному сравнению:

— Ну да, подходящее место для тайных встреч со своими...

Слово «любовницы» по какой-то непонятной причине застряло у него в горле. Не хотело произноситься.

Но этого и не требовалось. Она, конечно, всё поняла. Метнула на него нечитаемый взгляд, снова кивнула:

— Некоторым для этого и за город ехать не нужно.

— В смысле?

Иллюзия перемирия дала первую трещину. Наивно было бы верить, что они надолго сумеют выдерживать этот непривычный стиль общения.

Он видел, как похолодел её взгляд и напряглись плечи.

— Ни к чему обременять себя лишней поездкой, когда не слишком-то переживаешь о скрытности, — пробормотала она, но он всё же услышал.

Напрягся и невольно скрестил на груди руки, следя за тем, как она, отвернувшись, медленно следует к выходу.

— Стоп, — скомандовал Глеб. На повышенный тон не переходил, но ясно дал понять, что непослушания не потерпит.

Она послушно застыла. Развернулась и уставилась на него, будто вызов бросала.

— Будем старое вспоминать? По склокам затосковала?

Голубые глаза сверкнули.

— Ничего вспоминать мы не будем. Я помню наш уговор. До тех пор, пока ты их в дом не таскаешь, делай с ними что хочешь. Я… я постараюсь впредь эту тему не поднимать.

О чём она, чёрт возьми, вообще говорила?

— Какую тему, Полина?

— Не будем больше об этом.

— Поздно. Отвечай.

— Не буду я ничего тебе отвечать, — тихо отозвалась она, но в голосе прорезалась сталь. — Моя вина. Это я за языком не уследила. Мы можем ехать?

— Нет, мы не можем, — покачал он головой, — пока ты не объяснишь.

Она явно жалела о сказанном и теперь пыталась отыграть всё назад.

— Не нужны тебе никакие мои объяснения. По этому вопросу мы уже объяснились. Все границы проведены и… я во дворе подожду.

Она развернулась и едва не бегом бросилась из гостиной.

Подождёт она. Как же.

В просторном коридоре, куда она вылетела из гостиной, он перехватил её за руку и потянул на себя — так, что она едва не повалилась на него всем своим телом.

— Полина, не делай так никогда, — второй рукой он обхватил её за талию и зачем-то ещё крепче прижал к себе.

По телу прокатилась волна приятного озноба, лёгким покалыванием отозвалась на кончиках пальцев.

Она его ощущений не разделяла. На побледневшем лице читалась едва ли не боль, губы сжались в тонкую линию:

— Опять приказываешь?

— Предупреждаю.

— Форма содержания не меняет.

— Так на что ты в гостиной мне намекала?

— Ни на что я не намекала, — она опустила взгляд и принялась вырываться.

Зря.

Очень зря. Сегодня это его не бесило. Хуже. Сегодня это его заводило.

— К чему вообще поминать старое?

— Старое? — вся сдерживаемая до этого момента горечь выплеснулась в одном-единственном слове. — У нас разное понимание этого слова, должно быть.

— Прекрати ходить вокруг да около, — прорычал он.

— Больше и не собираюсь. Ни около, ни даже близко.

— Ты опять на любовниц собиралась мне попенять.

— Не имею права, — сверкнула она глазами. — Жаловаться не на что. Ты ведь их подальше от меня держал.

— Подальше?

Да о чём она вообще?

— Что случается в Москве, остаётся в Москве. Отпусти меня! — она рванулась от него, и Глеб развернулся, прижал её к стене, чтобы пресечь любые попытки вырваться.

— Что случается в Москве… ты в своём уме? Я дневал и ночевал в офисе.

— Уверена, в столице такую услугу можно и в офис заказать. Как суши!

— Какого чёрта тебе вообще это в голову втемяшилось?

— Никакого. Догадалась.

— От своего большого ума или кто-то наплёл?

В голубых глазах что-то мелькнуло, но тут же исчезло. И она принялась вырываться с новой силой.

— Никто. Просто… просто знаю, что гулял напропалую!

— Да я и рад бы! — рявкнул он, вжимая её в стену. — Рад бы, слышишь? Но ты у меня в башке двадцать четыре на семь! Не вытравишь!

Идиотка, внушившая себе чёрт знает что. Надо валить отсюда. Побыстрее вернуться домой и избавиться от её склочной компании.

Хватит с него ссор и препирательств, хватит…

— Отпусти меня!

— Поздно, — хрипло выдохнул он.

Она застыла, вглядываясь в его лицо.

— П-почему?..

Он ответил без слов. Сдаваясь на милость чего-то, что сильнее него, склонился к её дрожащим губам.

Глава 35

Мир одним мощным рывком сдвинулся на далёкую периферию.

Исчез.

Перестал существовать.

Ему это, конечно же, показалось, но в первое мгновение её тело будто бы дёрнулось ему навстречу, молча отвечая на поцелуй.

Разум бился за право навязать свою волю. Убеждал, что это иллюзия, и ей нельзя доверять. В неё нельзя погружаться — затянет, утопит, парализует.

Всё сознательное в нём вопило, напоминая ему о его же пустых обещаниях даже пальцем к ней не прикасаться.

Но сейчас, впиваясь в её мягкие губы с жадностью изголодавшегося, он не мог не думать о том, а не было ли то самое обещание слабой попыткой отгородиться от неё, пока не поздно.

Но, может быть, поздно было уже тогда. Он просто не сразу это понял.

Несколько бесконечных мгновений, и губы её поддались, позволяя его языку проскользнуть между них, не встречая препятствий.

И он едва не застонал от накрывших его ощущений. Будто подросток, впервые зажавший в укромном углу одноклассницу.

Его пальцы будто сами собой коснулись точёной скулы, пробежались по нежной щеке, затерялись в шёлковых волосах.

И она… отвечала?

Как и почему — он, может быть, разберётся потом. Мысли начинали неминуемо путаться, погружаясь в расплавленную лаву лихорадочных ощущений.

Его вторая рука нетерпеливо скользнула под её свитер, коснулась разгорячённой кожи, и кончики пальцев кольнуло, будто током ударило.

И не только его. От этого прикосновения она вздрогнула всем своим гибким телом, приглушенно охнула и вдруг окаменела, будто в статую превратилась.

Он поспешил и был за свою поспешность наказан.

Она будто только сейчас окончательно осознала, что происходило. Отпрянула от него, насколько ей позволяло её весьма стеснённое положение.

Их губы разъединились, окуная его в странную пустоту.

Они оба хватали ртом воздух, а шумное дыхание переплеталось, заполняя окружавшую их пасмурную тишину.

Он не знал, что говорить. Она и подавно. Её взгляд блуждал где-то внизу, на него она не смотрела.

Жарко, мать его, до невозможности. И он напряжён во всех очевидных смыслах.

Тело жаждало продолжения и сладостного освобождения.

Того, что с такой готовностью ему дала бы любая другая. Но не она.

Того, чего он теперь не хотел от любой другой. Лишь от неё

Как и когда… как и когда он до этого докатился?..

— Нужно… ехать, — едва слышно отозвалась она, будто боялась будить своим голосом тишину. — Пожалуйста…

И что-то у него внутри надламывалось от тихой, смиренной мольбы в её голосе. Она понимала, что если бы он захотел обойтись с ней пожёстче, она не смогла бы ему противостоять.

Он мог попросту взят её силой. Здесь и сейчас.

И он это понимал. Он понимал, что он мог бы. Взять. Получить. Не осторожничать и не спрашивать.

— В машину, — хрипло приказал он, делая неверный шаг назад. Освобождая невольницу из своего плена.

Он и моргнуть не успел. Она юркнула мимо него и припустила к двери.

Глеб упёрся предплечьем в нагретую теплом её тела стену, уткнулся лбом в сгиб локтя и медленно выпустил воздух из лёгких.

А ведь ему ещё как-то нужно в целости и сохранности довезти её домой.

Не поддаться желанию остановить автомобиль на полдороги и не осуществить хоть одну из полсотни фантазий, кружившихся сейчас в его голове.

И, конечно, дорога домой оказалась кошмаром.

Вместо живых людей из поездки возвращались два онемевших бревна. От напряжения воздух в салоне можно было рубить топором.

Но топор опустился, когда они наконец оказались под одной крышей.

Внизу их никто не встречал, и Глеб возблагодарил всё на свете за это. Все домашние дела и заботы — позже. Сейчас бы рассудок восстановить.

В свои спальни они поднимались вместе, но будто в параллельных реальностях. Она держалась от него подальше и как-то ёжилась, будто так и ждала, что он снова на неё набросится.

И он даже не мог её в этом винить — только об этом и думал по дороге наверх.

Когда двери спален по разные стороны коридора оказались уже в поле видимости, она вдруг замедлила шаг и позволила себе взглянуть на него:

— Не смей больше так делать.

Он взглянул на неё и тоже остановился:

— Поясни.

— Не смей заводить такую привычку, — голубые глаза на бледном лице сверкнули. — Наказывать меня… вот так.

— Так ты это так воспринимаешь, — гнев, замешанный на жёгшем тело желании, поднимался в нём с опасной быстротой, — как наказание.

— Ничего другого я, очевидно, не заслужила, — она мелькнула мимо него и поспешила спрятаться в безопасности своей спальни.

Глеб выругался — вслух и громко.

Он хотел на неё злиться. Хотел ненавидеть. Но всё, что сейчас видел, припухшие от поцелуя губы и этот взгляд…

За дверью собственной спальни он едва успел сорвать с себя верхнюю одежду, швырнуть на кровать телефон.

Душевая стала спасением.

Струи горячей воды обрушились на его плечи и голову.

Он опустил руку на свою напряжённую плоть.

Ему даже делать особо ничего не пришлось.

На губах вновь её сбившееся дыхание. Под пальцами — упругое тело.

И — всё. И этого оказалось достаточно.

Больше не сдерживаясь, он застонал, привалившись плечом к нагревшейся матовой плитке.

Отдышавшись и вымывшись, выбрался из душевой, но не из своей головы.

Это. Сегодня. Вынужденная мера.

Надолго его не хватит.

И он должен решить, что делать с этим безумием.

Становиться его заложником он не собирался.

Глава 36

Я торчала за своим рабочим столом, размазывая по лицу слёзы. Хотя должна была размазывать крем по остывшему коржу Бисквита Королевы Виктории.

Вчерашний день… за всю жизнь не было у меня ещё таких странных дней. Ни встреча с дедом, ни встреча с Уваровым, ни даже свадьба ни в какое сравнение не шли.

Почему?

Всё очень просто.

Потому что в тех ситуациях я, невзирая на шок, оставалась собой. Точно знала, что уж кому-кому, а себе я всегда могу доверять. Я всю жизнь так жила — знала, что кроме себя самой, мне не на кого больше положиться.

Но вчерашний день пошатнул во мне эту веру.

Да что там пошатнул, потряс до самого основания.

Я прикрыла глаза и тихонько всхлипнула, отирая тыльной стороной ладони мокрые щёки. Отодвинула чашку с кремом подальше, чтобы ненароком и его слезами не залить.

Губы будто до сих пор саднили от вчерашнего поцелуя. В ушах стояло наше шумное, неровное дыхание. Кожа горела от прикосновений.

Так не должно быть!

Я не должна вспоминать вчерашнее вот так! С замирающим сердцем и подгибающимися коленями!

Я что, нимфоманка какая-нибудь? У меня что, раздвоение личности? Я терпеть не могу своего мужа, а от вчерашнего до сих пор отойти не могу.

Как такое возможно? Разве… разве это нормально — хотеть и ненавидеть кого-то одновременно?

Хотеть!

Это ещё откуда? Да не хочу я его! Просто его поцелуй застал меня врасплох. Секунду назад мы были на пороге очередного скандала, и тут…

Вдобавок его последняя фраза прожгла мне весь мозг.

«Ты у меня в башке 24 на семь! Не вытравишь!»

Это как вообще понимать? Что под этим подразумевалось? С каких это пор я стала объектом его повышенного внимания?

Он же сам похвалялся, что меня к своей постели не подпустит.

Да и мне с ним близости даром не нужно!

Он ведь ни о нежности, ни о ласке ничего толком не знает. Дикое, необузданное животное!

И по телу, будто в ответ на мои лихорадочные мысли, тут же прокатилась волна нестерпимого жара.

Вот его язык касается моего языка — настойчиво, но безо всяко агрессии. И я чувствую на своей скуле лёгкое касание пальцев. И…

Я шмякнула зажатую в руке лопаточку в чашку с кремом, отшагнула от стола и кинулась к умывальнику. Лишь вымыв руки и умывшись ледяной водой, я почувствовала хоть какое-то облегчение.

Привела я себя, к слову, очень и очень вовремя.

Уже не раз мелькавшая мимо моей кухоньки Ирина Геннадиевна, на этот раз всё-таки ко мне заглянула.

— Как успехи с тортом? — улыбнулась она, но завидев моё лицо, посерьёзнела. — Полина Александровна, вы что-то бледноваты сегодня. Ничего не случилось? Неужели что-то не так с рецептом?

Я кашлянула и помотала головой.

— Нет-нет, всё в полном порядке. Вот, собирать начала. Просто… спала не очень сегодня. Вот и устала немного.

«Не очень»… Да я, считай, вовсе глаз не сомкнула. После полуночи даже спустилась на кухню в надежде, что объявится новый подарок от моего доброго анонима.

Не появился.

Меня это ещё больше расстроило. Я уже привыкла считать, что где-то в недрах особняка обитает таинственный некто, готовый поддержать меня в трудную минуту таким вот чудным, но очень приятным образом.

Но и этот некто куда-то исчез, затаился.

И я осталась наедине со своим непредсказуемым мужем и своими… страстями. Или… или не знаю, как ещё это назвать.

— Так вы бы себя не мучили, — предложила Ирина Геннадиевна. — В холодильник всё уберите. Только коржи прежде в плёнку замотайте. Как отдохнёте, так и закончите.

— Может, так и сделаю, — я ответила ей благодарной улыбкой.

Слава богу, мне не пришлось ничего ей объяснять, потому что…

— Сегодня и Глеб Викторович какой-то смурной.

Я так и застыла на месте. За завтраком мы не встречались. Я попросту струсила — не представляла, как буду в глаза ему смотреть после всего. После того как всю ночь проворочалась, сгорая от воспоминаний о случившемся. Я вообще не знала, где он сегодня весь день пропадал.

И мне не пришлось долго гадать. Будто вызванный напоминанием о себе, Уваров вдруг материализовался на пороге моей кухни. Ирина Геннадиевна, завидев его, улыбнулась, спросила, есть ли какие-то пожелания к ужину, и, не получив никаких дополнительных инструкций, испарилась.

Я так и осталась стоять за своим столом с полотенцем в руках, не зная куда себя деть и что сказать.

— Добрый день, — муж смотрел на меня едва не со злостью. — Нам выслали приглашения. Из столицы.

— Какие… приглашения?

— Благотворительный фонд. Устраивают вечер со сбором средств. Мы обязаны присутствовать. Это не обсуждается.

Слова слетали с его губ короткими рубленными фразами, будто приказы.

Невозможно поверить, что вчера мы умудрились общаться, как обычные люди. Ровно до тех пор, пока я сама всё не испортила.

— Ясно. И… что требуется от меня?

Он окинул меня потемневшим взглядом:

— Быть готовой к отъезду. У тебя два дня на сборы. На несколько дней мы останемся в нашей московской квартире.

Мой ад выходил на новый виток.

Глава 37

Громадная зала кишела неизвестными мне людьми, и меня начинало накрывать мрачными воспоминаниями — я будто снова очутилась на собственной свадьбе, где вопреки своему желанию становилась центром внимания, как ни пыталась слиться с толпой.

Дом Уваровых выступал меценатом множества благотворительных инициатив, а я стала частью семьи, поэтому избежать этих мероприятий не получилось бы.

Всё происходило так, как и предсказывала моя тётка.

С нею мы и встретились после замечательного концерта классической музыки — посетителей пригласили на фуршет, и пока мужа оккупировала охочая до комментариев пресса и знакомые, я умудрилась забиться в дальний угол рядом с одним из фуршетных столов, делая вид, что всегда там и стояла.

— Боже, как ты расцвела!

Я смущённо одёрнула юбку своего элегантного вечернего платья. Мой сегодняшний вид — вовсе не моя заслуга. Стилисты постарались, конечно. Но почему-то именно сегодня я была не против выглядеть понаряднее — в конце концов у любого подобного мероприятия был дресс-код.

Я ни за что не стала бы себе признаваться в другой причине, пока примеряла дорогущее платье глубокого винного цвета. Но признала её существование, когда, покончив с приготовлениями, вышла в просторную прихожую совершенно чужой мне Уваровской квартиры, где встретилась взглядом с мужем, поправлявшим у зеркала лацкан своего пиджака.

Его взгляд приковался ко мне, но что именно он выражал, я понять не могла. И всё же, думаю, на что-нибудь неприятное так пристально смотреть никто бы не стал. А мне, как я ни пыталась заткнуть свой внутренний монолог, всё-таки не хотелось выглядеть замухрышкой. Плодить лишние слухи, давать пищу для обсуждений и попутно злить его.

Мне просто хотелось влиться в этот новый для себя мир максимально безболезненно. Неужели я недостаточно до этого момента пережила…

Карий взгляд наконец соскользнул с меня, и муж вернулся к своему лацкану, хмуро глядя на себя в зеркало.

— Платье… тебе идёт.

— Спасибо. Ты тоже. В смысле… хорошо. Хороший костюм.

Внутренне я корчилась от пожиравшего меня стыда. Не понимала, что происходило. Всё было не так после той злосчастной поездки. И до этого-то жили в кошмаре, но сейчас… сейчас к этому клубку неразрешённых проблем примешивалось что-то новое. Что-то, что было сильнее нас обоих. Что-то, что вне нашего с ним контроля.

И это что-то путало мысли в моей голове, путало слова на моём языке. И откровенно злило его. Но мы по-прежнему воевали с этим чем-то по одиночке. И оба, как мне кажется, плохо справлялись.

— Боже, ну до чего тебе с генетикой повезло! — цокнула языком тётка, возвращая меня в действительность. — Стройная вся как газель. Я всё боялась, ты с этим иродом совсем отощаешь.

Я бросила взгляд в сторону «ирода», с кем-то беседовавшего, пока окружившие его дамы в вечерних нарядах едва ли в рот ему не заглядывали. Меня снова кольнуло воспоминание о тёткиных словах: «Гуляет он, Поля. Гуляет по-чёрному».

Стал бы он врать? Почему-то я не могла отделаться от мысли, что не стал бы. Он уже не раз давал понять, что я не настолько много для него значу, чтобы пытаться передо мной оправдываться.

Не настолько много для него значу, но: «Но ты у меня в башке 24 на семь! Не вытравишь!»

А потом — арктический холод и все фразы — сквозь зубы.

Как же всё это, Господи, понимать?..

— На аппетит я не жалуюсь. Нет, правда, Елена Юрьевна, не беспокойтесь, у меня всё хорошо.

— Я только это от тебя и слышу, а у самой глаза, вон, печальные. Почему?

Я опустила взгляд:

— Хорошо, не значит идеально. Но и не кошмар беспросветный.

Я буквально заставляла себя говорить. Внутри что-то противилось, не давало мне откровенничать.

Тётка дотронулась до моей руки и попыталась заглянуть мне в глаза:

— Поль, а как насчёт… никаких новостей вообще?

Невзирая на очень туманный вопрос, я понимала, о чём она спрашивает. И почти ждала, что телефон в моей сумочке примется подавать признаки жизни, мол, покажи же тётке свой нехитрый «улов».

Вместо этого я обнаружила себя качающей головой:

— Нет. Ничего. Он со мной о делах не говорит.

Тётка кивнула и на время вынуждена была прекратить все расспросы, потому что наш разговор прервала организатор мероприятия — с благодарностями и попыткой завязать знакомство с супругой одного из самых крупных благотворителей.

И всё. И поздно было похваляться результатами своих «шпионских» трудов…

Всё что ей удалось напоследок — сообщить мне, что в ближайшее время она, как и обещала, представит меня нескольким родственникам. Я не видела смысла отпираться от этих знакомств, но и восторгом от перспектив не пылала. Вдобавок я понятия не имела, сколько времени мы ещё пробудем в Москве и будет ли у меня время на все эти встречи.

Но как следует всё обдумать я пока не успела. В мой безопасный угол пожаловали новые гости — целое трио представительных мужчин, представившихся старыми знакомыми моего мужа. Все в костюмах и бабочках, старательно отводившие взгляд от линии моего декольте.

И общение это, поначалу свободное, щедро пересыпанное шутками и комплиментами, но начинавшее меня тяготить, оперативно оборвалось, стоило Уварову избавиться ото всех, кто жаждал с ним поговорить.

Господа в костюмах тут же стремительно удалились, а я озадачено смотрела им вслед, гадая, а такими уж добрыми знакомыми они приходились Уварову.

Муж ни о чём меня не спросил. Лишь сообщил, что сегодня нас ничего здесь больше не держит.

— Можем возвращаться домой, — проинформировал он и добавил с едва заметной усмешкой, впрочем, не затронувшей взгляд. — Если ты конечно, не желаешь задержаться и продолжить общение с местной публикой.

Его взгляд приковался к удалявшимся мужчинам.

— Не желаю, — я положила руку на его локоть, до конца играя роль примерной жены.

Но если бы я знала, что произойдёт этой ночью, пожелала бы я задержаться? Стала бы отвечать ему иначе?..

Глава 38

Всю дорогу домой мы промолчали. Я отдыхала, радуясь возможности наконец-то побыть в относительной тишине — такое обилие людей и общения меня всегда немного выматывали.

Уваров откинулся на спинку сиденья и смотрел в окно на проносившуюся мимо ночную Москву. Даже если бы мне жутко того захотелось, я не решилась бы донимать его разговорами. Выглядел он исключительно мрачным и напряжённым.

Любой наш разговор с недавних пор выходил скомканным и корявым. Любой — с тех пор как мы вернулись из той памятной совместной поездки.

В тишине громадной квартиры молчать становилось сложнее. Неловкость возрастала сама по себе, хоть мы и не обязаны были общаться.

Прислуга, приводившая в порядок квартиру, конечно, тут не ночевала, но мои вещи давно были разложены, холодильник на кухне с примыкавшей к ней столовой под завязку забит свежими продуктами, вокруг царила идеальная чистота — в общем, приехавшие погостить в столицу хозяева ни в чём не нуждались.

Кроме налаживания хоть какого-то диалога.

Ведь у нас почти получилось до того, как… до того как всё снова разрушилось из-за того дурацкого поцелуя!

Уваров сбросил с себя пиджак, развязал галстук и оставил их на диване в гостиной. Проверил сигнализацию, погасил верхний свет, и просторная гостиная, разделявшая наши спальни, погрузилась в уютные «сумерки» тёплой подсветки.

Я уже взялась за ручку двери в свою комнату с намерением всего лишь дежурно пожелать спокойной ночи. Но что-то дёрнуло всё же сказать:

— Знаешь, со мной даже незнакомцы сегодня охотнее общались, чем ты.

Нет, Полина, не стоило. И я поняла это со всей отчётливостью, когда он обернулся и окатил меня ледяным взглядом:

— Нам лучше не заводить этот разговор. Не сейчас.

Но мы уже начали разговор, и остановиться было очень непросто. Молчание выматывало, а мне хотелось ясности.

— Я просто… не понимаю. У нас ведь как-то до этого получалось худо-бедно ладить, и… я надеялась, мы сможем… продолжить в том же ключе.

Все попытки сформулировать нейтральные фразы выглядели откровенно жалкими. Слова звучали вымученно и фальшиво. Но пусть хотя бы так, чем совсем молчать. Здесь, наедине с ним в одной квартире от этой тишины я просто с ума сойду. А кто знает, сколько нам ещё предстоит тут проторчать.

— Продолжить? — Уваров повернулся ко мне всем корпусом, опустив руку, которую положил было на ручку двери. — Что именно продолжить?

— Ну… общение.

— Общение, — как-то уж слишком мрачно усмехнулся он и, сунув руки в карманы брюк, двинулся в мою сторону, будто решил прогуляться. — Откуда вдруг такая жажда… общаться?

Я невольно облизала пересохшие губы. Я чуяла опасность.

— Это не жажда. Это необходимость.

— И сегодня ты её не удовлетворила.

— Н-не понимаю.

Он бесцеремонно вторгся в моё пространство, остановившись так близко, что я могла ощущать его дыхание на своей горевшей щеке.

— Не наобщалась с гостями?

— С гостями? Я успела поговорить с тёткой, совсем немного. С хозяевами вечера и…

— И? — спросил он почти угрожающе.

— Тех трёх мужчин я н-не запомнила. Не запомнила их имён.

— Но общалась с ними очень охотно.

— Я общалась с ними, потому что они ко мне подошли, — огрызнулась я. — Мне что, наутёк нужно было пускаться?

Да не мог же он, в самом деле, в вину мне это ставить!

— Как общение? — он будто не слышал моих последних слов. — Понравилось?

— Понравилось, — припечатала я, бросая вызов. — Понравилось, ясно? Они уделили мне внимание, в отличие от супруга, которому, кажется, вообще на меня наплевать.

Уваров смотрел на меня, будто хищник, загнавший наконец свою добычу. Его ноздри хищно раздулись, а я вздрогнула, ощутив, как тёплые пальцы пробежались от моего запястья к локтю и выше.

Господи, что он делает?

— Но ты по-прежнему жаждешь внимания… — проговорил он, ловя моя взгляд, приковывая его к себе.

Кажется, он не совсем о внимании говорил, но мысли стали теряться, когда его пальцы запутались в моих волосах.

— Я… мне было… одиноко.

Он молчал. Но его вторая рука обвила мою талию, и я оказалась придавлена тяжёлым мужским телом к двери. Кажется, это стало входить у нас в привычку…

— И ты захотела… общения. Что вдруг изменилось? Что произошло?

Он искал ответ в моём взгляде. Вглядывался в меня испытующе, будто пытался вытянуть из меня какую-то конкретную, нужную ему правду.

Но что я могла ответить? Что, кроме того, что уже сказала? А сказала я уже и так предостаточно.

— Н-не понимаю, в чём ты меня подозреваешь, — прошептала я, сглатывая вязкую слюну.

Его руки оставляли на моём теле огненные следы. Он дышал часто, неровно, будто едва сдерживался. Но продолжал свою пытку вопросами.

— В попытке отвлечь меня от чего-нибудь важного.

— Р-разве это возможно?..

— Ещё как, — шепчет он, и наши дыхания смешиваются.

Его губы накрывают мои. Я теряюсь в жаркой лихорадке, не в силах противостоять этому поцелую.

Спустя вечность он отрывается от моих губ:

— Если ты чего-нибудь хочешь, — он переводит дыхание, будто поначалу не решается продолжить, — самое время сказать.

Я плохо соображаю. Я не соображаю, как могла бы озвучить то, чего мне хотелось.

И я молчу.

Я молчу, когда его ладонь опускается к разрезу на моём правом бедре.

Я молчу, когда его умелые пальцы проскальзывают меж моих бёдер.

Он дышит часто и тяжело.

Я, кажется, вообще не дышу. Совсем потерялась.

Сдвинув в сторону тонкую кружевную ткань, его палец прикасается к сокровенному, и он резко вбирает в себя воздух, потому что там… там свидетельство того, что мне нужно.

— Этого? — хриплый шёпот сотрясает мой мир, а палец движется дальше.

Я шумно выдыхаю и вдыхаю снова.

Он останавливается, замирает. И я невольно всхлипываю, ужаснувшись одной только мысли, что он отставит меня… вот так. Когда всё внутри плавится от нестерпимого жара и жажды освобождения.

— Этого? — повторяет он не своим голосом. — Скажи мне, Полина.

И я сдаюсь. Я киваю. Раз и ещё раз, чтобы наверняка.

И он возвращается. Его руки везде, его тело будто бы содрогается вместе с моим, когда меня накрывает волна слепящего наслаждения.

Какое-то время мы вот так и стоим. Он терпеливо ждёт, пока я успокоюсь.

А потом склоняется к самому моему уху:

— Только не смей мне припоминать, что я обещал до тебя не дотрагиваться, — низкий голос ломается от непонятных мне эмоций. — Иначе я вряд ли захочу снова тебе помогать, когда ты ненароком перевозбудишься от общения со столичными львами.

Глава 39

Он смутно помнил, как добрался до собственной спальни. Тело скручивало в узлы.

Не было с ним такого. Никогда не было.

Чтобы вот так кого-то хотеть… до умопомрачения. Хотеть до того, чтобы откровенно бояться силы такого желания.

Ему стоило пошевеливаться и уйти в свою спальню прежде, чем она с ним заговорила. Он ведь знал, что это паршивая идея. Она всю дорогу ёрзала и места себе не находила. Но общение с теми тремя малознакомыми ему мажорами настолько её распалило, что она всё же решилась попытать счастья…

С чего бы ещё ей так возбудиться?

Он сорвал с себя одежду и сунулся в ванную, врубил прохладный душ, чтобы хоть немного остыть.

Воспоминание о случившемся до сих пор прогоняло по телу электрический ток.

Пережитое вплавилось в мозг. Ощущения до сих пор жили на кончиках пальцев. Гладкая ткань платья, тончайшее кружево нижнего белья и… и всё повторилось. Он снова, как озабоченный подросток, дарил себе необходимое облегчение в уединении душевой.

И это переходило всякие границы разумного.

Он не планировал заходить так далеко. Всё произошло будто само собой — она тянула его к себе, словно магнит. Стоило её коснутся, и он не мог остановиться. Чувствовал, как она напряжена. Видел, как рефлекторно сжимаются под грешно алой тканью платья упругие бёдра. Чуял то, чего ей хотелось.

И вдруг осознал, что не смог бы ей этого не дать. Даже если он и не был причиной того, что с ней творилось.

Он слишком поздно заметил, что они обступили её, как наглые мартовские коты. А она улыбалась им, наслаждалась вниманием, без пяти минут флиртовала. Возможно, уже тогда фантазировала…

Что удивительного? Ненавистный муж, жизнь затворницы, а тут — восхищённые взгляды лощёных представителей столичной элиты. Тут какая угодно возьмётся изнемогать…

Он ведь даже сейчас её не терял. Невозможно потерять того, кто никогда и не был твоим. И кого ты сам присвоить даже не попытался.

Душ не сильно помог. Тело по-прежнему ныло и требовало чего-то куда более ощутимого, чем самоудовлетворение.

Но он уже потерял счёт времени, поэтому всё же вылез из душевой и окунулся в тишину собственной спальни, где даже свет зажигать не хотелось.

Он самонадеянно полагал, что всё держал под контролем. Но то, что происходило… не шло ни в какое сравнение со словом «хаос», всё чаще всплывшем в его голове.

Нет, самое время что-то решать. Вернуть себе равновесие хотя бы отчасти. Начать распутывать этот жуткий клубок. И каким-то образом освободиться от всего, что будила в нём ненавидевшая его женщина.

Она жаждет всего лишь общения. Он жаждет её — всю без остатка, прямо сейчас. Брать её снова и снова, и снова — без оглядки на её ненависть, её тайны и её вероятный обман.

Он помешался на ней. А она хочет установить перемирие.

Раннее утро Глеб встречал в кафе при одной из своих столичных штаб-квартир. С Павлом они не виделись чёрт знает сколько, а сейчас подвернулся важный повод всё обсудить, включая планы, вымученные в тишине и мраке минувшей бессонной ночи.

— Уваров, ты сдурел вытаскивать меня из постели в такую рань, — Савельев зевнул, но приободрился, когда официантка принесла их кофе. — Рассказывай, что от меня требуется.

Глеб отпил из своей кружки:

— Я трёх людей взял на карандаш. Нужна твоя помощь. Проверь этих красавчиков по своим каналам.

Савельев кивнул:

— Что ищем?

— Потенциальную связь с Канатосом. Они вчера очень активно мою… его внучку осаждали на мероприятии. Хочу быть уверен, что это была исключительно светская беседа.

Савельев приподнял брови:

— Обоснованные подозрения?

— Пока не знаю. Тёрлись вчера вокруг неё. Пытаюсь разобраться.

Он вытравил из голоса любой намёк на эмоцию. Но на озадаченное лицо друга выползла удивлённая ухмылка:

— Погоди, погоди… только не говори, что ищешь поводы для ревности.

Ревности… да это слово даже близко не описывало то, что он чувствовал. В своём воображении он проламывал этим хлыщам черепа и вышвыривал их бездыханные тела в окно, снова и снова. Стоило только вспомнить, как она изнывала от своих фантазий под его пальцами…

Он сжал правую ладонь в кулак и упёрся им в подлокотник плетёного кресла, чтобы хоть как-то привести себя в чувство.

— Не мели ерунды. Мне просто нужна на них информация.

— Понял. Как скажешь, — отозвался Савельев и поднял свою кружку, скрывая от него свои подозрительно прищуренные глаза.

После разговора с Савельевым он набрал Марьянова. Вокруг да около ходить не стал:

— Отправляй запрос в лабораторию. Делаем тест.

И завершив дела в офисе, лишь к шести вечера засобирался домой. К сожалению, сегодняшний вечер станет ещё одним испытанием — Уваровых ждали на очередном мероприятии.

И что принесёт этот вечер, он предсказать никогда не решился бы.

Глава 40

Сегодняшнее мероприятие, от которого он ничего в принципе не ждал, превратилось для него в непреходящую агонию. Этот званый вечер оказался даже хуже предыдущего. И не только потому что его жену продолжали осаждать желающие поближе с ней познакомиться, а она и не думала никого обделять своим драгоценным вниманием.

Начать с того, что их присутствие вообще оказалось под вопросом. Вернувшись из офиса, он обнаружил её на кухне, агрессивно замешивавшую что-то в здоровенной чашке. Процесс настолько её поглотил, что она даже не слышала, как он вошёл.

— Это какая-то форма обсессивно-компульсивного расстройства? — он старался не опускать взгляд в вырез её домашнего сарафана, с нарастающей паникой ощущая прилив напряжения в паху.

От этого его настроение совсем не улучшилось.

Девчонка метнула на него ледяной взгляд:

— Я сегодня никуда не пойду.

— Твоего мнения на этот счёт я не спрашивал.

Она опустила венчик в чашку и наконец открыто встретилась с ним взглядом:

— Силком потащишь?

— А ты сомневаешься?

— Нет, — она не опустила взгляд. — Но мне бы очень хотелось, чтобы ты хоть ненадолго оставил меня в покое.

И это награда за его вчерашнюю помощь?.. Нет. Нет. Стоп. Об этом думать не стоит. Только не вспоминать. Не сейчас.

— Не сомневайся, эти чувства взаимны. Но наша общая обязанность — посетить сегодняшнюю выставку, — он взглянул на часы. — У тебя час на сборы. Бросай кошеварить. Я не буду тратить время и силы на уговоры.

И за эту безапелляционность она ему отомстила. Жестоко.

Глеб следил за ней через всю заполненную людьми выставочную залу. Никому не было особенно дела до выставки — присутствующие попивали напитки и активно общались. Особенно с ней. Её желание сбылось — он к ней не приближался.

Так безопаснее.

Девчонка вырядилась в вечернее платье глубокого синего цвета, облегавшее её фигуру словно вторая кожа. Минимум макияжа и густая волна чуть вьющихся волос, почти скрывавших открытую спину.

Чужие взгляды так и липли к её фигуре. Это заметил даже подошедший с ним поздороваться Арданов, старый знакомый и коллега по бизнесу.

Они перекинулись парой фраз о делах, Сергей пообещал на днях заглянуть в офис, обсудить одну потенциально выгодную сделку, но разговор очень быстро сменил направление

— Слушай, и как ты её без опаски одну оставляешь? — ухмыльнулся Сергей, щелчком подзывая к себе официанта с напитками. — Ты видел, какая там толпа собралась?

— С ней её тётка, — Глеб клацнул опустевшим стаканом по дну разноса и схватился за новый. — Уверен, она не пропадёт.

Куда там. Она охотно общалась со всеми, кто к ней тянулся. Она вообще охотно общалась со всеми, кроме него.

За весь вечер она на него и не взглянула. Вела себя так, будто явилась на чёртову вставку в одиночестве. Время от времени проводила взглядом по пёстрой толпе, будто искала кого-то. Неужели надеялась снова встретиться со своими вчерашними ухажёрами?

От этой мысли внутри начинало ворочаться нечто тёмное и кровожадное.

Ей наверняка кто-то из них приглянулся. Только это могло объяснить, почему она вчера так горела в его руках, так хотела…

— …что, конечно, неудивительно. Такая красотка.

— Что? — Глеб с усилием вынырнул из опасных воспоминаний, травивших его своим сладко-горьким ядом.

Арданов качнул стаканом, зажатым в правой руке в сторону дьяволицы в синем платье:

— Ты её сегодня отсюда без боя не вытащишь. На свадьбе до неё не добрались, теперь навёрстывают. Следи за ней в оба, Уваров.

Глеб перевёл заледеневший взгляд на приятеля:

— Поясни.

Собеседник пожал плечами:

— Да если вы вот так порознь в свет выходить продолжите, она быстро себе гарем насобирает. Тут даже такому тигру, как ты, я бы советовал поднапрячься.

Соль ссыпалась на свежую рану.

— Арданов, со словами поосторожнее, — Глеб опрокинул в себя остатки содержимого стакана, взглянул на часы и коротко попрощался с приятелем.

Хватит с них на сегодня светских мероприятий.

И уже через полчаса, распрощавшись со всеми так, чтобы не провоцировать косых взглядов и подозрений, Уваровы отбыли восвояси.

Ему нужно выспаться. Выспаться, проветрить голову, чем-то себя отвлечь.

Как-то переключиться из этого режима вечного напряжения. Но всю дорогу до их московской квартиры, пока они молча сидели в салоне авто, стараясь не касаться друг друга, он думал только о том, что ляпнул Арданов.

Но даже эти мысли пришлось выкинуть из головы — потому что дома его поджидало очередное испытание.

Система безопасности дала сбой, заблокировав двери в часть комнат, включая обе спальни.

Любые попытки дозвониться в одиннадцать вечера в техподдержку не увенчались успехом. Прислуга здесь появлялась лишь по утрам для уборки, охрану он давно отпустил.

Да и чем бы они помогли? Разве что двери бы вынесли.

Хай-тек, мать его…

Девчонка стояла посреди гостиной, сообщавшейся с кухней и столовой — единственной доступной им до утра территорией, если не считать санузла и душевой в дальнем конце коридора.

— И… что же делать?

Их взгляды, как по команде, приковались к роскошному полумесяцу громадного раскладного дивана — единственному доступному сегодня месту для сна.

— Дожидаться утра, — Глеб опустил телефон на полку декоративного стеллажа. — Надеюсь, перспектива спать в паре метров от мужа тебя не сильно пугает.

Она очевидно храбрилась, когда вскинула на него взгляд и мотнула головой:

— Переживу.

Ну, хоть кого-то грядущая ночь не пугала…

Глава 41

— Надеюсь, перспектива спать в паре метров от мужа тебя не сильно пугает.

Я приказала себе поднять на него взгляд, ничем не выдавая пожиравшего меня страха, мотнула головой:

— Переживу.

И спустя час с небольшим, по очереди приняв душ, мы улеглись на разные края безразмерного дивана. Уваров разыскал в сушилке пару своих футболок и домашние штаны. Одну из них супруг великодушно ссудил мне. Я, конечно, и не подумала отказываться, потонув в его футболке, надёжно укрывшей меня до колен, поэтому об отсутствии пижамы не волновалась.

Волновалась о другом. Лёжа в ночной тишине и стараясь не прислушиваться к его мерному дыханию, я думала о том, в какой хаос скатилась моя жизнь за последние несколько дней.

Я пыталась вернуть себе чувство определённости, понимания происходящего. А это было возможно, только если бы мне удалось вернуть ещё и ту ненависть, которую я до недавних пор питала к своему мужу.

И я пыталась, пыталась, пыталась, но не могла…

В тот вечер после первого выхода в свет всё изменилось. Хотела я того или нет — всё стало с ног на голову.

А поцелуй в библиотеке и коттедже проложили в этот хаос незаметную дорожку.

И чем всё обернулось?

Внезапно разгоревшееся желание, потрясшее меня до самых основ, мой муж приписал на счёт каких-то малознакомых хлыщей, чьих имён я даже не запомнила!

Но признаваться ему, что всё не так? Что вовсе не они меня в тот вечер так взбудоражили… нет, нет, никогда. И уж тем более не после того, как он оставил меня в гостиной в полувменяемом состоянии от пережитого…

Я ворочалась, ёрзала и никак не могла отыскать достаточно удобное положение для того, чтобы наконец провалиться в сон.

Отыскала я его только под утро. Вот только радоваться было совершенно нечему.

Из дрёмы меня выдернуло странное, непривычное ощущение. Моя рука покоилась на чём-то тёплом и слишком твёрдом для подушки. А носом я упиралась вовсе не в мягкий подлокотник.

Осознание приходило постепенно, парализуя тело страхом.

Я чёрт знает сколько времени проспала, вжавшись в спину Уварова и закинув руку ему на бок. Который сейчас мерно поднимался и опускался.

Божечки… Меня прошиб холодный пот, но дёргаться я себе запретила.

Он ведь тут же проснётся! И что он подумает?

Да как так-то? Как меня угораздило?..

Рассмотреть в предрассветных сумерках ничего всё равно не удалось бы, но ощущение было такое, что мы встретились на середине. Очевидно, не одна я проворочалась, пока не уснула…

Медленно вдохнув и выдохнув пару раз, я приподняла левую руку и отлепилась от его спины со всеми возможными предосторожностями.

Уваров продолжал мерно дышать и даже не шевельнулся.

Это обнадёживало. Спустя несколько бесконечных минут я миллиметр за миллиметром отползла от него на свой край дивана. Так же медленно отвернулась и уставилась слепым взглядом в уютную темноту.

Уваров заворочался во сне, но я была уже на безопасном расстоянии. Даже если он что-нибудь наутро и припомнит, спишет на сон.

Но это всё же позор какой-то. Как я умудрилась? Как он не проснулся?

Мне просто дико, дико повезло, что он…

Тяжёлая ладонь опустилась на мою талию, добралась до живота и одним плавным движением придвинула меня к горячему мужскому телу.

Он вдруг оказался везде, я чувствовал его каждой клеточкой онемевшего от шока тела.

Втянув в себя воздух, уже собиралась что-то сказать, но он уткнулся лицом в мои волосы, и я почувствовала на затылке его сбившееся дыхание.

— Я не спал.

От его шёпота по телу прокатилась ощутимая дрожь.

Нет. Не может быть. Он же… он же очень ровно дышал. Притворялся?!

Я дёрнулась, чтобы перевернуться, но он держал меня слишком крепко:

— Не поворачивайся.

И я вновь замерла. Дышала часто и рвано, уставившись в темноту.

Стоило бы… стоило бы вырываться. Но тело меня предавало, как во сне, когда хочешь бежать, но не можешь пошевелиться.

Он сильнее зарылся лицом в мои волосы, втянул в себя воздух:

— Ты пахнешь, как грех…

От этого хриплого шёпота по телу разливалась неодолимая истома. Кожа пошла мурашками. Внизу живота начинало тянуть от копившегося напряжения.

Господи, нет. Только не опять. Не сейчас. Что… что я делать-то буду?

Его ладонь по-прежнему грела мой живот, и я начинала ощущать её тяжесть особенно остро, втайне желая недопустимого.

Зачем он это делает, раз так меня ненавидит? Раз считает, что и я его ненавижу? Раз мы оба пока так и не можем признать, что уже какое-то время между нами всё не так однозначно?..

Он чуть повернул голову, и его губы задели моё высунувшееся из слишком широкого ворота футболки плечо. Я втянула в себя воздух и невольно выгнулась, уткнувшись ягoдицами ему в пах.

Ох…

Он задержал дыхание, прижался губами к моему плечу, будто пережидал.

Рука на моём животе сдвинулась вниз, заставив меня замереть в ожидании.

Сильные пальцы скомкали ткань прикрывавшей голое тело футболки. Я зажмурилась, уже плохо соображая, что происходит и где я нахожусь.

Его дыхание участилось.

И сейчас в этой спасительной темноте я готова была притвориться, что это лишь сон. Лихорадочный сон.

Я не желала сейчас просыпаться. Не желала понимать, зачем мы всё это делали.

Но иногда жизни нет никакого дела до наших желаний.

Горячечную тишину, до сих пор заполненную только нашим дыханием, взрезала трель телефона.

Глава 42

Я вздрогнула, будто от разряда тока.

Уваров застыл и, уткнувшись лицом в моё оголённое плечо, выругался сквозь стиснутые зубы.

Звонил его телефон.

Звонил и звонил, не переставая.

Всего пару мгновений, и я оказалась одна. Едва слышно выругавшись, он перекатился на свою половину дивана, чтобы добраться до трезвонившего аппарата.

— Слушаю, — хрипло рыкнул в трубку.

Какое-то время Уваров молчал, а я боялась дышать.

— Понял. Жду.

Я кое-как села и, пытаясь унять вырывавшееся из груди сердце, рискнула шепнуть:

— Что-то случилось?

Едва угадывавшийся в сумерках занимавшегося утра силуэт шевельнулся:

— Эти идиоты очнулись. Едут систему чинить.

И я посчитала это знаком судьбы — если уж в творившийся между нами горячечный хаос жизнь вмешивалась даже таким топорным образом, это о чём-то да говорило.

Я успела сбежать в ванную, прежде чем в квартире появились специалисты, устранили неполадку, перезапустили систему и разблокировали комнаты.

Всходившее солнце я встречала, бесцельно пялясь в окно своей спальни, а ещё до обеда выяснилось, что два оставшихся мероприятия, которые мы обязаны были посетить, по разным причинам отменили.

Уваровы оказались свободны как минимум на месяц вперёд — оставаться в Москве нам было незачем. Точнее — мне. Супруга в столице задерживали дела.

За завтраком, во время которого я плохо соображала, куда себя деть, именно об этом он и объявил:

— У меня на носу две сделки. Моё присутствие потребуется в одном из офисов сегодня, завтра и послезавтра. Но ты совершенно свободна.

Я кивнула, хоть и слышала в его словах скрытый вопрос. Он тоже какое-то время молчал, и тишину квартиры нарушал только звон столовых приборов.

— Можешь отправляться домой. Можешь… оставаться. Решай сама.

Сердце скукожилось, а потом застучало с удвоенной силой. Он проговорил это таким равнодушным тоном, что… для чего мне тут оставаться?

Или… или это такая проверка на вшивость? Какой-нибудь тест? Вот сейчас я отвечу, что остаться не прочь, и он решит, что у меня на столицу какие-нибудь свои коварные планы. Что я здесь кого-нибудь себе завела. Не на это ли он позавчера намекал?

Хватило же ему бестолковости меня в таком обвинить!

И потом… я боялась. Я боялась того, что могли принести с собой новые ночи. Но больше всего боялась того, что это ничего не изменит.

Он возьмёт меня, как трофей. Просто чтобы утолить свою естественную потребность. Но это никак не изменит наших с ним отношений. Я так и останусь для него под подозрением. Потенциальной угрозой. Чужачкой и незнакомкой.

Поэтому я, отхлебнув кофе, аккуратно опустила кружку на блюдце и приказала себе поднять на него взгляд:

— Я поезду домой. Если не возражаешь.

Он всего на секунду задержал на мне взгляд, поиграл желваками и кивнул:

— Как угодно. Машина будет готова через час.

Отодвинул свой кофе, забрал со стола телефон и покинул столовую, оставив меня наедине с недоеденным завтраком.

Больше в тот день я его не увидела. Уваров отбыл в офис ещё до того, как охрана, подхватив мои дорожную сумки, сообщила, что авто дожидается меня внизу.

Спустя несколько часов я уже поднималась по ступеням крыльца Уваровского особняка, будто никуда и не уезжала. Будто не было этого московского сумасшествия. Его рук на моём теле, его губ на моём обнажённом плече…

А следующий день принёс собой визит неожиданного гостя, и ближе к обеду я пила чай на примыкавшей к одной их частей дома веранде в компании Ольги Савельевой — жены Павла Савельева, одного из друзей моего мужа.

— Я, правда, должна была, предупредить, — очаровательная блондинка смущённо заправила за ухо прядь, — но проезжала мимо и решила заглянуть. Надеюсь, ты не сильно против.

— Нет, конечно! — я заёрзала в своём плетёном кресле от неловкости.

Ольга была среди гостей на нашем званом ужине, и оказалась очень приятной в общении. Мне она сразу понравилась.

— Я просто… я совсем не ожидала, что кто-то захочет навестить именно меня.

Голубые глаза Ольги округлились:

— Шутишь! Да о тебе только и разговоров, — улыбнулась она и схватила с блюда карамельный кекс. — Просто они пока точно не знают, как к тебе подступиться. Всех очень волнует твоя необычная история, понимаешь?

— Не уверена, — вздохнула я.

— Ну, они не сообразят никак, что ты за человек.

— Одинокий… человек, — я поздно спохватилась, слова уже вылетели наружу, заставив Ольгу отвлечься от кекса.

— Извини. Как-то само собой вышло, — пробормотала я. — Просто… нелегко так сразу вписаться во все рамки и правила.

— Поля, послушай, — изящная бледная ладонь вдруг накрыла мою руку, но в этом жесте не было и грамма покровительственности, какой меня одаривала тётка. — Если тебе вдруг понадобится компания — просто поговорить, прогуляться, развеяться… ты всегда можешь обратиться ко мне. Пашка с Глебом — друзья почти с самого детства. Он мне как брат, понимаешь?

Я сглотнула и позволила себе робкий кивок:

— Спасибо.

— Совершенно не за что. Я ещё на свадьбе хотела к тебе подойти, но… не знаю… ты выглядела такой… как звёздочка… молчаливая и далёкая. Я не решилась.

В мягком Ольгином голосе слышалось столько теплоты и участия, что мне разреветься вдруг захотелось. Но она и тут пришла мне на помощь — разломила кекс и сунула один кусочек в рот.

Я невольно внутренне сжалась, ожидая вердикта.

— М-м-м-м… обожаю домашнюю выпечку! Кто у вас так вкусно печёт? Только не говори, что Смилянский.

Я зарделась и помотала головой.

— Н-нет. Это я. Я… это у меня хобби такое. Пеку что-нибудь почти каждый день.

Ольга уставилась на меня, перевела взгляд на зажатые в пальцах остатки карамельного кекса, потом — вновь на меня.

— Серьёзно?

Я смущённо кивнула.

Ольга какое-то время молчала, а потом вдруг прищурилась:

— Слу-у-у-шай. У меня есть к тебе предложение.

Глава 43

Я смотрела на свою новую знакомую с открытым ртом. Ну, она не стала бы так шутить, верно? Но и в то, что Ольга говорила совершенно серьёзно, я пока тоже поверить не могла.

— Извини, я, кажется… кажется, я не совсем правильно поняла… ты хочешь заказать у меня выпечку?

Ольга закивала, подхватив с блюда новый кекс — с кокосовой стружкой.

— Обожаю кокос… Да. Да, я хочу заказать у тебя партию таких вот кексов. Можно и одинаковых, а можно — разных. Сама я готовить, ну, не особенно-то умею, да и зачастую просто некогда. А твои кексы… это нечто.

Я хлопала ресницами, продолжая сомневаться.

— Да я ведь и печь-то начала совсем недавно… разве у новичков что-нибудь заказывают?

Ольга отвлеклась от поедания кокосового кекса, отложив выпечку на усыпанную крошками тарелку.

— Поль, а ты почему это свои заслуги так принижаешь? Это кто тебя такой гадости научил?

Я растерянно пожала плечами, подавив всплывшее из детства желание поковырять пальцем краешек скатерти.

— Да никто. Просто это же правда. Ну, что я новичок. Я эти кексы всего второй раз пеку. Да и с начинкой вон, кажется, переборщила. Кое-где повылазила.

В Ольгином взгляде разгоралось почти материнское участие, и у меня что-то защемило в груди. Сильно-сильно. Я этой фантомной боли ужа давно не испытывала, потому что ну как можно тосковать по матери, если у меня её никогда и не было? Если я никогда не знала, каково это — чувствовать её заботу, её участие и любовь.

А тут вот… дикость какая-то. Почти незнакомый мне человек… Правда, Ольга как раз в материнстве много что знала — они с Павлом воспитывали двух сыновей.

— Поля, это ведь совершенно не важно, сколько ты за плитой простояла — год или два дня. Если у тебя что-то не получается — это нужно уметь признавать, но и если получается — уметь признавать нужно тоже. Понимаешь? Вот я тебе говорю, что получается. И врать мне тебе совершенно незачем. Будь твои кексы несъедобными, я бы пустого чаю попила, а я к тебе вот, сразу же с предложением.

От этих её слов я совсем растерялась. Должно быть, мне куда легче, да и привычнее, было бы критику пережить — на неё я реагировать худо-бедно умела. А вот на похвалу…

— Спасибо, — спохватившись, промямлила я. — Я просто… я такого совершенно не ожидала.

Ольга вернулась к кексу, но всё же скосила на меня взгляд:

— Неудивительно. Признавайся, сколько знакомств тебе уже навязали с дальним прицелом? В Москве, наверное, было не продохнуть от этой толпы.

Я улыбнулась:

— Ну, мероприятия выдались насыщенными.

Моя собеседница кивнула со знающим видом.

— Я с Пашкой познакомилась, когда в ТЦ работала. Ага, — кивнула она, увидев мой удивлённый взгляд. — Мужскими аксессуарами торговала, а он заглянул в мой отдел. Ему на совещании рубашку и галстук испортили, он куда-то спешил по делам и заскочил в первую попавшуюся лавку. Так и познакомились. Случай. Я совсем не его круга. Он финансист в четвёртом поколении. Там почти голубая кровь. И я — из семьи простых работяг. Поэтому я понимаю, как тебе сейчас… неуютно. Ситуации у нас, конечно, разные, но…

— Нет, — покачала я головой, — нет, Оля, очень даже похожие. Ты даже не представляешь, насколько.

И я хотела добавить, что лишь в одном они сильно различаются — Ольга вышла замуж по любви и муж наверняка во всём её поддерживал. Но зато мне никто не пенял, что я замуж выскочила из-за денег. А вот у моей новой знакомой, вероятно, в биографии без этого не обошлось.

Мир жестоких порядков и жестоких людей, которые очень неохотно принимают в свой круг кого-нибудь «с улицы».

— Значит, и понять тебя тоже могу. И беды твои не так уж мне далеки. Я, может, поэтому симпатией к тебе и прониклась, — улыбнулась Ольга, доливая себе в кружку горячего чая и поправляя сползший с точёного плеча тёплый плед. — Поэтому никаких отказов не приму.

— Хорошо, — сдалась я. — Мне будет только в радость испечь для тебя эти кексы.

— Та-та-та! — покачала она указательным пальцем. — Вот только не вздумай устраивать благотворительность. Я оформлю заказ и полностью его оплачу. Просто хочу, чтобы ты почувствовала свою силу. Ты вложишь в эти кексы свой труд и своё время, я вложу в твой труд свои деньги. Потратишь их на какую-нибудь приятную мелочь. Договорились?

У меня голова кругом пошла от таких перспектив. Ещё немного — и я поверю, что смогла бы всерьёз монетизировать своё хобби. Не то чтобы я сейчас нуждалась в деньгах, но ощущение своих, кровно разработанных… это дарило уверенность в себе. Осознание ценности труда, который тебе в радость.

И я согласилась, но когда мы обговорили объёмы и сроки, мне вдруг подумалось...

— Оль, ты только не подумай, что я… ну, будто я нуждаюсь в деньгах или… муж ни в чём меня не ограничивает.

— Мне такое и в голову бы не пришло, — Ольга качнула головой. — Глеб… человек сложный, непростой. Но сердце у него золотое. Если он кого-нибудь любит, если кем-нибудь дорожит… ох, он и жизнь ради этого человека, не колеблясь, положит.

В груди у меня что-то кольнуло, будто жгучая звёздочка зародилась.

— Правда?..

— Он Пашку два раза от верной гибели спас, — Ольга вдруг сделалась донельзя серьёзной, а её слова зазвучали почти торжественно. — Один раз от финансовой, второй раз — от реальной. Они в одном авто ехали, когда их подрезать пытались. Конкуренты. Долго рассказывать. Если бы не Глеб, Пашка бы... До больницы его тогда дотащил, свою кровь отдал для переливания. Пашка теперь шутит, что они браться по крови. Но шутки шутками, а такова реальность.

— Надо же, — пробормотала я, чувствуя, что непонятное тепло в груди растёт и ширится. — Он мне об этом не рассказывал.

— Скромняга, — фыркнула Ольга. — Но он этими рассказами никогда и не бравировал. Да и занят же вечно. Вон, уже который день оба в столице штаны просиживают. Чёрт знает, когда домой соберутся.

— Вот как? — внутри у меня что-то дрогнуло. — Я думала, завтра-послезавтра вернутся.

Ольга покачала головой:

— Вряд ли. Сегодня утром созванивались, и они там сейчас в мыле из-за каких-то бумаг. Пашка толком не объяснил, но какой-то переполох из-за утечки информации или что-то воде того. Это вызвало проблемы с договорённостями, и теперь они их спешно улаживают.

Тогда, погружённая в новые раздумья, я, конечно, не поняла, о каких бумагах говорила мне Ольга. Я не могла знать, что речь шла о документе, который я успела сфотографировать в кабинете мужа.

Глава 44

Эти несколько дней вдали от неё должны были рассеять туман в его голове, привести в чувство, подарить хоть какую-то ясность мыслям.

Вместо этого квартира, в которой она пробыла не больше недели, без неё стала казаться громадным, мать его, мавзолеем — холодным, необитаемым, слишком пустым.

В один из вечеров вернувшись из офиса после безумно напряжённого дня, он несколько часов просидел, пялясь в панорамное окно на погружающуюся в ночь столицу. Без желания что-либо делать, даже шевелиться. Навалившуюся на него апатию Глеб, конечно, списал на переутомление.

Но знал, что это было неправдой.

Впрочем, о чём особенно горевать, если она сама не захотела остаться. Светские увеселения на время подошли к концу, а перспектива оставаться с ним наедине её ожидаемо не вдохновляла. Поэтому неудивительно.

Остальные пару недель промчались мимо него в болезненной лихорадке. Им с Савельевым и Марьяновым пришлось немало попотеть, устраняя последствия неизвестной утечки — в чужие руки уплыла информация по перспективным источникам инвестиций.

Кто и каким образом слил её конкурентам — ещё предстояло выяснить. Но купировать утечку всё-таки удалось и почти без последствий. Правда, на это ушло куда больше времени, чем он планировал, поэтому вернуться домой удалось только к концу сентября.

Он ей не звонил. Она ему тоже. С чего бы? Не было у них никогда этой привычки, так к чему сейчас её заводить, когда контролируемый хаос в их отношениях перетёк в неконтролируемый.

Он всегда плохо ладил с эмоциями. Не говоря уже о чувствах.

Время от времени ему по заведённой традиции звонили из дома с обычным отчётом — сообщить, что за городом жизнь идёт своим чередом и без происшествий. Из чего он заключал, что с ней тоже всё хорошо. Наверняка радуется его отсутствию и печёт свои пироги, как и прежде.

Хоть кому-то было в радость такое положение дел.

Глеб медленно поднимался по ступеням крыльца, полной грудью вдыхая по-осеннему холодный вечерний воздух. Не спешил попадать внутрь.

О своём возвращении он никого в известность не ставил. Хотел вернуться домой как можно тише и не поднимать суеты.

Хотел застать всё таким, каким оно было без него. И хотел узнать, каким оно было.

Дорожную сумку у него из рук выхватили, стоило ему открыть парадную дверь. Дежуривший сегодня внизу Никита бросился к нему с приветствиями, но Глеб приложил палец к губам, заставив парня осечься на полуслове:

— Привет. Не шуми. Отнеси мои вещи наверх. И никому пока не говори, что я вернулся.

Парень кивнул и кинулся исполнять поручение.

Он не хотел ни с кем видеться прежде, чем попадёт в свой кабинет.

Потому что знал, что его там поджидало. Он сам распорядился перенаправить часть почты сюда, оправдав это отсутствием времени и возможности решать сто дел за раз.

А это дело вроде как требовало его стопроцентного внимания.

Глеб пересёк обширный холл и скрылся в коридоре, ведшем к рабочему кабинету. Краем уха услышал, как справа, со стороны кухонь доносится звон посуды. Не поздновато ли для готовки? Назавтра у них никаких мероприятий не намечалось.

Вошёл в кабинет, оставив дверь распахнутой настежь. Почему-то сейчас не хотелось её запирать. Будто так он мог почувствовать себя в клетке.

Большой белый конверт лежал на столе поверх остальной скопившейся корреспонденции. Его прислали ещё чёрт знает когда. Он всё это время лежал здесь. Дожидался.

Глеб приблизился к столу, накинул снятый пиджак на спинку рабочего кресла и упёрся взглядом в эмблему лаборатории.

В конверте ответ.

Подтверждение или опровержение.

Глеб сунул руки в карманы брюк, рассматривая этот простой белый квадрат с такой внимательностью, будто пытался прочесть его содержимое через бумагу.

Тишина засыпавшего дома странным образом убаюкивала после череды сумасшедших будней в столице.

Тишина, которая длилась очень недолго.

— Полина Александровна, а глазурь так и оставить?

Глеб невольно вздрогнул, услышав её имя. Стоило бы догадаться — вот кто, видимо, звенел посудой на кухне в половине одиннадцатого ночи, да ещё и прислугу на это дело подписал.

Впрочем, он уже давно подозревал, что прикормленная ею прислуга как раз была и не против.

— Бегу!

Короткое слово. Знакомый голос. Звонкий, почти радостный.

В груди что-то сгустилось и уже привычно заныло, окуная его в воспоминания — яркие и запретные, но оттого ещё сильнее манившие. За эти две недели он начал верить, что всё это ему только привиделось. Придумалось в полубреду, в предрассветном часу, когда порой балансируешь между сном и реальностью.

В Москве без неё стало особенно невыносимо, потому что эти проклятые сны заполонили его одинокие ночи.

Глеб протянул руку, коснулся пальцами белой бумаги конверта.

— Марина, а вишня для начинки остыла?

Так вот каким был его дом без него… наполненным суетой каких-то ему неведомых приготовлений. И прислуга позволяла себе безо всякого стеснения перебрасываться шутками и перекрикиваться с хозяйкой в двух минутах ходьбы от его кабинета…

Конверт оказался почти невесомым. Запечатан надёжно. Не стоило переживать, что кто-нибудь мог поинтересоваться его содержимым.

Из коридора снова донёсся смех, будто рассыпались колокольчики.

Её искренний смех. Большущая редкость.

Когда его пальцы прошлись по ребру конверта, до его обоняния наконец-то добрался запах выпечки — мягкий, уютный, бесконечно манящий.

Вот таким был его дом без него. Не особняком, не элитной недвижимостью, а домом.

— Никита, поможешь с разносом? — позвала она. Приглушённо, но он услышал.

Должно быть, самое время наконец выяснить, что за таинственные приготовления там велись.

В конце концов ими руководила его жена, Полина Уварова.

Не Канатас, не кто бы то ни было ещё. Уварова.

Глеб сжал в руках конверт, разорвал его надвое, потом ещё и ещё.

Обрывки бумаги полетели в корзину вместе с тайной, которую хранили.

Глава 45

Его, будто зверя, вёл за собой аромат. Он вряд ли сбился бы с пути, даже если бы понятия не имел, где находятся в его доме кухни.

Шум посуды и голоса нарастали. Аромат усиливался. Тут кипела жизнь — настоящая, искренняя, по-хорошему суматошная. Не та суета, к которой он привык с детства, вечно пронизанная напряжением в ожидании нового удара судьбы.

— …вот сюда, иначе весь крем потом наружу вылезет.

— Полина Александровна, а что с остатками делать? Выкинуть?

— Вот ещё! Съешь.

— А можно?

И снова этот смех, тянувший из него жилы.

— Да почему нельзя-то? Ешь! Всё доедай, чтобы не оставалось. У меня и так холодильник всякими остатками забит.

Он застыл на пороге, испытывая непривычную для себя нерешительность. Ему не хотелось своим появлением нарушать эту идиллию. Она была счастлива — он по голосу слышал.

Она никогда так с ним не говорила. Свободно, легко, непринуждённо…

И он бы просто слушал её и наблюдал. Притворяясь, что между ними нет ни вражды, ни ненависти.

В поле его зрения наконец мелькнули рыжеватые волосы, озабоченный взгляд, испачканный фартук — Полина колдовала над целой батареей кексов с разноцветным кремом на шляпках. Осматривала их, пересчитывала.

Куда она столько напекла? Сумасшедшая…

Он смотрел на неё и убеждался — наплевать, Канатас она или нет. Наплевать — чистосердечно и искренне.

Она — это она. С каких-то даже ему неизвестных пор этого стало на двести процентов достаточно.

И сейчас он даже не ненавидел себя за то, что отчётливо понимал — он соскучился.

В чём ей никогда и ни за что не признается.

— Мы готовимся к какому-нибудь торжеству?

Полина вскинула голову. Голубые глаза приковались к нему. Она даже слегка побледнела. Будто с призраком встретилась, не иначе.

Короткую тишину раздробил грохот свалившегося на пол противня. Помогавшая на кухне горничная Марина упавшим голосом пробормотала извинение и приветствие.

Глеб взглянул на неё и кивнул:

— Добрый вечер. Не отвлекайтесь, Марина. Не хотел вам мешать.

Она продолжала смотреть на него во все глаза, застыв у своего кексового «цветника».

— Не знала, что ты вернулся… Никто не сообщал. И я… я не слышала.

Глеб пожал плечами:

— Ну, не то чтобы ты обязана выскакивать на крыльцо и чепчиком размахивать, верно?

— Нет, но…

— Это не важно. Ты и не могла знать. Я просил не сообщать. Не хотел никого тревожить.

Она смотрела на него озадаченно:

— На тебя совсем непохоже.

Глеб хмыкнул:

— Ты хорошо меня знаешь, верно?

Настало время ей пожимать плечами — неуверенно, почти боязливо:

— Я как раз противоположного мнения.

Кухня действовала на них странно. Будто по негласному соглашению она становилась нейтральной территорией, войны тут не велись. Эдакое священное место, не терпевшее кровопролития, пусть в их случае и метафорического.

И сейчас он с радостью принимал это положение дел.

Она ведь хотела общения. Сейчас он тоже хотел. Пусть остальные желания так никуда и не делись.

— Так куда столько выпечки?

Она будто только сейчас вспомнила о плодах своих наверняка многочасовых неустанных трудов — опустила взгляд на кексы:

— Ты вряд ли поверишь.

— Удиви меня.

— Жена твоего лучшего друга заказала мне партию.

Ей удалось. Он действительно удивился.

— Савельева к нам приезжала?

«К нам»… надо же, с какой лёгкостью ему далась эта фраза.

Полина кивнула.

— Я совсем не ожидала. Она попробовала мои кексы, и ей почему-то понравилось… — она смущённо поправила один из румяных «грибов» с розовой шляпкой. — Ну я и… то есть она мне заказала, вот, партию. И я пеку. Совсем не уверена, что ей понравится. Я тут экспериментирую с начинкой.

— Есть что-нибудь на пробу?

Домывавшая противень Марина бросила на него поверх плеча изумлённый взгляд. Да, посмотрите на своего работодателя. Совсем крышей потёк. Но сегодня ему на это откровенно плевать.

Полина огляделась, будто припоминая.

— Я тут… да. Несколько штук осталось. Там кокос и клубника. Я их отложила, но не уверена… у них начинка вылезла, поэтому…

— Не страшно, — он наконец вышел из тени, подхватил стул и приставил его к столу, стараясь не задеть ровные ряды выпечки. — Я с дороги. Есть очень хочется.

Она рискнула взглянуть на него, почти не пряча улыбку:

— Разве голод кексами заедают?

Глеб опустился на стул и облокотился на столешницу, как бы демонстрируя всю серьёзность своих намерений.

— Если со свежим крепким чаем, то очень даже.

Она чуть дольше положенного задержала на нём слегка удивлённый взгляд, потом всё же кивнула и нажала кнопку на электрическом чайнике.

Марина, домыв противень, который теперь блестел ярче любого зеркала в этом доме, с очевидной неохотой отложила его сушиться, явно надеясь занять себя ещё чем-нибудь, только бы задержаться на кухне.

Завтра весь дом будет судачить. Бред, но сегодня ему эта мысль почему-то казалась забавной и даже… приятной за неимением более подходящего слова.

— Марина, ты свободна. Спасибо за помощь, — Глеб кивнул горничной и едва не усмехнулся, когда она с явным разочарованием кивнула в ответ и, пожелав хозяевам спокойной ночи, покинула кухню.

Они наконец остались одни.

Как же ему этого не хватало…

Глава 46

Кексы на вкус были как рай. И он смутно подозревал, не в последнюю очередь потому что их испекли её руки.

Ароматная выпечка таяла на языке, а горячий, крепко заваренный чай идеально дополнял гастрономическую картину.

— Неудивительно, что Ольга на них покусилась, — Глеб без зазрения совести нацелился опустошить тарелку.

Полина смотрела на него с недоверием.

— Тебе… правда понравилось?

— Что, страдаешь синдромом самозванца? — Глеб пододвинул ей свою почти опустевшую кружку, и она потянулась за пузатым заварником.

— Это же просто кексы. Ничего такого в них нет.

— Ольга не стала бы подхалимничать.

— А ты?

Его рука, потянувшаяся за очередным кексом, застыла в воздухе. Их взгляды встретились, и она прыснула первой. Боже мой, их взаимная ненависть становилась причиной их собственных шуток… бредовее ситуации и не придумаешь.

Но он рассмеялся.

По-настоящему. Впервые за чёрт знает сколько времени.

Это было исключительно странно и совершенно необъяснимо, но над этой шуткой могли смеяться только они. Потому что только они понимали, насколько нелепой была ситуация.

Что с ними творилось?

Ну не в кексы же она что-нибудь подмешала…

Хотя сейчас он, кажется, дошёл до того, что съел бы их, даже зная, что она приправила их цианидом.

Кажется, это называют точкой невозврата, личным Рубиконом, после которого пути назад нет и быть уже не может.

Не отмотаешь, не переиграешь, не расчувствуешь.

Отсмеявшись, она смахнула слезинку с ресницы и как-то сразу смутилась, должно быть, только сейчас осознав странность происходившего.

Глеб уткнулся носом в кружку, делая вид, что поглощён своим чаем.

Теперь он ощущал себя школьником, краснеющим от одной только мысли, что он остался наедине с объектом своих желаний.

Может быть, так на него действовало ненормально долгое по его меркам ожидание. Может, то странное чувство груди — сладкое и ноющее, стоило бросить на неё взгляд…

Подумать только, пару часов назад он поднимался по ступеням крыльца, совершенно уверенный в том, что их вражда продолжалась.

И, может быть, она продолжалась. Но прямо здесь и сейчас всё ещё длилось негласное перемирие.

— Подозреваю, с Ольгиной лёгкой руки ты скоро обзаведёшься обширнейшей клиентурой, — прервал он затянувшееся молчание. — Готова к такому?

Полина растеряно осмотрела разноцветную армию своих кулинарных творений.

— Даже не знаю…

— Знать не нужно. Что чувствуешь?

Она бросила на него странный, почти опасливый взгляд, будто они не о кексах сейчас говорили:

— Чувствую… чувствую, что хотела бы… в смысле, была бы не против… ну… не против попробовать.

Нежные щёки окрасил румянец.

Кажется, крыша у него отъехала напрочь. Потому что и ему стало казаться, будто отвечала она не на вопрос о выпечке кексов.

Полина бросила на него последний взгляд из-под ресниц, подхватила со стола миску с остатками белой глазури, пробормотав:

— В холодильник надо поставить.

Он следил за ней, не отрываясь. Взгляд блуждал по очертаниям гибкой фигуры, пробуждая в памяти жаркие воспоминания.

Она ни на что ему не намекала.

Показалось.

Просто от этого хренова целибата крышу рвёт не по-детски, вот и мерещится всякое…

Она заметалась по кухне, деликатно покашливая, будто и сказать ничего не могла, и совсем молчать не получалось.

— Ещё чаю? — бросила через плечо, кинувшись к раковине перемывать свои венчики и лопаточки.

— Нет, спасибо, — он медленно встал из-за стола, возможно, впервые в жизни испытывая такую жгучую нерешительность.

Глеб никогда не жаловался на умение считывать невербальные сигналы. Язык тела давался ему в целом легко, а годы в бизнес-среде лишь заострили и прокачали эти необходимые навыки.

Ложь, сомнения, страх, радость, гнев и желание — десятки эмоций, сотни нюансов и их едва заметных оттенков относительно быстро складывались для него в читаемую картину.

Но что делать сейчас с отвернувшейся от него к мойке супругой… он не знал. Эмоции смешанные, нюансы едва уловимые, оттенки едва ли читаемы. Она разволновалась? Занервничала? Испугалась?

Они расстались не лучшим образом, и это если очень мягко сказать.

Он злился, злилась она. Они по-прежнему друг другу были скорее врагами, чем кем бы то ни было.

Но он вернулся, и она его со своей кухни не погнала.

При других обстоятельствах он бы даже набрался смелости посчитать, что она рада была обнаружить его на пороге…

Но не больше, верно ведь?

С чего бы ему вдруг рассчитывать на нечто большее?

Только вот её взгляд… странный взгляд, нерешительный. Сегодня она смотрела на него немножко по-новому. Необъяснимое ощущение, но не отпускавшее.

И он, быть может, стоял бы и стоял, как идиот, прокручивая в голове все возможные варианты. Но Полина вдруг обернулась, не выключая воды, и попросила:

— Если допил свой чай, давай сюда кружку. Я вымою.

Он поймал её взгляд. И, кажется, прочёл в чём всё, что искал.

Не глядя, подхватил со столешницы кружку и направился к мойке.

Глава 47

Она перехватила у него кружку и сунула её в мойку, пробормотав «спасибо». Глеб стоял совсем рядом, и от его дыхания забавные кучеряшки у самого основания её шеи дрожали, будто пугались подобной близости.

Он же, пожалуй, боялся лишь одного — что неверно расшифровал её сигналы.

Полина возилась с посудой, отчаянно делая вид, что его не замечает. Но не бросала на него вопросительных взглядов и не отстранялась.

Поэтому он не видел смысла раздумывать. Коснулся пальцами её шеи и провёл дорожку по позвоночнику вниз, заставляя себя не набрасываться на неё, как в край оголодавший.

Она ощутимо вздрогнула и выронила на дно мойки вымытую кружку. Тут же её подхватила, повертела в руках, изо всех сил делая вид, что ничего эдакого не происходит.

— Чуть не разбила, — пробормотала едва слышно.

Он бы фуру таких кружек сейчас перевернул, только бы она переключилась на кое-что, куда отчаяннее требовавшее её внимания.

Поэтому второй рукой он выхватил мокрую кружку у неё из рук и опустил донышком вверх прямо на стол.

— Эй, — слабо запротестовала она, бросая на него несмелые взгляды, — там же сейчас… сейчас вода набежит.

Он перехватил её руки и развернул к себе:

— Не страшно.

Она нерешительно опустила ладони ему на рубашку, и ткань тут же пропиталась тёплой влагой от её мокрых рук. Тело от этих необычных ощущений прошили миллионы невидимых молний.

— Рубашку… испортила, — она уткнулась взглядом ему в грудь, божественная в своей неуклюжести. Растерянная, вся розовая от смущения.

— Полина, — шепнул он, надеясь, что ожидание его не сломает, — посмотри на меня.

Ей удалось это не сразу, но, поколебавшись, она всё-таки подняла на него взгляд. Бездонные бирюзовые омуты. Он начинал в них тонуть.

— Я ведь это себе не придумал.

Он задал вопрос без вопросительных интонаций. И спустя мгновение, растянувшееся в бесконечность, она едва заметно качнула головой.

И он хотел бы знать, почему. Когда и почему всё изменилось? Поверить в то, что она каким-то чудом изменила своё к нему отношение… Но только с чего бы вдруг, если он продолжал вести себя с ней как распоследний мyдак?

Но стал бы он прям сейчас это всё выяснять? Когда его руки лежали на её гибкой талии, а её маленькие ладошки прижимались к его груди?

Может, он и мyдак, но не идиот. И не самоубийца.

Он возьмёт что дают. И столько раз, сколько ему будет позволено.

В голове у него ещё звучал едкий смешок его незрелого эго, высмеивавший такое вот раболепие, но телу было плевать на всякие попытки его пристыдить.

За ожидавшую его плату он был готов подчиняться.

Глеб склонился к её ждущим губам и почти ожидал, что она отстранится. Но жена охотно встретила его жажду, а ладошки на его груди сжали влажную ткань в кулачки.

Реакция оказалась незамедлительной.

Его язык скользнул меж её губ, и он едва не заурчал от удовольствия. Молнии продолжали пронизывать тело. Все ощущения обострились до невозможности.

Напряжение росло с космической скоростью.

Поэтому он прервал поцелуй, схватил её за руку и потащил за собой. Иначе ей грозило стать его жертвой прямо там, на кухонном столе, посреди измятых в хлам кексов.

На втором этаже он подхватил её на руки, ногой распахнул двери своей спальни и каким-то чудом нашарил включатель — комнату залил мягкий свет ночников.

О ком бы она ни думала, с кем бы до этого ни была… он заставит её забыть обо всех, кто был у неё прежде, даже в мыслях. Не важно, что было. Важно лишь то, что у них есть прямо сейчас.

И горечь прежних его размышлений смыло этим простым и единственно верным решением. Не важно, кто у неё был до него. Важно, что после него никого уже не будет.

Его пальцы вслепую нащупали продольную молнию на спине, и спустя миг спорхнувшее с плеч домашнее платье полетело на пол, заставив его задержать дыхание.

Она возилась с пуговицами его рубашки, пока он нетерпеливо освобождал её волосы от многочисленных шпилек, и когда густая волна рухнула ей за спину, медленно выдохнул, зарылся в них пальцами, чуть оттянул вниз, вновь находя её губы.

Всё летело в тартарары. О прелюдии придётся забыть.

Он возьмёт её прямо сейчас, иначе…

Она дышала часто и тяжело, когда он уложил её на постель. Силилась что-то сказать, но он закрыл ей рот поцелуем.

Остатки одежды полетели на пол, и его буквально жгло прикосновение к её обнажённому телу.

Она больше не пыталась заговорить и лишь постанывала, и это выводило его желание на новую высоту.

Долго и нежно — потом. Сейчас — утолить эту дикую жажду. Ей это нужно так же, как и ему.

И он почти в ней, но… мир затормозил болезненно резко.

Препятствие.

Глеб вытаращился в её распалённое желанием лицо, закушенную нижнюю губу…

Да не может этого быть.

— Это… это что, пластика? — и собственный хриплый шёпот выводит его из транса. Слишком поздно он понял, что озвучил свой шок.

Голубые глаза таращатся на него в ответ. Но напряжение слишком, попросту нечеловечески велико.

И он рушит эту преграду.

Она всхлипывает, а его накрывает — без шансов хоть как-то предотвратить или хотя бы замедлить неизбежное.

Волна за волной вышибают из его головы все мысли. И на какое-то время он нем и оглушён переживаемым.

В себя его приводит её дрожащий, срывающийся голос:

— Пл… пл-ластика?..

Глава 48

Вернуть оброненные слова невозможно. Сказанное сказано — и дороги обратно не существовало.

Он тяжело дышал, будто пробежал марафон, упираясь лбом в её подрагивавшее плечо. И пусть она тоже пока не могла отдышаться, но уже задёргалась под ним — нервно и нетерпеливо.

— С-с-с-слезь с меня! — прошипела ему прямо в ухо. — Немедленно!

— Полина…

— Н-не смей, слышишь? Не смей вообще ничего говорить!

Её ёрзания дарили совершенно противоположный эффект. Его тело слало отчётливый сигнал, требуя повторения.

Ч-ч-чёрт…

— Ты слышишь меня? Говорю тебе…

Глеб приподнялся над ней ровно настолько, чтобы как следует обхватить за обнажённые плечи и придавить к постели.

— Лежи смирно! — прорычал он ей прямо в лицо, всеми силами стараясь глушить нарастающее возбуждение. — Иначе я не выпущу тебя отсюда до рассвета, ясно тебе?

Она замерла, а на раскрасневшемся лице сияли громадные глаза испуганной лани. Ничего красивее он за всю свою жизнь не видел.

Твою-то мать, к каким чертям всё катилось…

Кажется, она наконец поняла, в чём состояла проблема. Лежала под ним, словно статуя, но это не сильно-то помогало.

— Как… как тебе такая дикость только в голову-то взбрела… — прошептала она, и её дыхание обдало чувствительную кожу на его шее, послало вдоль по позвоночнику молнию, отозвалось сладостной болью там, где их тела сейчас соприкасались.

Глеб молчал, честно пытаясь придумать внятный ответ на этот резонный вопрос:

— Не знаю.

— Я даже представить себе не могу, кому бы понадобилось подобной п-пластикой заниматься, — её шёпот звучал всё тише. — Это же… бред.

— Легче поверить в это, чем в то, что такой женщине, как ты, до сих пор не приходилось…

Он не успел закончить свой убийственно корявый комплимент. Наверное, должно было пройти ещё какое-то время, прежде чем он отважится прямо признаться ей, что красивее женщины за всю жизнь не встречал. Куда там. Он даже себе в этом не сразу признался.

Но она и не подумала дарить ему это время. Потому что по-своему истолковала его слова. Голубые глаза распахнулись от шока, и случилось почти невероятное — она умудрилась вывернуться из-под него. Гнев придал ей необходимые силы.

Глеб повалился на бок, едва не застонав от ощущения беспощадной пустоты. Тело продолжало скручивать судорога желания.

Сдёрнув с постели скомканное покрывало, она укуталась в него, будто в римскую тогу, и теперь метала молнии.

— Т-такой женщине, как я? Т-ты… ты на что намекаешь? Думал, раз я детдомовская, так я на улице жила и всем подряд отдавалась?!

— Полина, ты всё не так…

— Да неужели? То-то ты меня во всех грехах в Москве подозревал! — она подобрала полы своего «одеяния» и, чуть пошатнувшись, сделала пару неверных шагов к двери, поморщилась.

Чёрт, чёрт, чёрт! Это лишний раз напомнило ему, что только что между ними произошло. И что вряд ли их ощущения от произошедшего совпадали.

— Полина, вернись в постель, — нет, просить он по-прежнему не умел.

А она по-прежнему не собиралась ему подчиняться.

— Ни за что! Никогда! Ни за какие сокровища мира!

— Полина… не смей.

Но она уже мчалась к дверям, будто разгневанная греческая богиня — длинные локоны плясали у неё за спиной и щерились на него рыжеватыми змейками. Мол, смирись, больше ты её не получишь.

— Ещё как посмею, — бормотала она, но озвучивала мысль скорей для себя.

— Я не это собирался сказать, чтоб тебя! — рявкнул он, ощущая, что балансирует над самой пропастью. Ещё секунда, и он таки начнёт просить её остаться.

Она схватилась за ручку двери, обернулась:

— До сих пор ты всегда говорил то, что думал. Люди в момент не меняются. Они вообще не меняются. Ты — тому доказательство.

И она вышмыгнула из его спальни.

Глеб выругался в пустоту, саданул кулаком по остывшей постели и повалился на подушки.

Но если он надеялся, что беспокойный сон и новый день хоть что-то изменят к лучшему, то ошибался.

С утра и до обеда он потонул в рабочих вопросах. На пару часов заглянувший по делам Марьянов, доложил, что у них наметился кое-какой прогресс по информационной утечке, но результаты ему сообщат позже.

И он, конечно, не мог не поинтересоваться.

— А что это ты, кстати, главной новостью со мной не делишься?

Глеб приподнял гудевшую голову и потёр переносицу. Интересно, о чём он? Единственной главной новостью для него была вчерашняя дикая ночь, где он балансировал между острым наслаждением и не менее острым разочарованием от того, что оно так не вовремя и так безобразно оборвалось.

— Напомни.

— У-у-у-у, — его собеседник усмехнулся, — ты что-то, Глеб, совсем сегодня не в форме. Тебе бы передохнуть. Я о ДНК-тесте.

Ах да. О ДНК-тесте.

— Я его выбросил.

Он мельком взглянул на вытянувшееся от удивления лицо старого друга.

— Что-то… что-то я не понимаю.

— Зато я понимаю, — Глеб едва заметно дёрнул плечом. — Он мне не нужен.

И вчерашняя постельная катастрофа в его решении ничего не меняла. Скорее уж наоборот.

Глеб сделал кое-какие пометки в еженедельнике и встал из-за стола.

— Когда появится хоть какая-то информация об утечке, сразу мне отзвонись. А пока, извини, у меня появились дела.

Самое время придумывать, как разгребать последствия той самой постельной катастрофы.