Глава 17
— Уж думала, и не заглянешь, — мать приобняла его за плечи и поцеловала в щёку. От неё пахло лёгким цветочным парфюмом и выпечкой. Уютное сочетание запахов, которое в любое другое время легко настроило бы его на благостный лад. Но не сегодня. И, может быть, даже не в ближайшем будущем.
— Спасибо за цветы, дорогой. И за подарок.
— Не за что, — он приобнял её и, поддавшись секундной слабости, спрятал лицо в ложбинке между плечом и шеей.
Но большие парни не грустят, не тоскуют, не плачут и никому не показывают своей уязвимости.
На то они и большие парни.
Мать от него отстранилась, заглянула в глаза, поправляя свой шёлковый халат:
— Герман, выглядишь… уставшим.
Он дёрнул уголком рта, молчаливо предлагая не затрагивать эту тему.
Ему было, мягко говоря, безразлично, как он выглядел.
Хреново, что не получалось наплевать на то, как он себя чувствовал.
Будто в грудной клетке завёлся клубок ядовитых змей, то и дело жаливших его изнутри.
И Марина, дрянь, тянула с обещанным.
А без доказательств, которые он мог бросить в лицо своей неверной жене, ему приходилось лишь огрызаться, опираясь в своих подозрениях только на то, что узнал от неё раньше или знал без неё.
Поэтому если он выглядел всего лишь уставшим, значит, ему чертовски хорошо удавалось скрывать тот ад, что творился внутри.
— Много дел. Новый бренд запускаем.
Мать отвернулась и, поманив его рукой, направилась в малую столовую, где уже накрыли стол для завтрака.
В доме было непривычно тихо для дня накануне грандиозного торжества.
Прислуга по молчаливому знаку хозяйки покинула столовую, и мать указала ему на стул:
— Позавтракай со мной. Впереди сплошная суета, и мне нужно набраться сил. Может, всё-таки останешься?
Герман покачал головой.
— Извини, но нет. Позже заеду.
— На торт?
— На следующий день.
Мать поджала губы, но комментировать не стала. Налила себе апельсинового сока и аккуратно отпила из бокала.
— Как знаешь. Я магнату Ахматову не указ.
— Артур точно будет.
— Как будто один сын может заменить мне другого!
— Ты понимаешь, о чём я, — Герман не стал расстраивать её сильнее положенного и положил себе на тарелку пару тостов.
Запах печёной корочки не вызывал у него ни намёка на аппетит.
— Где отец?
Мать взглянула на изящные золотые часы, обнимавшие её белоснежное запястье:
— В полёте. Выйдет на связь через час.
Хорошо. Они удачно с ним разминутся.
— Всё же спасибо, что заглянул.
— Я не мог не заглянуть. Это твой день рождения.
После недолгой паузы она всё же решилась.
— Герман…
Он знал, что мать не сможет долго молчать. Он с порога чуял её напряжение. Должно быть, ждала, что он кинется с ней делиться. Но когда между ними вообще случались глубокие, задушевные и стопроцентно искренние разговоры?
Он поднял на неё взгляд, молча побуждая продолжать.
Помогать он ей не собирался.
И матери всё же хватило такта не бросаться в лобовую атаку.
Она опёрлась локтем о стол и поддела пальцами тонкую золотую цепочку, как делала всегда, когда волновалась.
— Герман, я тут слышала…
— Слышала? — не удержался он от усмешки.
Да тебе ведь наверняка Артур давно доложил. Или прислуга. В его доме работала племянница тутошней экономки. Болтливых языков и жадных ушей вокруг Ахматовых всегда было в достатке.
— Слышала, — с нажимом повторила она, — что у вас… что вы с женой что-то не поделили.
Не поделили взгляд на ситуацию. И правду. Кое-кто оказалась настолько жадной, что решила придержать всю правду себе.
Правая рука, лежавшая на столе, конвульсивно сжалась в кулак, но голос его был ровен, почти бесстрастен.
— Нам с Лилей делить нечего.
— Действительно! — фыркнула мать и отпустила цепочку. — Что вам с ней делить, если в вашей семье всё твоё? Если она явилась на всё готовое?
Кулак начинал неметь от напряжения.
— Не будем об этом.
— Так вы поссорились или как?
— Это никого, кроме нас, не касается.
— Ты непробиваем, — мать расстроенно провела рукой по ожидавшим укладки густым волосам. — Когда речь заходит о ней, с тобой бесполезно о чём-нибудь говорить.
Он не успел ей возразить. Телефон в кармане брюк завибрировал. Он достал его и посмотрел на экран.
Сообщение от Марины: «Приезжай. Отдам тебе твои доказательства».
Глава 18
— Что, уже уезжаешь? — мать смотрела на телефон в его руках.
Он так ждал этого сообщения. Да он, чтоб тебя, последние ночи толком не спал, дожидался, когда она пришлёт ему это долгожданное сообщение.
И как не вовремя оно всё же пришло.
С матерью они и так последнее время почти, считай, и не виделись. Три последних года не визиты, а азбука Морзе — скоротечное, неровное, рваное общение, в котором время разбазаривалось на обсуждение всего, кроме самого главного.
Поэтому ему стоило немалого труда сохранить спокойствие и, черкнув в ответ пару слов, отложить телефон на край стола.
У матери день рождения.
Юбилей.
Он и так не будет присутствовать на торжестве.
Его искромсанное в клочья сердце лишние двадцать минут могло потерпеть.
Но родительница уже ёрзала на своём месте, явно раздосадованная тем, что в их разговор вклинивалась его личная жизнь.
Особенно как раз когда она желала вытянуть из него хоть что-нибудь о происходящем в этой самой личной жизни.
— Супруга?
Он мотнул головой, и она поджала губы. Раздумывала, стоит ли доверять его немому ответу.
— По работе?
— Это неважно.
— Герман… ты, видимо, стал забывать, что ты не только сверхзанятой деловой человек с миллиардами за душой. Ты ещё и мой сын! И сейчас я пытаюсь поговорить со своим родным сыном после почти двухмесячного молчания, а в ответ слышу только односложные отговорки!
По-своему она была права. И, возможно, разумнее всего было откупиться малой кровью. Чтобы поскорее завершить свой визит и отправиться навстречу тому, что окончательно разделит его жизнь на до и после.
— Извини. Ты права. Что именно ты хочешь знать? — ни один мускул на его лице не дрогнул, но всё, о чём он сейчас думал, это страшное слово «доказательства» из сообщения Марины.
Мать снова подцепила пальцем цепочку, стараясь не встречать его взгляд:
— Хочу знать, что у вас приключилось. Вы… поссорились?
Его взгляд на мгновение приковался к молчавшему телефону.
— Значит, поссорились, — заключила из его молчания мать. — И… сильно? Сильно поссорились?
Что ею двигало в попытке вытащить из него ответ? Уж точно не стремление посочувствовать — и он очень скоро убедился в верности своих предположений.
— Достаточно сильно, чтобы поднять вопрос о разводе.
Очень глубоко в душе, где ещё ютилась не до конца вытравленная с годами юношеская наивность, он почти неосознанно надеялся, что матери хватит такта опечалиться. Хотя бы для вида.
Но пора бы додавить наивность в себе до конца. В его мире быть наивным даже на один процент из ста — смерти подобно.
Мать отпустила цепочку и подалась вперёд, нависнув над столешницей.
— Герман, не дари мне надежду… Ты это серьёзно? Прошу тебя, скажи, что серьёзно.
Он на мгновение прикрыл глаза, борясь с желанием помассировать припухшие от недосыпа веки.
— Вижу, мне таки удалось тебя сегодня порадовать.
— Господи, неужто… — мать откинулась на высокую спинку обитого кремовым велюром стула. — Неужто у меня появится надежда, что вы с отцом наконец-то примиритесь.
— Я б на твоём месте её не питал.
— Поверь мне, он тебя простит.
— Он меня простит? — недобро усмехнулся Герман. — Это что-то новенькое. Он простит меня за то, как отзывался о моей жене?
Последние два слова взрезали что-то со стороны сердца, а внутренний голос вовсю насмехался над ним, очень вовремя напоминая, что и он-то сейчас не самого высокого мнения о своей жене. Но старые обиды отпустить не так-то просто. Особенно, если это обиды на родных и близких людей.
— А разве он не был прав? Герман, ведь и я сразу тебе говорила, ей нельзя доверять. Это вертихвостка, которой от тебя нужны только деньги! И вот видишь, к чему всё привело? К закономерному итогу!
Абсурд. Мать даже не знала, из-за чего возникла их «ссора». Как бы то ни было, он не мог удержаться от рефлекторной попытки её защитить.
— Лиля зарабатывает сама.
— Ну да, — хмыкнула мать. — И двухэтажный дом в посёлке своим родителям она сама купила, верно?
— Это был мой им подарок.
— И как? Помог этот подарок наладить родственные отношения? Герман, она зарабатывает гроши. А ты осыпаешь её всем подряд. Тратишь на неё миллионы! И ничего, она не отказывается! Я говорила тебе, она поступит с тобой, как и твоя Ирина. Ты думаешь, женскую любовь можно деньгами купить, а она не покупается! Тело — пожалуйста. Но и только.
Сама того не зная, мать прошлась по открытой ране — безжалостно и совершено слепо. Но оттого только хуже. Сейчас она с завязанными глазами била в самое яблочко.
— Мне пора, — он с шумом отодвинул стул и подхватил телефон со стола. — С днём рождения. Заеду позже.
— Герман…
— Не нужно. Не вставай. Я отыщу выход.
Хотел бы он с такой же уверенностью заявить и об их ситуации с Лилей.
Но поездка к Марине, которая гнала его даже сильнее, чем очередной поток злословий от матери, сулила превратить эту ситуацию в откровенно безвыходную.
Глава 19
— Кафе? Нет, — в голосе Марины звучала твёрдость, какую она нечасто позволяла себе в разговоре с ним. — Никаких кафе. Я уже жду тебя.
— Где? — он сел в машину и захлопнул дверцу.
— В твоей московской квартире. Просто… нам лучше бы остаться с глазу на глаз.
— Какого… — его пальцы до боли стиснули телефонный корпус. — Я же сказал, чтобы я больше тебя там не видел!
Но она уже отключилась.
Герман выругался и отбросил телефон на пассажирское сиденье.
Своенравная дрянь. Но она позволяла так вести себя с ним как минимум по одной причине — сейчас она крепко держала его на крючке посулами доказательств. Стоит ему только получить желаемое… ей не поздоровится.
Она дожидалась его в гулком фойе, о чём-то непринуждённо болтая с персоналом на ресепшене.
Герман не стал тратить время на приветствия, схватил её под руку и едва ли не потащил к лифтам. Затолкав в кабинку, нажал кнопку нужного этажа и повернулся к ней:
— Какого чёрта ты ставишь мне условия?
Марина пожирала его глазами, ничуть не испуганная его реакцией на свою выходку:
— Сейчас мы с тобой говорим, как старые-престарые друзья, Ахматов. Внерабочее время. Сейчас я не твоя подчинённая. Я человек, который блюдёт твои интересы и желает тебе только лучшего.
Он не сдержался и хмыкнул.
— Ну надо же. Так вот чем была твоя последняя выходка? Радением за мои интересы?
В умело подведённых тёмными тенями глазах зажглись насмешливые искорки:
— Ты так и не можешь в это поверить, да? Не можешь понять, что мне совершенно неважно, кого ты считаешь самым близким тебе человеком. Им всегда — всегда! — буду я.
Двери лифта разъехались, и они вышли, но вместо того, чтобы направиться к своим апартаментам, он снова подхватил её под локоть и увлёк в уютный альков, где полукругом стояли банкетки и высилась роскошная кадка с каким-то пышно-зелёным растением.
— В кафе ты не захотела. Значит, здесь поговорим.
Марина не сопротивлялась, но во всём её виде читалось откровенное разочарование. Она рассчитывала на большее.
— Герман, почему ты меня так жестоко отталкиваешь?
— Ты обещала мне доказательства. Ты мне позвонила. Я приехал. Я даже закрыл глаза на твоё самоуправство. Чего ещё ты, мать твою, хочешь?
— Ты знаешь, чего я хочу, — тихонько мурлыкнула она и дотронулась до его щеки, заставив его отстраниться. — Я хочу вернуть то, что у нас было.
Он медленно выдохнул, пытаясь отыскать в себе силы и терпение как-то пережить этот мучительный разговор. Всё, о чём он мог сейчас думать, это чёртовы доказательства.
— С чего ты вообще взяла, что мы когда-нибудь будем вместе? — он старался говорить как можно спокойнее. — Мы расстались годы назад.
Марина поморщилась:
— Об этом необязательно напоминать. Но я готова ждать, Герман. Я правда готова. Мне неважно, кого ты зовёшь своей. Ксюшу, с которой у тебя после меня ничего так и не сложилось. Ирину, которая наставила тебе рога и поплатилась. Или обожаемую тобою Лилю, которая пошла по её стопам.
Больно.
До отупения.
Её слова прошили его насквозь, будто зазубренная стрела.
— Доказательства, — прорычал он ей прямо в лицо.
— Да ты готов силой из меня их вырвать, — усмехнулась она, заглядывая ему в лицо. — Но ты ведь должен помнить, что мы не обсудили условия платы.
— То есть твои сладкие песни о том, что тобою движет любовь к правде и забота о моих интересах, уже не котируются? — саркастично напомнил он ей. — Теперь тебе нужна плата, заботливая ты моя. Я согласен. Сколько? Я выпишу чек прямо сейчас.
Марина сжала чувственно алые губы:
— Мне не нужны твои деньги. Я и так достаточно получаю. Ты щедрый начальник, Герман. Я это очень ценю. Но и ты пойми. Не представляешь, чего мне стоило разжиться этим сокровищем. Столько времени и усилий… Эту запись мне пришлось буквально отвоевать. Никто ведь не хочет проблем. Особенно если речь о тебе. Тебя ведь боятся. Вспомнить только, что ты сотворил с любовником своей Ирины…
— Доказательства, — повторил он, уже плохо владея собой. — Не играй со мной, Марина. Или я не посмотрю, что наши отцы как братья. Ты понятия не имеешь, на что я способен.
— Да мы знакомы всю жизнь, — шепнула она. — Я знаю, на что ты способен. Это в тебе и люблю. Всего тебя люблю, Герман. И хочу тебя. Очень. Заплати мне — и запись твоя.
Глава 20
— Это единственная валюта, которой ты, значит, берёшь? — его голос охрип, и эту перемену она неосмотрительно приняла на свой счёт. Серый взгляд подёрнулся чувственной поволокой.
— С тебя — да, — казалось, она вот-вот облизнётся.
Эта женщина знала цену своей красоте и не брезговала пускать своё оружие в ход, когда того требовали обстоятельства или её неутолённые желания.
— Видимо, я должен чувствовать себя невероятно польщённым.
— М-м?.. — она ждала объяснений, пока её пальцы медленно гладили лацканы его пиджака.
— Очевидно, я по старой дружбе вхожу в сравнительно узкий круг твоих знакомых, для кого цену ты не сильно-то задираешь.
Ей хватило пары лишних мгновений, чтобы со всей ясностью осознать смысл сказанного.
В серых глазах сверкнуло холодное пламя. Марина оторвалась от него, замахнулась и… её рука увязла в его железной хватке.
Невольно вспомнилось, как совсем недавно его давно небритую щёку хлестнуло неожиданно острой болью от ярости той, кому он бросал в лицо свои обвинения.
Наполненный слезами зелёный взгляд и дрожащие губы.
В тот миг он почти её ненавидел. Ненавидел за то, что боль как минимум отчасти чувствовалась заслуженной.
Он словно хотел этой боли. Она хоть ненадолго глушила ту, что давила ему между рёбер.
Эта боль была до извращённого сладкой, правильной. Такую боль он приветствовал.
Герман оттолкнул от себя бледную руку с хищным алым маникюром.
Марина ойкнула, нахмурилась и покрутила изящным запястьем:
— Ахматов, ты как с цепи сорвался. Что ты вообще себе позволяешь?
— Что я себе позволяю? — Герман надвинулся на неё, заставив отступить в глубину каменного алькова. — Ни наше с тобою знакомство, ни близость наших семей никогда не дарили тебе особенные привилегии, темпераментная ты моя. И то, что в последнее время ты с такой частотой на этот счёт заблуждаешься — только твоя проблема. Не моя.
Она помолчала, а потом вдруг растянула губы в хищной улыбке:
— Верно. Не твоя. Твоя-то проблема, Ахматов, куда-а-а хуже. Я всего лишь пыталась подсластить тебе горькую пилюлю. Настолько горькую, что не уверена, сможешь ли ты её проглотить.
Боль и напряжение внутри грудной клетки дали о себе знать с новой силой. Но его боль всегда переплавлялась в гнев. А гнев требовал выхода.
— У меня есть к тебе предложение, Игнатьева. Очень выгодное предложение, — он опёрся ладонью в стену у её виска и склонился к ней, видя, как мгновенно, будто по волшебству, расширились её зрачки.
— Какое?.. — с придыханием вопросила она.
Наверняка уже предвкушала. Пожалуй, он действительно слишком многое в последнее время ей позволял. Игнатьева уверовала в свою неприкосновенность. В принадлежность к клану, к семье, к воображаемой элите, на авторитет которой ни у кого не хватит духу посягнуть.
— Ты наконец-то прекращаешь со мной торговаться, и я оставляю тебя на твоей должности. По старой дружбе. Я даже закрою глаза на твои недавние выходки.
Красивое лицо в момент ожесточилось:
— Выходки? Да пойми же ты, сумасшедший, я о тебе забочусь!
— И как расценивать вот это? — он окинул взглядом её затянутую в офисный костюм фигуру, застывшую в призывной позе. — Как проявление заботы, я полагаю?
Его терпение истощалось. Он лишь надеялся, что внутренний зверь не вырвется наружу раньше времени и не примется вытряхивать информацию силой.
Но минуты текли, а с ними таяли и надежды.
— Я тебе уже объяснила, — Игнатьева внезапно потупилась, разыгрывая из себя смущённую школьницу. — Ты мне нужен, Ахматов. Я хочу тебя.
— А я хочу доказательств. Но уже начинаю всерьёз сомневаться в их существовании. Предполагаю, ты всё это выдумала, чтобы затащить меня на эту встречу. И если бы я не отобрал у тебя ключи от квартиры, история с постелью наверняка повторилась бы.
Она сверкнула на него почти ненавидящим взглядом.
— Ну что ж, Ахматов. По-хорошему ты так и не захотел.
— Я о пощаде тебя не просил.
— Нет, конечно, — скривила губы она. — Ты ведь не из таких. Ты ведь из тех, кто любит, чтобы пожёстче и погорячее. Кто я такая, чтобы отказывать в требуемом тому, кого я люблю?
Она не глядя сунула руку в карман своего пиджака и вытащила оттуда простую чёрную флешку.
— Вот то, о чём ты просил. Советую просмотреть содержимое где-нибудь в безопасном месте. Чтобы в состоянии аффекта никому ненароком не навредить.
Она сверкнула белыми зубами в усмешке:
— А то ведь я твою дикую натуру знаю. Знаю и помню. Захочешь выпустить пар — я буду ждать.
Герман молча выхватил из её руки флешку и пошагал прочь. Простой чёрный пластик жёг ему пальцы.
Глава 21
В подземном гараже стоял приятный сумрак — он припарковался подальше от широких панелей дополнительной подсветки и сейчас был этому даже рад.
С собой у него в авто был ноутбук, поэтому полуосмысленные попытки прикинуть, не лучше ли сначала добраться домой, заглохли, едва появившись.
Герман влез на заднее сиденье и воткнул флешку в разъём, стараясь не замечать, что пальцы слегка подрагивали от напряжения.
На флешке не было ничего лишнего. Единственный файл. Видеофайл.
Он почему-то подумал, что Марина имела ввиду фотографии.
Но видео…
Так вот что она имела ввиду, когда намекала на исключительную горечь этой пилюли.
Указательный палец на мгновение застыл над кнопкой. Но стремление оттянуть неизбежное во сто крат всё ухудшало.
Он вдавил палец в несчастную кнопку.
Запись с камеры наблюдения. Собранные воедино обрезки, но по цифровым отметкам не составляло труда определить, сколько материала выкинуто за ненадобностью, когда в кадре ничего не происходило.
Коридор из рабочих и торговых помещений в подсобные. Короткий, но просторный. Никаких лишних деталей — только двери и стены.
В кадре — ни души.
Качество видео, к слову, не придерёшься. Картинка чёткая, освещение хорошее.
Герман чертыхнулся и стукнул по клавише перемотки. Секунда — и дверь в коридор отворилась. Сначала на пол упали две неравные тени, потом — их владельцы. Высокий полноватый мужик и… Лиля.
Её он мог бы узнать, наверное, и по единому пикселю этого чёртова изображения.
Она была в том самом платье, в котором отправилась на корпоратив. Волосы чуть завиты и собраны в небрежный узел.
Мужик — тот самый, мать его, Алексеев. Он видел его пару раз в её магазине, ещё до того как узнал, что он за его женой волочился.
Алексеев не просто шёл с нею рядом, он… придерживал её за талию?..
Пальцы сами собой сжались в кулак и со всей силы втиснулись в кожаное сиденье.
Он только сейчас разглядел её неверную походку, будто она основательно захмелела.
Парочка добралась до выкрашенной в серый цвет двери. Лиля вошла первой, Алексеев, воровато оглядевшись, последовал за ней. Дверь за ними закрылась.
Герман вдавил кнопку паузы и медленно выдохнул. Внутри грудной клетки всё смёрзлось. Даже уже не болело, просто невыносимо тянуло и будто в разные стороны. Сейчас там вот-вот что-то порвётся. Что-то, что после уже никак не залатаешь.
Он сглотнул и снова вдавил палец в кнопку.
Через пару мгновений время на записи обновилось, перепрыгнув примерно на полчаса вперёд. Должно быть, тот самый кусок пустой съёмки, когда ничего не происходило.
Дверь из подсобного снова открылась.
Оттуда вышел это ушлёпок. Алексеев.
Он на ходу поправлял брюки и застёгивал ремень.
А спустя ещё несколько минут из дверей показалась Лиля…
В новом платье.
Она одёргивала коротковатый подол и озиралась так, будто боялась, что её кто-нибудь за этим застанет.
Её больше не шатало.
Но всё это уже не имело значения.
Потому что не требовалось особой фантазии, чтобы додумать, что именно происходило в подсобном.
Герман механически захлопнул крышку ноутбука и отбросил его на сиденье рядом с собой.
Уродливая мозаика из увиденного, услышанного и Лилиных недоговорённостей складывалась с кошмарной лёгкостью. Всё становилось на свои места.
А внутри него разверзлось ледяное ничто, пустота. Его будто выключило, выкинуло на время из этой реальности, лишив сил и воли что-либо делать и даже попросту двигаться.
И это маленькая дрянь имела наглость всё отрицать.
Выставлять его неуравновешенным мудаком, ограничивающим её свободу.
Какую, интересно, свободу?
Свободу ему изменять?!
Спустя четверть часа Герман обнаружил себя на водительском сиденье своего авто, вливавшегося в поток мчавших по проспекту машин.
Когда кровь перестала шуметь в ушах, набрал Тимофеева:
— На посту?
— Да, Герман Александрович.
— Где она?
Тимофеев назвал ему адрес.
Он плохо соображал, но всё-таки сподобился удивиться. Ресторан на Садовой… Что она там забыла?
Он сам не заметил, как домчался до того самого места. Время сейчас вообще текло как-то иначе — плясало и двигалось будто бы нелинейно. Должно быть, так и случается, когда вся твоя жизнь окончательно летит ко всем чертям…
Он едва успел додумать эту мысль, чтобы с беспощадной ясностью осознать — это было только начало его персонального ада.
Потому что в панорамном окне ресторана его взгляд безошибочно впился в до были знакомый тонкий профиль.
Это было слишком жестоко.
Это рушило одно из самых дорогих ему воспоминаний — впервые брошенный взгляд на незнакомку в окне цветочного магазина.
Вот только теперь они были знакомы.
Теперь эта женщина была его законной женой.
Изменившей ему. Нагло об этом совравшей.
И теперь сидевшей за ресторанным столиком с новым своим ухажёром.
Глава 22
— Андрей, это всё слишком странно…
Я растерянно оглядывалась, не совсем понимая, зачем мы вообще тут очутились. Уютный и светлый ресторан на Садовой — самое последнее место, куда бы я сейчас засобиралась. Моим излюбленным местом сейчас представлялся самый тёмный угол вдали от человеческих глаз.
Но обстоятельства в очередной раз шли круто вразрез с моей волей.
— Лиль, прошу, не подумай, что я намеренно ввёл тебя в заблуждение. Просто хотел поговорить где-то, где ты не будешь чувствовать себя словно в клетке. Ну не к себе же домой тебя везти?
По моему ошалевшему взгляду он сразу понял, что сморозил несусветную глупость, потому что тут же поспешил поправиться:
— В смысле, мне и в голову такое не пришло бы! Поэтому… тут очень уютно, и нас никто не побеспокоит. Поговорим без лишних глаз и ушей.
Сидя вчера у подруги на кухне, я даже на звонок отвечать не собиралась. Но Света выразительно скосила глаза на экран, и меня вдруг прошило дикой мыслью, а ну как она подумает, что я трубку не беру, потому что не хочу при ней с другом детства общаться. В любом же случае придётся оправдываться в духе «ты ничего такого не подумай».
Поэтому под пристальным взглядом подруги сняла трубку и наткнулась на неожиданное предложение.
— Лиля, мне очень неудобно за нашу недавнюю встречу. Я могу как-то загладить свою вину?
— Андрей, да ничего не нужно заглаживать. Если бы не фантазии мамы…
— Но я тоже хорош. Нет, это не дело. Я знаю, что у тебя сейчас не самый светлый период в жизни, и всё же давай увидимся. Нормально поговорим. Возможно, я смог бы тебе помочь в твоей ситуации.
Тогда у меня едва челюсть не отвалилась.
А что он мог знать о моей ситуации? Что он мог знать о том, что на самом деле творилось в моей жизни? Во мне проснулась какая-то лихорадочная, почти параноидальная подозрительность. Ею я очень страдала в первые полгода нашего с Германом брака — всё окружение мужа следило за нами подобно стае стервятников. Коллеги, друзья, родные — все выжидали неверного шага, неверного слова, неминуемой трещины в отношениях молодожёнов
Это был кошмар наяву, но мы всё пережили, потому что наша любовь была сильнее чужой зависти и ненависти.
Наша любовь продержалась три года. Как бы мне ни хотелось в такое не верить, но даже у неё был свой запас прочности и срок годности…
По телефону Андрей отказался что-либо объяснять, а я к тому времени начинала уже панически бояться любой неизвестности.
Да и чем мне ещё было себя занять, пока ситуация оставалась подвешенной в воздухе?
Новый день провести за нытьём на кухне подруги или ответить на приглашение, чтобы прояснить ситуацию? Тогда выбор казался мне очевидным
А сейчас кусали сомнения.
Зря я согласилась.
Всё это как-то… неправильно. Душа не на месте.
Но я всё же присела на удобный диванчик за столиком, дав этому разговору пятнадцатиминутную фору. Если выяснится, что Самарин вытащил меня сюда обманом, ему не поздоровится. Не лучшее он выбрал время, чтобы со мной шутки шутить.
— Зачем мы здесь? Если серьёзно, — я пристроила сумочку на спинке диванчика и огляделась. Людей было немного. И слава богу, в посетителях никого из знакомых мужа я не признала. Не хватало ещё…
— Поговорить, — Андрей пригладил свою жидкую чёлку и сделал знак официанту. — Что будешь?
— Ничего.
— Лиль, ну так нельзя. Давай хотя бы чаю или кофе?..
— Чай. С лимоном. Спасибо.
— Чёрный чай с лимоном. И ваш лучший десерт. Мне — то же самое.
Самарин дождался, когда улыбчивый официант испарился, и направил всё внимание на меня.
— Во-первых, я ещё раз прошу прощения за бестактность, проявленную в доме твоих родителей.
— Ты за маму мою решил извиниться? — невесело пошутила я. — Андрей, я же сказала, ты ни при чём. Это в её светлую головушку взбрело на завтрак тебя затащить.
— Я мог не соглашаться.
— Это уже не важно. А во-вторых?
— А во-вторых, — он внимательно взглянул на меня, — я хочу работу тебе предложить.
— Прошу прощения?..
Самарин замялся:
— Ну, если слухи верны, и тебе в скором времени потребуется по-настоящему нормальная работа, я предлагаю тебе место в моей компании.
Слухи… Какие слухи? Кто их распространяет?..
— Андрей, откуда…
— Добрый день. Не помешал? — хрипловатый баритон заставил моё сердце расплющиться о грудную клетку.
Мой взгляд взметнулся вверх и застыл, утонул в пристальном чёрном взгляде.
— Герман… — прошелестела я одними губами.
Он выглядел неестественно спокойным, будто и неживым.
— Мир исключительно тесен, — муж опустил взгляд на Андрея. — И полон сюрпризов. Не познакомишь меня со своим спутником?
Глава 23
— Это… это Андрей.
Мысли смешались в безобразную массу, перетянутую едва ли не животным страхом. Чего и почему я так боялась, сказать было сложно.
Но мне просто сверхъестественно не везло. Каждый новый день после того кошмарного побега из нашей квартиры делал мою жизнь всё невыносимее.
— Андрей Самарин, — мой спутник встал из-за стола и протянул руку Герману. — Друг детства.
На секунду я уверовала, что вместо ответа муж его просто ударит. Но реальность пока ещё оставалась светлее того, что я себе воображала.
Помедлив, Герман пожал протянутую руку, но по скривившемуся лицу Самарина я поняла, насколько крепким выдалось рукопожатие. На фоне высокого, широкоплечего Ахматова он выглядел бледно и как-то потерянно. Герман обладал редким даром эффекта присутствия. Оказавшись в одной комнате с таким человеком, не заметить его попросту невозможно. Он становился источником внимания просто по факту.
С этим приходилось мириться — особенно сейчас, когда в сторону нашего столика обращалось всё больше любопытных взглядов.
— Друг детства, — повторил Герман, разглядывая Самарина. — Надо же. Моя супруга остаётся для меня тайной даже спустя три года семейной жизни. Впервые о вас слышу. Приятно познакомиться.
Два последних слова он выговорил, устремив взгляд на меня. Мне на плечи будто весь земной шар опустился. Ещё секунда — и меня погребёт под его весом.
— Как не прискорбно прерывать вашу уютную встречу, я это всё-таки сделаю.
Я сидела, не двигаясь. Я не собиралась ему помогать, в какой бы растерянности от его внезапного появления ни прибывала. Выбрала притвориться, что сегодня даже самых прозрачных намёков не понимаю.
— Кажется, ты уже это сделал, — свой голос я слышала издалека, будто вовсе не я говорила.
— Ждёшь от меня извинений?
— Это самое меньшее, чего я от тебя жду.
Синие глаза вспыхнули опасным тёмным огнём:
— Здесь у нас могут возникнуть определённые сложности.
— Шокирующе неожиданно, — я даже не пыталась скрывать язвительный тон. — Переговоры зайдут в тупик, порядком и не начавшись.
Самарин совсем потерялся, в нерешительности переводя взгляд с меня на Германа. Вмешиваться не рисковал, поэтому просто не знал, куда себя деть.
— Переговоры? — понизил голос супруг. — Ты слишком много хочешь.
— Вот как? Ну если уж подобная малость видится тебе чем-то, что слишком, то ни к чему вообще ничего затевать.
— На выход.
— Что?..
— На выход, — прорычал Герман. — Даю тебе минуту распрощаться со своим другом детства и выйти отсюда на своих двоих.
— А если откажусь? — прошипела я. Мой голос вибрировал от гнева.
— Покинешь публичное место, перекинутая через плечо. И мне плевать, сколькие здесь успеют включить камеры на своих телефонах.
Несколько секунд мы уничтожали друг друга взглядами.
— Как тебе такие переговоры? — муж демонстративно бросил взгляд на свои ролексы. — У тебя полминуты.
Я стащила ремешок сумочки со спинки диванчика и поднялась.
— Андрей, извини. Позже договорим.
Самарин обеспокоенно оглядел меня, бросил опасливый взгляд на моего мужа:
— Ты… будешь в порядке?
Я послала ему бледную улыбку:
— Не переживай. Всё хорошо. Правда. Нам с мужем действительно нужно кое-что обсудить.
— Десять секунд, — Герман почти надеялся, что я просрочу щедро выделенную мне минуту.
— Увидимся, — я развернулась, полоснула по Ахматову ненавидящим взглядом и отправилась мимо него к выходу из ресторана.
Только оказавшись в относительном уединении салона, уютно пахшего кожей и премиальным цитрусовым автопарфюмом, я позволила себе медленно выдохнуть и повернулась к мужу, занимавшему место на водительском сиденье.
— Что это было? Это… как это вообще произошло? Как ты здесь очутился?
Герман на меня не смотрел.
— Ты следил за мной? Кому-то из своих людей поручил? — догадка снизошла на меня только сейчас, и мне сделалось не по себе. — Послушай, это уже всякие грани допустимого переходит.
Моя последняя фраза наконец-то сумела его зацепить. Муж обратил на меня испепеляющий взгляд и процедил:
— А вот о гранях допустимого мы с тобой скоро поговорим.
Да что ещё могло успеть случиться за то короткое время, что мы с ним не виделись?
— Куда мы едем?
— Домой, — бросил он. — Если ты ещё считаешь его своим домом.
— Герман…
— Ноутбук, — оборвал меня он. — Забери с заднего сиденья ноутбук. Он нам понадобится.
Глава 24
— Кто он? — взгляд Германа приковался к дороге, но внутри всё вибрировало от напряжения.
— Тот, кем и представился, — тихо отозвалась она, опустив взгляд на ноутбук, покоившийся у неё на коленях. — Андрей Самарин. Давний знакомый.
Молчание мало-помалу его убивало. Доканывало похуже воспоминания об увиденном на флэшке.
— Почему я впервые о нём слышу?
— Потому что я сама сто лет ничего о нём не слышала. Последний раз мы с ним общались ещё до знакомства с тобой. Он жил за границей.
И тут неожиданно нарисовался. Как по заказу, мать его, из заграницы своей прикатил.
Но что он мог ей предъявить? Как бы он ни ревновал её ко всему белому свету, мог ли он запретить ей видеться с друзьями детства? Особенно сейчас, когда…
Он сцепил челюсти так, что, казалось, хрустнули зубы.
Что хорошего принесла его ревность и стремление оградить её ото всех и вся? Что она как следует оторвалась на своём последнем корпоративе? Вот и все горькие плоды его отчаянных попыток построить своё счастье на собственническом чувстве. На этом вечно бившемся у него в мозгу: «Моя, моя, моя!»
— Я не собираюсь за эту встречу оправдываться, — её голос ворвался в его мрачные мысли, по-прежнему тихий, но твёрдый. — И уж тем более не сейчас. Ты повёл себя… по-сволочному.
— Ничего нового ты мне не сказала, — он стиснул зубы и вдавил педаль газа. — Но я уверен, расскажешь, когда мы доберёмся домой.
Время тянулось с безобразной медлительностью, и её притворство, её игра в оскорблённую добродетель растило в нём боль, выводя из себя. Он ждал, когда всколыхнётся ненависть и отторжение. Когда он сможет хоть ненадолго потопить в них жуткую боль, тянувшую из него жилы.
Остаток пути они провели в молчании и заговорили только, когда он отворил перед ней двери своего кабинета.
— В доме будто комнат других нет, — она прошла к столу и опустила на него ноутбук. — Хотя, вероятно, я должна преисполниться чувством собственной важности, раз уж ты принимаешь меня в своём кабинете.
— Садись, — он закрыл дверь. — Я не хочу, чтобы нас прерывали.
— На долгий разговор не рассчитывай, — она нахмурилась, но опустилась на стул. — Оставаться я здесь не собираюсь. Я ночую у Светы.
Он не стал тратить время на пустые пререкания. Потому что знал: сейчас он включит запись — и разговор обязательно сменит русло. До краёв наполнится ядом. А пока ему предстояло пережить тошнотворное дежавю — услышать бесполезные слова оправдания и наблюдать нелепые попытки убедить его в том, что он всё не так понял.
Она откровенно недоумевала, когда он раскрыл ноутбук и нажал кнопку Play. Но спустя пару мгновений осознала.
Он не смотрел на экран. Он следил за её лицом, боясь даже моргнуть, чтобы не попустить ни одной микрореакции.
Но реакции не было.
Он молча смотрела в экран, время от времени её взгляд соскальзывал вниз, очевидно, на датчики времени. Она походила на статую, и только глаза её расширились, когда запись оборвалась. А в его ушах звенело от невыносимой тишины, сгустившейся в кабинете.
Она подняла на него взгляд. На лице — ни кровинки.
— Что это?..
— Ты крадёшь мой вопрос, — прохрипел он, указывая подбородком на ноут. — Я бы тоже очень хотел это знать.
Она медленно помотала головой, будто пыталась избавиться от назойливых мыслей:
— Нет, я… это запись из коридора в подсобные… это корпоратив…
— Пока все ответы верны.
— Но это… монтаж.
— Что именно? — прищурился он. — Тебя в полуобмороке не тащил в подсобку какой-то мужик? Дай угадаю. Не тот ли это даритель нового платья, в котором ты заявилась домой?
Она прикрыла глаза и будто разом осунулась.
— Господи… — её губы едва шевелились. — Это… это какой-то бред. Адский бред…
— Что именно? — повторил он с нажимом. — Что именно, Лиля?
— Всё это! — неожиданно взорвалась она и вскочила из-за стола, захлопнула крышку ноутбука. — Это… уму непостижимо!
— Ты отрицаешь очевидное?
— Я отрицаю то, чем оно кажется! — её затрясло. — Это… это полнейшая чушь! Ересь! То, как это смонтировано… Всё было не так!
Вот оно. Вот. Наконец-то.
— А как же? — рявкнул он. — Как?! Объясни!
— Всё вывернуто наизнанку! Всё выглядит так, будто… будто…
— Ну? Ну! Говори!
— Будто это я тебе изменила! Будто Алексеев затащил меня в подсобное, и мы… Этого не было, чтоб тебя! Ничего не было! Я спала!
— Спала, — он подавил идиотский порыв рассмеяться. — Ты за всё это время правдоподобнее лжи не придумала?
— Иди ты к чёрту!
Она метнулась к двери, но сбежать он ей не позволил. Перехватил потянувшуюся к дверной ручке тонкую руку, дёрнул её на себя.
— Не смей! — прошипел ей в лицо. — Не надейся сбежать. Наш разговор только начался!
Глава 25
— Начался? Что обсуждать, если ты мне тут настоящую пыточную устроил! Это не разговор! Это допрос! И я в этом унизительном допросе участвовать не намерена!
Она билась в его руках в безуспешных попытках вырваться, а он пытался сосредоточиться на своём гневе.
Потому что снова прикасаться к ней после ада этих нескольких дней, растянувшихся в целую вечность, казалось ему чем-то не от мира сего.
Будто за это время он успел забыть, каково это — держать её в своих руках. Будто уже пытался смириться с тем, что навсегда лишился этой возможности.
— Я показал тебе это видео, чтобы мы наконец-то смогли говорить открыто! — гаркнул он, гоня прочь странные ощущения от их внезапной близости. — Тебя интересовали причины? Вот они! Я тебе их предъявил!
Она на мгновение замерла, всматриваясь в его лицо:
— Ах вот оно как… Выждал, пока получишь на руки «доказательства»? Вот эту смонтированную поделку!
— Прекрати строить из себя дурочку, — он начинал по-настоящему закипать. — Будешь отрицать, что ты в обнимку с левым мужиком в подсобку ушла?
Зелёные глаза полыхали:
— Не буду. Но он всего лишь помог мне туда добраться! Не знаю, почему шампанское так странно на меня подействовало. Я же тебе объясняла! Но ты настолько веришь той сволочи, которая тебе это подсунула, что у тебя ни тени сомнения не возникает, что видео можно было и сфабриковать?
— Так и ответь мне, что здесь сфабриковано! — он невольно сжал её плечи сильней, чем рассчитывал, и она невольно поморщилась. — Ещё раз. На видео разве не ты? И не тот, кто платье тебе подарил?
Абсурд, но он почти надеялся, что она начнёт отрицать. Каким-то чудом заставит его поверить, что и это — плод чужого злого умысла и его больного воображения.
Но Лиля отвела взгляд.
— На видео я. И Алексеев, — её голос осип, в нём прорезалась хрипотца. — Но всё выглядит… всё это выглядит так, будто… но говорю же, что ничего не было. Ничего! Господи, Герман, как ты можешь думать, что я и он…
— Знаешь одно из правил любого анализа? — он сделал шаг вперёд, и она вынуждена была сделать синхронный шаг назад позволив прижать себя спиной к стене рядом с книжным стеллажом. — Не плоди сущностей и дополнительных смыслов. Всё именно так, каким ты его видишь. А то, что я вижу на видео, лично мне ясно как день. Меня давно предупреждали…
Он осёкся, невольно сглотнул. Груз выслушанного за эти три года давал о себе знать сегодня особенно тяжко. В голову лезли чужие слова, советы, предупреждения, прогнозы, угрозы, напутствия… Это кого угодно свело бы с ума и безо всяких видео в подтверждение.
— Невероятно… И я слышу это от того, кто просил не обращать внимания на остальных. Жить для себя. И, кажется, ты единственный, кто прислушался к собственному совету, но с одной очень важной поправкой. Решил, когда подвернулась возможность, наладить отношения с давней подругой. Шашни с которой ты пытаешься оправдать, устраивая мне этот разнос! Я только в одном хочу разобраться: ты в отместку мне с ней спутался или ваше жаркое воссоединение — дело далёкого прошлого?
Ему хотелось выругаться. Встряхнуть её хорошенько — так, чтобы зубы клацнули.
Шашни… Твою-то мать!
Его скручивало в узлы от необходимости объяснять и оправдываться. Гордость жрала его изнутри с такой же пугающей жадностью, что и ревность вперемешку с бешенством, которое будили в нём её обвинения.
«Ты всё не так поняла», — бесконечно унизительная формулировка. Он не стал бы ею пользоваться. Он не тряпка, не подкаблучник. Он шею гнуть не намерен.
Никогда ни перед кем не делал этого и не собирается!
— Ты идиотка, если веришь в это, — процедил он, сверля её взглядом.
В зелёных глазах мелькнуло изумление, но тут же сменилось презрением и откровенным гневом. Она, конечно же, не поверила.
— Нет, это ты идиот! Ты идиот, раз веришь в это! — она дёрнула подбородком в сторону ноута на столе и возобновила попытки освободиться из его хватки.
— Идиотом я был бы, если бы второй раз наступил на те же грабли!
Она даже побелела от этих слов, зашипев:
— Не смей чесать меня под одну гребёнку с остальными!
— Я никогда тебя с ней не сравнивал, — прорычал он. — Но это не значит, что ты не поступишь так же, как поступила она! Слишком много соблазнов. Слишком много, чтобы не сдаться.
— Соблазнов?.. О чём ты вообще говоришь?..
Он не успел прикусить свой язык. Страхи и неуверенность ползли из него к свету, почуяв свободу быть наконец озвученными и услышанными:
— Возле тебя постоянно кто-нибудь вьётся. Всегда. Всегда! Заказчики, твой бывший начальник, бывший коллега, с полдюжины знакомых, которых из вашей лавки было не вытравить!
— Но ты постарался!
— Я ничего им не делал, чтоб тебя! Они продолжали вздыхать по тебе, даже когда мы встречались. Если бы я постарался, ни один из них и на пушечный выстрел к тебе не подошёл бы!
— Мне на них было плевать.
— Но мне — нет! Потому что я знаю, что я не подарок! Что однажды ты устанешь от всего этого. Захочешь уйти! И у тебя всегда, всегда была бы уйма, мать твою, вариантов! Ты могла бы выбрать любого, стоило лишь захотеть!
— Да с чего ты вообще это взял?!
Его пальцы вдавились в её хрупкие плечи. Её разгневанное лицо было непозволительно близко.
Из тёмных, опасных глубин поднималось дико неуместное желание поставить на паузу эту грызню. И всё, что он сейчас по-настоящему видел — её зовущие губы. Её нежную бледную кожу.
— Да потому что тебя все хотят! Как… как можно тебя не хотеть?
Она успела вдохнуть, чтобы ответить, а он не успел остановиться.
И вопреки всякому здравому смыслу впился в её полуоткрытые губы грубым и злым поцелуем.
Глава 26
Ох…
Его губы впивались в мои со слепым остервенением, будто в горячке.
Поцелуй был слишком неожиданным и слишком… знакомым.
Но прежде чем разгорячённый ссорой разум успел завопить о недопустимости происходящего, тело рефлекторно ответило тому, на кого отзывалось по умолчанию.
Его руки перебрались на мою талию, а я вцепилась ногтями в его шею.
Герман охнул мне в губы от неожиданности.
Если я не исцарапала его до крови, то следы всё равно останутся. Наверняка.
И пусть. Пусть останутся. Заслужил ведь.
Но безумие длилось всего пару мгновений.
Разум наконец возобладал. Я брыкнулась, оттолкнула его от себя.
Мы хватали ртом воздух, как выброшенные на берег рыбы.
— Ч-что… что ты тв-воришь?..
Он молчал, будто не слышал вопроса.
Я ткнула кулаком в его могучее плечо.
— С-слышишь меня?.. Что. Ты. Творишь?
— Что хочу, — наконец огрызается он, но его голос звучит слишком неровно и тихо, чтобы расслышать в нём эмоции.
Ничего нового.
Ахматов всегда ведёт себя так, как считает верным только Ахматов.
И это сумасшествие… это очередная попытка присвоить, завладеть, напомнить, что я до сих пор принадлежу только ему.
Ненавижу!
Я пытаюсь отодрать его пальцы от своей талии, но он без единого слова стискивает их крепче и прижимается ко мне всем телом.
— Отпусти меня. Немедленно отпусти!
— Объясни, как это произошло, — он будто и не замечает моих попыток вырваться, не слышит моих требований.
Я замираю, ничего ровным счётом уже не соображая:
— Произошло что?
— Когда тебе стало… невыносимо со мной?
— Что?..
— Хочу услышать всё это от тебя. Хочу услышать от тебя эту правду. Когда ты от меня начала уставать? Когда решила, что я тебе больше не нужен?
Он не смотрел мне в глаза. Говорил, будто в каком-то забытьи или трансе. Чужая ложь пустила в нём глубокие корни. Да ещё это видео… кажется, оно окончательно убедило его в том, что его самые жуткие страхи стали реальностью.
— Это какой-то бред, — пробормотала я, всё ещё силясь остыть от накатившего на нас безумия. — Я не знаю, какой правды ты ждёшь, если моя тебе не подходит. И уж тем более не собираюсь опускаться до оправданий.
— Считаешь, это ниже твоего достоинства?
— Считаю, мы очень несправедливо поменялись местами.
— То есть… по существу сказать тебе нечего?
— А тебе? — моя боль возвращалась, растравляя и без того свежую рану. — Гордость не позволяет признаться в том, за чем я застала тебя с твоей рыжей подругой?
Он медленно выдохнул и наконец поднял на меня взгляд.
— Я с ней не спал. Не собирался. И не собираюсь.
Внутри что-то ёкнуло, но я не смогла определить, от радости или наоборот. Потому что… могла ли я верить его внезапно прямому ответу. После того, как он столько времени по необъяснимым причинам увиливал от ответа.
Перед глазами снова встала картина, которая жгла мне мозг всё это время. Там ведь всё было ясно как день! Какие бы идиотские надежды я ни лелеяла, нельзя же отрицать очевидное и верить такой беспардонной лжи!
— Вот, значит, как… Она в нашей постели, и ты полуодетый… Это всё ерунда? Это я всё не так поняла?
— Я не собираюсь оправдываться, — вернул он мне мою фразу, в его голосе зазвучала злость. — Не после того, что увидел!
И порочный круг наших взаимных обвинений совершил новый виток.
Очередная сшибка лбами.
Тупик.
— Ты ничего не увидел. В отличие от меня, — я всё-таки умудрилась отцепить от себя его руки. — Ищешь ответов? Пусть тебе их дают те лживые сволочи, которые состряпали для тебя это видео. Я тоже вопросами донимать тебя больше не буду. Кажется, мы совершенно разучились слышать друг друга.
Я отступила на шаг, но он предупредил.
— Бежать тебе некуда. Завтра из журнала приедут.
Ч-чёрт… Уже?
И, должно быть, на моём лице отразилась вся глубина отчаяния. Потому что муж невесело усмехнулся, добавив:
— Утром. Поэтому дай Сашке адрес, пусть заберёт твои вещи. Тебе придётся остаться под одной крышей со мной, — он бросил на меня последний взгляд и направился к столу. — Не беспокойся. Того, что случилось, не повторится. Это было ошибкой.
— Ошибкой было считать, что мы верим друг другу, — бросила я и направилась к двери.
Я этого так не оставлю. Я удостоверюсь, что муж соврал мне, когда заявил, будто не изменял. И узнаю, что за «добрая душа» сварганила для него это видео.
Но главное испытание — пережить завтрашний день.
А в том, что он станет тем ещё испытанием, я не сомневалась.
И не ошиблась в своих предположениях.
Глава 27
— Ты что, совсем не помнишь, как он на своей системе безопасности помешан? — Светкин голос в трубке выдавал крайнюю степень волнения. — Лиль, это нам только, ну, знаешь, в обход…
Я вздохнула, бездумно поправила складку на тюли, закрывавшей огромное окно в гостевой спальне на втором этаже. В нашей общей спальне ночевать не могла. Как и муж. Он по нашей негласной договорённости спал в другой части дома.
— Я пока не представляю, как должен выглядеть этот обходной манёвр. Взятку начбезу готовить?
— Попахивает криминалом.
— Да вся моя жизнь сейчас сплошной криминал, — пробормотала я, вспоминая вчерашний разговор с мужем.
И не только разговор, если честно.
Лицо горело от непонятной смеси стыда и… чего-то ещё, непонятного. Вот будто вчера я этим поцелуем сама себе изменила, но ощущение было такое… до бесстыдного будоражащее, будто вкусила запретный плод.
Наверное, так можно охарактеризовать начальную стадию сумасшествия.
Что за дикие мысли лезли мне в голову?..
— Давай так, — подруга заговорила по-деловому. — Я сначала как следует разведаю обстановку. Загляну во владения Туманова и попробую выяснить, кому он записи с камер передавал. Ничего не обещаю, но попробовать-то надо.
— Свет, может, я всё же сама?
— Ага. Сама, — проворчала Светка. — Ты ж вынюхивать не умеешь. И врать. А если с ним придётся, ну… это… пофлиртовать?
— С Тумановым? — я вытаращилась в пустоту.
— А почему тебя это удивляет? — как будто обиделась она. — Он — мужик видный. И холостой, между прочим.
Ах вот оно что… Озарение треснуло меня по голове неожиданно, зато со всей ясностью. Светке он нравился. Поэтому, видимо, она так рвалась доверить ей эту неподъёмную миссию — вызнать у начальника безопасности нашего магазина всю информацию о видеозаписях с камер наблюдения.
— Свет, да я ничего… ничего такого в виду не имела. Просто не хочу тебя своими бедам обременять.
— А я тебе подруга только по праздникам, значит? — нахохлилась Светка. — Если уж на то пошло, мне и самой интересно, кто, кому, зачем, а главное, за какие такие бонусы мог чужаку наши видео с камер передавать. Неуютненько как-то себя чувствовать начинаешь.
Я вздохнула, не без облегчения сдаваясь на уговоры подруги.
— Свет, только ты осторожнее, хорошо? Если не захочет говорить, мы что-нибудь другое придумаем…
— Не беспокойся, — ухмыльнулась подруга. — Осторожность прежде всего! А тебе — удачи. И если Герман беситься начнёт, бросай всё и возвращайся. Нечего с раненым зверем в одной клетке куковать.
Мы вовремя попрощались, потому что спустя десять минут я уже сидела внизу, и надо мной хлопотала штатный гримёр, готовя меня к импровизированной фотосессии.
— Всего парочку снимков нащёлкаем, — с улыбкой пояснила интервьюер, которая представилась Юлей. — Для обложки и для разворота.
Я кивала, со всем соглашаясь и стараясь не вникать в ненужные мне тонкости. Моя главная задача — сдержать обещание, достойно всё пережить и закрыть этот вопрос.
В конце концов подобные мероприятия — последний отголосок моей прошлой жизни. После всего безумия, которое успело стрястись за последнее время, я к ней вряд ли вернусь.
Но судьбе, конечно, захотелось испытать меня напоследок. Сделать это максимально жестоко. Будто бы для того, чтобы окончательно убедиться — я тверда в своих намерениях оставить прошлую жизнь позади, чем бы ни завершились мои личные поиски истины.
Герман спустился в гостиную, по договорённости одетый в светлую рубашку без ворота и простые тёмно-серые брюки. С обманчивой небрежностью зачёсанная назад тёмная грива слегка отросших волос. Спокойный взгляд, уверенный разворот мощных плеч.
Я отвернулась, поймав себя на том, что глазею.
Опасно окунаться в эту иллюзию.
Внешнее благополучие создаётся для посторонних. Это договорённость. И долг.
Мы его выполним и вернёмся в наш ад.
И только богу известно, докопаемся ли когда-нибудь до истины, без которой из этого ада путь будет один — и у каждого сугубо свой, отдельный.
— Мы снимем предварительный короткий ролик по типу «за кадром», — Юля дала знак своей спутнице с камерой. — Без звука, без подробностей. Позже пустим это в промо свежего номера. Обрывки беседы, общие планы. И из видеоматериала позже нарежем «вкусный» эксклюзив для веб-сайта. Как договаривались. От вас — максимальная естественность. И не переживайте — если ощутите какой-либо дискомфорт, остановимся и перезапишем.
Юля послала мне ободряющую улыбку, и я растянула губы в ответной.
— Да, конечно, — мой муж опустился рядом со мной на диван, и я подавила рефлекторный порыв отстраниться.
Слишком естественной и родной ощущалась его внезапная близость. А сейчас — ещё и абсолютно неправильной.
Юля зачитала нам план интервью, напомнила, какие вопросы в него будут входить.
— Знаете, что? — на окинула нас взглядом, чуть прищурилась. — Для кадра будет лучше, если вы подсядете ближе друг к другу. И… можете даже приобнять супругу. Создадим уют и романтику. Верно, Кать? — на послала вопросительный взгляд через плечо своей ассистентке.
Та закивала.
Тяжёлая, большая ладонь без колебаний легла мне на талию, и я невольно задержала дыхание.
Господи, дай мне сил пережить это мучение…
Глава 28
— …помните вашу первую встречу?
Я встрепенулась и внутренне отругала себя — очень не вовремя умудрилась до того разволноваться от прикосновения мужа, что едва не выпала из беседы в самом её начале.
Юлин взгляд встретился с моим.
Верно. Я ведь знала заранее согласованные вопросы и успела заучить свои ответы назубок. Но когда наступило время их озвучить, слова принялись странным образом вязнуть на языке.
— Я… да. Конечно. Мы… Герман заглянул к нам в магазин, чтобы купить букет.
Глаза интервьюера так и зажглись:
— Для своей девушки?
Видимо, она уже предвкушала, каким украшением материала станет этот неожиданный и пикантный факт. Надо же, Ахматов встретил свою любовь, покупая цветы для своей тогдашней девушки. Но мой муж быстро спустил её с небес на землю.
— Для матери. Но эта покупка была лишь предлогом.
Его слова отозвались тупой болью в области сердца. Сейчас казалось, наша встреча случилась тысячу лет назад, в другой жизни. Там наша история едва начиналась, и впереди было столько волшебных дней и ночей…
— О-о-о-о, так это было манёвром?
— Пожалуй, — и в несколько лаконичных фраз Герман умудрился уместить живую картину нашего с ним знакомства. И между слов сквозила только мне слышная горечь.
— Боже мой, ну до чего же романтично, — вздохнула Юля и сделала какую-то пометку в своей записной книжке.
Оператор не отводила от нас объектив камеры, и я чувствовала себя под прицелом, не могла ни на мгновение позволить себе расслабиться. Разговор относительно плавно перетекал от вопроса к вопросу. Мы отвечали как хорошо отлаженные автоматы. И я даже, пожалуй, сумела бы успокоиться в ходе этой беседы, если бы не близость мужа — слишком знакомая, чтобы её игнорировать и расслабиться.
Я только сейчас поняла, как я скучала.
Как скучала по нашим редким ленивым вечерам, когда мы могли просто валяться на диване, обсуждая события прошедшего дня или болтать на отвлечённые темы.
Драгоценные мгновения. Бесценные. Потому что таким расслабленным и беззаботным Герман мог быть только со мной.
Он не раз говорил, что даже с семьёй такого умиротворения никогда не ощущал и таким счастливым себя не чувствовал…
— …залог семейного счастья? — почувствовав на себе взгляд интервьюера, я вздрогнула.
Господи, это невыносимо. Я ничего не могла с собой поделать — попросту вывалилась из беседы в свои переживания. Кажется, это было сильнее меня.
— Простите?..
Я почувствовала, как крепкие пальцы на моей талии ожили, чуть сжав её, будто в немом жесте поддержки. Правда, это скорее я отчаянно фантазировала, выдавая желаемое за действительное.
Юля улыбнулась и терпеливо повторила вопрос:
— В чём секрет крепости вашего брака? Каким вы видите залог семейного счастья?
Самый неподходящий вопрос из всех, какие только можно было придумать…
Я кашлянула и выпрямилась:
— Доверие. Умение доверять…
Пальцы на моей талии вновь ощутимо дрогнули. Нет, мне всё-таки не показалось.
— Без этого никакой брак долго не выдержит. Вы… вы должны слышать друг друга и всегда идти рука об руку. Даже если на вашем пути уйма препятствий. Особенно… особенно, если на вашем пути уйма препятствий.
— А вы? — Юля перевела взгляд на моего мужа. — Вы как считаете?
Я против воли задержала дыхание. Даже представить сложно, что он ответит…
— Честность, — ничто в его голосе не указывало на то, каким очевидным прозвучал адресованный мне намёк. — Нужно уметь… или хотя бы учиться быть честными друг с другом. Думаю, тогда и доверие никуда от вас не денется.
Его слова ещё звучали у меня в ушах, когда дверь за гостьями закрылась и с моих плеч свалился неимоверный груз необходимости блюсти лицо и притворяться.
Механизм замка мягко щёлкнул, и муж повернулся ко мне, смерил взглядом:
— Доверие, значит?..
Я выпятила подбородок, настроившись на контратаку даже прежде, чем успела придумать ответ.
— И честность, — ответила ему в тон.
— Доверять тебе после того, в каком виде ты вернулась с корпоратива, и закрыть глаза на записи с видеокамер.
— Да. Да! — во мне с новой силой всколыхнулась страшная обида. — Доверять. Потому что я твоя жена. Самый близкий тебе человек. Но моим словам ты веришь меньше, чем тому, кто скармливает тебе откровенно перевранные факты! Почему, Герман? Ответь!
Он смотрел на меня волком. В нём явно шла внутренняя борьба и до того сильная, что промолчать он всё же не смог:
— Потому, — он двинулся мне навстречу. — Потому что ты единственная, кто может размозжить меня так, что и следа не останется! Вот поэтому тебе опаснее всего доверять.
— Значит, о своей драгоценной персоне печёшься? — я отступила.
— Тебе всего-то и нужно было всё мне рассказать. С самого начала. И если бы ты ничего не утаила, я остальных слушать не стал бы. Но ты скрыла! Скрыла, значит, на то была причина!
— Да! И я тебе уже сто раз её озвучила!
— Независимость. Свой заработок, — неожиданно печально усмехнулся он. — Ну и кто теперь кому не доверяет? Ты до сих пор опасаешься. До сих пор не считаешь моё своим. Сколько бы раз я ни просил тебя об этом. Ты по-прежнему сама по себе.
Его это ранило — я видела по глазам. Но принять часть вины на себя не позволяло упрямство.
— А что же насчёт честности? — съязвила я в ответ.
Синие глаза опасно прищурились:
— А что с нею не так?
— Требуешь её от меня, но врёшь насчёт своей дражайшей подруги!
— Я уже говорил, — в низком голосе зазвучала угроза, — я с ней не спал.
— Если бы ты с ней не спал, сказал бы об этом сразу! Но ты молчал! Ты вообще не шёл на диалог! И я сделала выводы!
— Идиотские выводы.
— Самые очевидные! И не смей утверждать, будто между вами ничего не было! Не смей пытаться во всём винить меня за собственные грехи. Я тебе ни за что не поверю!
— Как будто я могу тебе верить!
— Ты про эти свои записи-доказательства? — я ткнула пальцем ему в грудь и прошипела. — Грош цена таким доказательствам. Но если ты предпочитаешь быть одураченным, я не могу тебе этого запретить. Пожалуйста! Верь всему яду, что льют тебе в уши!
Я развернулась и пошагала прочь, размазывая по лицу злые слёзы.
Герман вполголоса выругался и пошагал в сторону своего кабинета.
И мы очень вовремя разбежались после очередной бесполезной стычки — на телефон пришло сообщение от Светы: «Кое-что узнала! Разговор не телефонный. Завтра всё расскажу».
Глава 29
— Доверие. Умение доверять…
Её слова ввинтились ему в мозг, не отпускали, куда бы он и пытался направить свои мысли после этого проклятого интервью.
В теории решение не отказываться от записи казалось ему верным, правильным. Это важный кирпичик в пиар-кампании их новой линейки продукции, но на практике…
В голове тут же зазвучал насмешливый голос отца: «Если ты будешь усердно работать только когда тебе приспичит или ты чувствуешь желание поработать, далеко не уедешь. Сопли подбери!».
Он трудился со школы. Пахал, пока остальные отдыхали после уроков или эти уроки прогуливали. Он знал цену всему, чего достиг. Поначалу под зорким и безжалостным оком отца, позже — когда над ним уже никто не стоял, кроме его собственной тени, голосом родителя строго спрашивавшей с него за каждую минуту, проведённую праздно.
Тогда всё было ясно, понятно, прозрачно.
Он знал, что нужно делать, чтобы добиться необходимого результата.
Что урезать, от чего отказаться, чем пожертвовать.
Сейчас… он снова чувствовал себя потерявшимся школьником, которому не к кому идти за советом. Или хотя бы за элементарным участием.
Потому что… за эти короткие три года всем этим для него стала жена.
Жена, которую он до того боялся потерять, что не раз это видел в снившихся и мнившихся ему кошмарах. Он думал, что будет готов. Что слишком сильно это по нему не ударит, когда воплотится в реальность.
Вероятно, так сильно он в жизни ещё не ошибался.
Она была совсем рядом, он обнимал её, впитывая в своё исстрадавшееся от разлуки тело её успокаивающее тепло и близость.
И в то же самое время она была бесконечно от него далеко. На вопросы репортёрши отвечала искусственно длинными, наверняка заученными фразами.
Она подготовилась, как прилежная школьница.
Как обещала.
— Доверие. Умение доверять…
Герман уставился невидящим взглядом в панорамное окно своего главного офиса. Осенняя столица как на ладони.
В Царицыно сейчас очень красиво. В прошлом году она украла его прямо посреди скучного совещания, которое он — впервые в жизни! — позволили себе переложить на плечи младшего брата.
Они гуляли по парку до самого вечера. И он ни минуты не пожалел о том, что совершил тот дерзкий побег из офиса.
— Герман Александрович, — ожил селектор, вытащив его из сладко-горьких воспоминаний, — к вам Марина. С бумагами по «Медиане».
— Пусть войдёт.
Игнатьева вплыла в его кабинет, с преувеличенной аккуратностью опустила документы на стол.
— Проверять будешь? — приподняла соболиную бровь.
Он пододвинул пачку к себе, выхватил ручку из мраморного органайзера:
— Оставлю на твоей совести, — он открыл помеченную стикером страницу и поставил свою размашистую подпись. — Если где-то налажала, сама будешь за это отвечать.
Пауза.
— Это… такое твоё наказание или благодарность?
Он поднял на неё ледяной взгляд:
— Благодарность?
— За всё, что я ради тебя делала, — в уголках алых губ затаился призрак усмешки.
— К слову об этом, — Герман продолжал листать документ и ставить подписи, не позволяя себе ни намёка на эмоцию. — Как ты её раздобыла?
— Запись?
Он кивнул.
— А разве это так уж важно?
— А я разве имею привычку заниматься пустой болтовнёй?
Марина молчала, таки вынудив его снова поднять на неё взгляд.
— Мой встречный вопрос завёл тебя в тупик?
— Нет, — усмехнулась она, сверкнув ровным рядом неестественно белых зубов, — просто… за всю дополнительную информацию я уже назначила тебе цену.
Он почти не глядя поставил последнюю подпись, отодвинул от себя бумаги, бросил поверх них ручку и откинулся в кресле.
— Так это всё от большой и чистой тяги к сексу?
Она оценила его искренность и томно повела плечами.
— Не просто к сексу, Герман. К сексу с тобой. Столько лет прошло, а я до сих пор помню тебя, — многозначительная пауза, — в себе. Такое, видимо, не забывается.
— Ничем не сумею помочь, — он прошёлся по ней намеренно неспешным взглядом, добрался до жадно распахнутых глаз.
— Почему? — шепнула она.
— Потому что я тебя не хочу.
Он взглянул на часы и поднялся из кресла:
— Если у тебя всё, можешь идти.
— А как же твой вопрос?
— Если потребуется, я сам отыщу на него ответ. Возвращайся к работе.
Она поджала губы, но от лишних слов воздержалась.
Ума Марине было не занимать.
И жадности. И коварства.
Что-то внутри него ворочалось, требуя действовать.
Сидеть в давившем на него офисе становилось невыносимо.
Герман отдал распоряжения секретарю и отправился в город.
Горячка последних невыносимых дней сменялась необъяснимым зудом — знать больше, отыскать наконец все ответы.
И получить их за цену, которая не оказалась бы для него неподъёмной.
А что скажут люди, завидевшие его у себя на пороге, его сейчас не волновало.
Глава 30
— Важные дела с утра пораньше?
Я вздрогнула, едва не расплескав свой утренний кофе. Встала пораньше в надежде с ним не столкнуться. Переночевала я дома, но сегодня надеялась проехаться по городу в поисках съёмного жилья. Может, что и подыщу. Здесь не могу оставаться, подругу стеснять не хочу, к родителям… даже вспоминать не собираюсь. Там я буду как в клетке.
Но прежде, чем я всерьёз озабочусь поисками временного жилья, мне нужно встретиться со Светой.
— Работу никто не отменял, — я не стала поднимать на него взгляд, но боковым зрением уловила, как он нарушил сервировку, подхватив со стола кружку, куда плеснул горячего кофе.
Вот только попробуй что-то мне возразить…
— Ясно. Удачного рабочего дня.
Кружка с недопитым кофе вернулась на место, и я уставилась в спину выходящему из столовой Герману.
Отодвинула от себя тарелку с недоеденным тостом, уткнулась локтями в столешницу и погрузила лицо в раскрытые ладони.
Я только сейчас поняла, что ждала нового столкновения. Наболевшее до сих пор мучило, ничего ведь не разрешилось. Яд до сих пор бродил по моим венам. Мы оба топтались на месте, будто не решаясь перейти к следующему логичному шагу.
Раз уж наш брак оказался настолько шатким, и никто в нём никому не доверял, так самое время обсудить избавление от ненавистных оков.
Разве не так?
Я отняла ладони от лица и выдохнула.
Всё это будет. Но не раньше, чем я разберусь с этим мутным вопросом касаемо видеозаписи.
Светка встретила меня в торговом зале — сама серьёзность и деловитость.
— Слушай, ты вообще-то уверена, что стоило выходить?
— Сидеть сейчас дома — смерти подобно. Уж лучше я себя работой займу. К тому же, совсем не время ею пренебрегать, — я вспомнила о том, что вскоре снова останусь один на один с расходной статьёй своего бюджета.
Подруга меня поняла. Кивнула.
— Ну, как знаешь. Я ведь могла и после работы заехать и всё рассказать…
— Шутишь? — невесело усмехнулась я.
С началом рабочего дня нам повезло — посетителей почти не было. Поэтому бросив сумку в кабинете и прикрепив к блузке бейдж с именем, я вернулась в торговый зал и вцепившись в полированную поверхность витрины, выдохнула:
— Давай, рассказывай, что тебе удалось узнать. Как Туманов на твой манёвр отреагировал?
Света бросила на меня короткий взгляд и смущённо кашлянула:
— Адекватно, если можно так выразиться.
— Адекватно?
— Адекватно обстоятельствам, — уклончиво объяснила подруга.
Невзирая на росшее внутри волнение, я прищурилась:
— Так ты действительно с ним… флиртовала?
Светка округлила глаза, как будто собиралась начать отнекиваться, а потом передёрнула плечами, мол, да гори оно всё синим пламенем.
— Ну а если и так?
— Он тебе нравится…
— Так, Лиля, у нас сейчас разговор вообще-то в первую очередь о тебе, — почти рассердилась Светка, а мне отчего-то сделалось до безобразия весело и легко. Господи, хоть что-то хорошее выходило из этой, казалось, безвыходной ситуации — у моей подруги, кажется, в личной жизни наклёвывался намёк на перемены.
— Я понимаю. Просто… Туманов… он…
— Крепкий орешек, — цокнула языком Светка. — Пока я с ним по-деловому говорить пыталась, совсем не шёл на контакт. Ну, сама понимаешь, не могла ж я нахрапом. Но потом как-то… разговорились и…
Тут она оборвала себя, сердито мотнув головой:
— Короче, Туманов сказал, что запись отдавал один их дежурных сменщиков.
— С его позволения? — я чуяла, что это ещё не вся информация. — Туманов позволил. По-другому и быть не могло. Но почему?
— Да потому что попробуй тут не позволить, — фыркнула Светка и понизила голос. — Попробуй тут не позволить, когда записи требует начальство.
Я даже рот приоткрыла от удивления:
— Н-начальство? Погоди… Милованов?!
Светка покачала головой:
— Не Милованов, Лиль. Его компаньон.
Я заглянула ей в глаза, и подруга кивнула.
— Алексеев…
К сожалению, это и всё, что было известно Туманову. Совладелец магазина просто потребовал запись камер в день корпоратива и ничего объяснять начбезу не стал.
Ну и что я могла поделать с этой вот информацией?
Только копать дальше. Допытываться ответа от Алексеева.
Это при том, что я видеть его сейчас не могла. Воротило от одной только мысли. Но это не имело значения. Мне нужна была правда.
К сожалению, сегодня Алексеев в магазине так и не появился, а после обеда загруженность резко возросла, и домой я отправилась значительно позже обычного.
На выходе из магазина собиралась было достать телефон, чтобы вызвать такси, но не пришлось.
От припаркованного у тротуара Porsche мне помахал Кирилл, наш водитель.
— Вы задерживались, вот Герман Александрович меня и прислал.
Я поколебалась всего пару мгновений. К чему устраивать сцены в стиле «я гордая и независимая»? Раз уж такая гордая и независимая, наверное, стоило в обеденный перерыв не чай со Светкой в кофейне на углу распивать, а носиться по городу в поисках съёмной квартиры.
Я вздохнула и полезла в авто, где с неимоверным облегчением скинула с себя немилосердно надавившие за день туфли.
Домой я ехала с тяжёлым сердцем и твёрдым намерением завтра же всерьёз приступить к поискам той самой квартиры.
И совершенно не могла предугадать, каким выдастся этот вечер…
Глава 31
— И от них есть какие-нибудь новости?
Его личный начальник безопасности Ильмин взял пару секунд на раздумья:
— Шеф, ну... у них других камер наблюдения попросту нет.
— В смысле?
— Наши ребята влезли к ним в систему, а там… пусто. Материал с указанной даты имеется. Вам его переслать?
— Перешли.
Он отключился, поймал в зеркале заднего вида Сашкин взгляд — телохранитель, севший сегодня за руль, выглядел обеспокоенным.
— Что?
— Ничего, Герман Александрович.
— Говори. Я же вижу, тебя что-то мучает.
— Это не моё дело.
— Сашка, хоть ты мне мозги не люби, а? Ты же знаешь, что мне твоё мнение небезразлично.
Сашка сдался, но по всему было видно, что заговаривать на эту тему ему было не слишком-то удобно.
— Да просто… вы же вроде как Лиле Сергеевне обещали.
Его глаза приклеились к Сашкиным. Надо же, его ходячая совесть помнила об этом давнем разговоре.
— Обстоятельства изменились, — буркнул Герман, отворачиваясь к окну.
— Разве? — позволил себе Сашка.
— Слушай, тогда совсем о другом шла речь. Лилю пугало, что я из ревности начну её мониторить, — внутри всё сопротивлялось этому разговору, но честный и бесконечно преданный Сашка был одним из немногих, с кем Герман мог говорить открыто и без обиняков. — Я поклялся никогда детективов к ней не приставлять. Я не приставлял. Она знает, что я не стал бы каждый её шаг отслеживать. Я держу своё слово.
— А люди Ильмина…
— Они не ищейки. И за Лилей они не следят. Наш уговор я не нарушал.
— Извините, Герман Александрович.
Герман мотнул отяжелевшей за этот долгий день головой:
— Тебе не за что извиняться. Ты знаешь, как я ценю твою честность.
Честность… особенно редкий товар в его окружении.
Впрочем, там, куда он сейчас ехал, как раз этого было в достатке. Там в общении с ним никто не притворялся. За исключением, пожалуй, самых базовых норм приличия.
До некоторой степени он даже уважал такую позицию. Она как минимум была искренней и неподдельной.
— Герман?.. — его пропустили внутрь просторной прихожей. — Проходи…
Лилина мать куталась в махровый халат, без устали поправляя свои русые волосы.
— Добрый вечер, Татьяна Егоровна. Прошу прощения, что не предупредил о приезде.
— Не страшно, — враждебности в её голосе не ощущалось, но и гостеприимством она не пылала. — Что-нибудь произошло? Чем я… чем я могу помочь? Может, чаю?
Она нервничала. Впрочем, как и всегда. Она его боялась. Считала излишне вспыльчивым, неуравновешенным, не парой и недостойным кандидатом в мужья своей единственной дочери.
Возможно, в чём-то она была и права, но он никогда не считал особенно обязательным считаться с мнением своей неприветливой тёщи.
— Я не стал бы злоупотреблять вашим гостеприимством. Просто хотел кое-что уточнить.
— Я тебя слушаю, — она так и вцепилась в ворот халата, скомкав его на груди, будто он собирался вырывать из неё информацию силой.
— Расскажите мне, кто такой Самарин Андрей.
Она моргнула.
— А… что-то случилось?
— Ничего, — он позволил себе прислониться плечом к дверному проёму, не испытывая ни малейшего желания оставаться в этом доме сверх времени, отведённого на выяснение этого простого вопроса. — В качестве жеста доброй воли я решил спросить это лично, у вас. Чтобы не тратить на подобные пустяки время и силы профессионалов.
Намёк она поняла, потому что отвела взгляд и легонько пожала плечами:
— Не знаю, зачем тебе это понадобилось. Андрей — это Лилин друг и…
Она метнула на него загадочный взгляд.
— …и всё. Они с детства дружили. Он… они недавно виделись.
Да, он в курсе. Довелось поприсутствовать.
— Андрей недавно приехал из заграницы. Он бизнесмен, — последнее слово она особенно подчеркнула, и его невольно рассмешило то, сколько вызова слышалось в этом слове.
— Надо же, какой молодец.
Сашке он не соврал — он не просил Ильмина шпионить за Лилей, но об остальных-то речь ведь не шла. И отчёты рисовали замечательную картину.
— Не знаю, о чём вы с дочерью говорили, когда она вас навещала. Но, видимо, общение это навело вас на мысли вернуть в её жизнь друга детства.
Он не без наслаждения следил за тем, как вытянулось лицо его тёщи, основательно подрастерявшей свою бесстрастность.
— Очень похвально с вашей стороны печься о благополучии собственного ребёнка. Но я бы попросил вас браться за это дело только после того, как место с ней рядом освободится, — он выпрямился и взялся за ручку двери. — Иначе существует опасность просчитаться в своей блестящей стратегии. Доброго вечера.
Оставалось надеяться, родственники прислушаются к предупреждению, и как минимум не станут его отвлекать, пока он будет разбираться со всем остальным.
— Куда теперь? — Сашка следил, как Герман занимает место в салоне.
— Домой, — он откинулся на сиденье и потёр веки.
Ильмин переслал ему необходимые видеозаписи. Он ничего не предпримет, пока их не просмотрит.
А дальше... дальше всё будет зависеть от того, что он на них обнаружит.