Глава 26 · Рита

Мы заходим тихо, будто воришки в чужую квартиру, хотя это вроде дом моих родителей. Впускаю Диму, и тяну дверь, придерживая, чтобы замок не щёлкнул на весь подъезд, и шепчу ему:

— На кухню иди. Только тихо.

Он кивает. Не спорит. И это, если честно как-то даже напрягает. Потому что когда Дима молчит — он думает. И бог его знает, к чему это может нас привести в сложившейся ситуации.

Я скидываю обувь под вешалкой и, ловлю себя на том, что ноги всё ещё подкашиваются от нервов. Да и дышу я как-то поверхностно, будто не в силах сделать вдох полной грудью. Будто на грани истерики. Но я стараюсь в руках себя держать.

Дима на удивление послушно идет в кухню, и я сразу слышу, там привычную суету: он включает воду, щелкает чайник, достает кружку.

Конечно. Он опять как у себя дома.

Я стискиваю зубы и иду к комнате сестры. Открываю дверь совсем немножко, только чтобы заглянуть одним глазком, и проверить как они тут без меня.

Внутри теплый свет от ночника с тумбочки. Лена спит. Как обычно, лицом в подушку, волосы раскиданы, одеяло съехало с плеча.

Перевожу взгляд ниже.

Люлька. В которой мирно сопит мой сынок.

Наш сынок.

Вот только папочка о нем так и не знает.

Мелькает мысль закончить этот фарс и рассказать Диме правду.

Да. Все потому что я не могу игнорировать благодарность за свое спасение.

Но… разве свою разрушенную жизнь я игнорировать могу? И разве одни поступок способен затмить все остальное? То, через что я прошла. Как задыхалась. Как собирала себя по кускам, чтобы жить дальше ради нашего малыша. Как выстраивала всё заново, пока он развлекался.

Так что нет.

Оцениваю взглядом пустую бутылочку, стоящую на тумбочке. Хорошо сынок поел. Значит теперь до утра должен проспать.

Закрываю дверь так же тихо, как открывала. Почти без звука. И поворачиваюсь в кухню.

Там свет ярче. И сразу режет глаза. Щурюсь, входя в открытую дверь. Дима уже наливает две кружки чая. Так буднично, будто и правда просто в гости наведался.

— Будешь? — спрашивает, не оборачиваясь.

Забираю из его рук кружку, ставлю там же на разделочный стол. И выдвигаю для него стул из-за обеденного стола:

— Садись, — говорю ему. — Сначала с раной разберемся.

Он молча подчиняется, а я достаю из верхнего шкафчика аптечку. Щёлкаю замком. Руки до сих пор трясутся, и меня это бесит. Я злюсь на себя сильнее, чем на него.

Нависаю над бывшим с ватой в руках. В ярком свете люстры рана выглядит не такой уж страшной, как мне показалось в темноте на улице, но все же достаточно глубокой.

Наспех обрабатываю ее перекисью, заодно стирая потеки крови, и стараясь не выдавать, как у меня до сих пор дрожат пальцы. Особенно от того, что я вижу, как ему больно. Он конечно же никогда не признается, но я замечаю, как он стискивает челюсть, пока я продолжаю обрабатывать его лоб. Как сжимает кулаки. Как таранит меня взглядом.

И возникает мимолетное ощущение, что больно ему вовсе не физически.

А морально. Как мне. Просто вот так находиться с ним рядом — больно.

Мне хочется сказать ему: «Не пялься». Но я молчу, потому что если заговорю, то сорвусь. И тогда могу опять наговорить лишнего. А я не хочу. Вообще ничего не хочу ему говорить. Хочу только, чтобы он поскорее ушел. Из моей квартиры. И жизни.

— Сама-то в порядке? — спрашивает вдруг.

— Не твоё дело, — отрезаю.

Он как-то невесело усмехается:

— Верно. Не моё. А твоего мужа. К слову… — пауза, — а где он?

Я закрываю глаза на секунду.

Чёрт.

Муж. Я совсем забыла, что нагородила ему с три короба, и теперь придется продолжать поддерживать легенду, чтобы весь клубок моей лжи не распутался из-за одной оплошности:

— На работе. Ночная смена.

— Ммм, — тянет как-то одобрительно.

Уж не знаю, что он там себе надумал, но меня начинает нервировать это его любопытство относительно моей личной жизни.

Стараясь не выдавать волнения, тянусь за пластырем, открываю его, и осторожно заклеиваю рану, чтобы туда не попала зараза. Прижимаю пальцами, и оцениваю проделанную работу:

— Все готово, — отчитываюсь. — Вроде ничего страшного, но… как себя чувствуешь? Голова не кружится? Не тошнит? Я слышала при сотрясении так бывает.

— Я сразу сказал, со мной все в порядке, — отмахивается будто. — Лучше скажи… как там малыш?

Я замираю. Пульс резко бьёт куда-то в горло, и я на секунду реально перестаю дышать.

— Чего?..