Глава 32
В доме было тихо. И даже непривычной я такую тишину уже не назвала бы. В последнее время как раз тишины тут было в избытке. Прислуга шушукалась по углам, но меня никто расспросами не донимал, а я делиться не спешила.
Горничная Оля, встретившая меня внизу, сообщила, что муж заперся у себя в кабинете и просил его не беспокоить.
А я и не собиралась. Даже об ужине решила не заикаться. Спущусь на кухню позже и что-нибудь себе сооружу. Сейчас мне хотелось просто побыть в тишине и покое, подальше ото всех.
Набирая в ванну горячую воду, куда опустила ароматическую бомбочку с запахом цитруса, я с усталостью размышляла о том, как сплоховала. С большим запозданием я поняла, какой дурочкой оказалась, не подумав отвоевать у Германа флешку с видеозаписью.
Вряд ли он её вот так запросто отдал бы, но с другой стороны, на что она ему теперь, когда видеофайл просмотрен?
Кто с подачи сволочи Алексеева так грамотно всё смонтировал?
Я закрыла кран, разделась и опустилась в воду.
Дело-то на самом деле в том, что там и монтировать ничего не пришлось. Из видео, если я верно всё поняла, всего-то выкинуто пару кусков почти наверняка пустой видеозаписи.
Да, пусть я и не могла объяснить, какого чёрта Алексеев вышел из подсобки, застёгивая ремень, потому что к тому времени полностью отключилась, но я точно знаю одно — никакого отношения ко мне это не имело и иметь не могло. Я и очнулась-то в той самой позе, в которой в сон провалилась.
Тут меня даже передёрнуло от одной лишь мысли.
Секс с Алексеевым… бр-р-р-р!
Сейчас, когда страсти слегка улеглись и усталость успешно гасила нервозность последних кошмарных дней, мне подумалось, что всё это несложно было бы объяснить.
Но тут неожиданно поднимала голову уязвлённая гордость и чувство собственного достоинства.
Герман до того проникся собственными ожиданиями худшего, что убедить его в моей неверности никого труда, считай, не составило. Стоило лишь подстегнуть его мрачную фантазию — и вот вам, пожалуйста. Его страхи с лёгкостью материализовались.
Вот только материализовались они как-то уж больно синхронно. Сразу несколько событий произошли в унисон, будто…
Я заёрзала в горячей воде от неприятных, тревожных мыслей.
Почему-то вспомнилась довольная усмешка Марины, развалившейся на нашей постели. Откровенно мрачный взгляд мужа, не слишком-то походившего на мужчину, только что получившего удовольствие…
И главное, он утверждал, что не изменял.
Почему-то об этом последнем я старательнее всего старалась не думать. Я боялась поверить в то, что могло оказаться просто-напросто ложью.
Если не изменял, то какого чёрта она делала в нашей постели?!
Я застонала и сползла под воду по самую макушку, вынырнув лишь когда воздуха в лёгких почти не осталось.
Вот только сомнения и странные мысли, закопошившиеся в голове, стоило эмоциях чуть поутихнуть, никуда не девались.
Воспоминания о сказанном, сделанном, увиденном и услышанном начинали преследовать и донимать, мол, взгляни на нас повнимательнее. Мы слишком уж несуразные, чтобы быть истиной.
Господи, что с нами произошло?..
Как и когда успело между нами накопиться столько, чёт возьми, недоверия, что мы сорвались, стоило произойти такой вот несуразице?
И вместо того чтобы её прояснить, мы накинулись друг на друга, словно не было трёх этих лет, где мы были вместе против всего остального мира.
«Во в этом, Лиля, и дело… — шепнул мне кто-то невидимый, но, очевидно, знающий куда больше меня. — Вы слишком долго были против всего остального мира. И мир вам эту сплочённость никак не может простить».
— Это ещё что за философствование с самой собой на ночь глядя? — проворчала я, укутываясь в полотенце.
Эдак я сейчас договорюсь до того, что определю нас обоих в жертвы и спишу со своего мужа вину за неумение говорить прежде, чем делать.
Вот уж нет. Ни за что!
Это усталость во мне говорит и… и голод.
Самое время что-нибудь съесть и отправляться на боковую.
Завтра у меня не только полный рабочий день, но и поиски съёмной квартиры. Не стоит подпадать под иллюзию, что это нормально — жить под одной крышей с поехавшим на своей ревности мужем, который сам почти наверняка изменил!
Но спускаясь вниз, я с отрезвляющей прохладцей в груди ощущала, что больше не на двести процентов уверена в том, что видела собственными глазами.
Как об этом с ним поговорить? Поговорить начистоту, без необходимости в тысячный раз ломать копья?..
Свет на кухне включать не стала. Обойдусь и панелью подсветки, тянувшейся над рабочей поверхностью и погружавшей просторное помещение в приятные золотистые сумерки.
Выудив из холодильника остатки пастушьего пирога и сок, я захлопнула тяжёлую дверцу… и едва не вскрикнула.
Герман и бровью не повёл. Он высился у холодильника с таким видом, будто всегда тут и стоял, это просто я умудрилась его не заметить.
— Го-о-о-осподи… — выдохнула я, прижав руку к чуть больше положенного распахнутому на груди халату.
— Извини.
— Н-ничего, — я отвела взгляд, отчего-то чувствуя до неуместного дикую неловкость. Будто с совершеннейшим незнакомцем на кухне столкнулась.
— Поздний ужин? — его взгляд опустился на выуженное из холодильника.
Я кивнула. На смену неловкости пришло замешательство. Муж выглядел очень уставшим, едва ли не измождённым, но прежнего гнева, которым он горел все последние дни, я в нём не замечала.
— Ты ужинал? — вопрос слетел с моего языка слишком привычно. Я не успела его придержать. Он рвался откуда-то из глубин моего естества, из той части меня, которая ещё не успела смириться с тем, что между нами всё кончено.
Муж поднял на меня сумрачный взгляд, который вдруг опустился ниже линии моего подбородка, сглотнул и почти прошептал:
— Не голоден.
У меня по спине пробежали мурашки. Есть почему-то тоже вдруг расхотелось.
Я чуяла — что-то произошло.
Но что?
И захочет ли муж этим со мной поделиться?..
Глава 33
— Очевидно, и в этом тоже моя вина, — с горечью отозвалась я.
— В чём? — он продолжал смотреть на меня с такой пристальностью, что мне казалось, почти меня и не слышит.
— В том, что у тебя нет аппетита, — я отвела взгляд, направилась к шкафчикам, где хранилась посуда. — Тебя ведь и это во мне не устраивало?
— Не понимаю, о чём ты.
— Ну как же? Моя работа не позволяла мне готовить так часто, как готовит любая другая добропорядочная жена, — я поставила тарелку на стол и вздохнула. — Во всяком случае, так мне Надежда Георгиевна сказала.
В тёмных глазах мелькнуло искреннее удивление:
— Моя мать такое тебе говорила?
Ну вот, наступало время копаться в старом грязном белье.
«Забавная штука, — подумалось мне почти с безразличием. — Раньше я до одури боялась заводить с ним подобные разговоры. Боялась ненароком поколебать в нём светлый образ его родительницы».
Герман очень долго и кропотливо выстраивал его для себя из тех жалких остатков, что позволяла ему память и обстоятельства. Сам ведь не раз признавался, что от избытка родительской любви никогда не страдал. Мать не слишком-то баловала его проявлением тёплых чувств. Считала, что мальчиков нужно растить в строгости. Отец и вовсе в воспитании сыновей почти не участвовал — слишком занят был бизнесом, чтобы отвлекаться на такие-то пустяки…
— Не будем об этом.
— Нет, — Герман вдруг оказался совсем рядом, перехватил мою руку, потянувшуюся к дверце микроволновки. — Нет, будем. Расскажи.
Его большая ладонь крепко охватывала моё запястье — ощущение странное, почти будоражащее. Неужели я за такой короткий срок так сильно отвыкла от его прикосновений? Теперь каждое виделось мне событием, приковывало внимание, выбивало из равновесия.
— Радости это тебе не принесёт.
— Плевать.
Я вздохнула.
— Как бы я ни пыталась это озвучить, прозвучит как упрёк.
— Я не прошу тебя давать своим словам оценку. Я прошу рассказать, — в низком голосе звучала настойчивость, но агрессии, к которой я за это время почти привыкла, не ощущалось.
С ним действительно сегодня творилось что-то мне непонятное.
— На твой день рождения, — я силилась припомнить в деталях, чтобы ненароком ничего не перервать. — Не на этот, а на прошлый, она поинтересовалась, как я готовила крем для торта. Но пекарь из меня, знаешь сам, никудышный. Я ей объяснила, что не хотела позориться перед гостями и не хотела портить праздник тебе, поэтому торт заказала.
Пальцы на моём запястье сжались крепче, но не конвульсивно, не зло, а словно в знак ободрения.
Это дарило странную уверенность в том, что уж на этот-то раз я буду понята и услышана.
— Твоя мать… она усмехнулась и… она сказала, что ты всегда считал ущербными женщин, не умеющих готовить. Что это лень во мне говорит и эгоизм. Что если бы я тебя любила по-настоящему, не занималась бы ерундой, не продавала свои цветочки, а всю себя посвятила бы дому.
Нет, всё-таки это звучало до сих пор унизительно. Унизительно и обидно. И я не могла отделаться от ощущения, будто жаловалась, дала слабину и наябедничала Герману на его мать.
Не стоило этого делать. Что на меня нашло? Зачем я поддалась этой слабости?
— Почему ты не рассказала?
Я продолжала смотреть на сжимавшую моё запястье руку. Странное тепло разливалось по всему телу, и сейчас мне казалось, оно каким-то образом меня успокаивало, не позволяло в который раз расшалиться и без того сдавшим нервам.
— Для чего? — я подняла на него взгляд. — Я знаю, что у вас с ней и так отношения не из простых. Знаю, что ты всё равно её любишь и… рушить ваше хрупкое перемирие я бы не стала.
— Тебе стоило мне рассказать, — и снова сказано с нажимом, без злобы.
Я едва пожала плечами и осторожно высвободила руку из его хватки:
— Знаешь… это уже и не важно. Вышло как вышло.
Я повернулась, чтобы накрыть крышкой ёмкость с остатками пастушьего пирога и отправить его в холодильник. Но не успела.
Моя талия попала в кольцо крепких рук, и я оказалась прижата к пылавшему жаром мужскому телу.
Глава 34
От неожиданности и шока в первые мгновения я потеряла голос.
Горло онемело, и даже вдохнуть удалось с трудом.
Горячая ладонь провела по моему животу, всё-таки вынуждая втянуть в себя воздух сквозь сжатые зубы.
Объяснить переживаемое было сложно. Но отрицать очевидное не вышло бы — оказаться в кольце его крепких рук оказалось настоящим потрясением.
Я по нему безнадёжно скучала.
Скучала по тому, как таяла, исчезала его суровость, стоило Герману прикоснуться ко мне.
Он менялся, при этом оставаясь собой. Уходила жёсткость и бескомпромиссность. Он знал, что я не выдам его секретов — и никто не узнает, что за закрытыми дверями спальни он отпускал свой контроль, охотно сдавался на милость захлёстывавших его желаний и чувств, позволял мне всё. Всё, чего бы я в тот миг ни пожелала.
Господи, как давно это было… Будто воспоминания из прошлой жизни. Полуистёршиеся, полузабытые. До того эфемерные, что уже начинаешь сомневаться, не придумала ли ты их в попытке забыть жестокую правду.
— Ч-что ты творишь… — сил на вопросительную интонацию у меня не хватило.
Герман молчал. Дышал тяжело, уткнувшись лицом в мои волосы. Он был напряжён, слишком напряжён даже для человека, которого вдруг застало врасплох собственное желание.
Да что с ним такое творилось?.. Что могло измениться за этот длинный, но не слишком-то изобиловавший событиями день?
— Герман…
— Ты не должна была позволять…
Он осёкся, будто вдруг растерял все остальные слова.
— Не до… не должна была? Что позволять? Кому?
— Матери, — вытолкнул он из себя сквозь стиснутые зубы. — Она не имела права так с тобой говорить.
Он злился. На прошлое. И не знал, куда себя деть.
Но вместо того, чтобы выпустить гнев самым примитивным и простым способом, пытался отыскать… утешение?
Ничем другим я не могла объяснить его порыв и судорожность хватки. Боли он мне не причинял, держал бережно, но очень крепко, будто за невидимую соломинку хватался.
Я конвульсивно сглотнула.
Лиля, не надумывай себе ничего сверх. Слишком больно будет потом разочаровываться.
— Герман, что я могла… я не могла ничего возразить. Не хотела.
Он едва ощутимо потянул меня на себя, сопроводив это едва слышным:
— Почему?
— Разве не очевидно? — я тоже зачем-то перешла на шёпот. — П-потому что она твоя мать. Потому что… потому что я хотела понравиться. Хотела доказать, что достойна тебя.
— Достойна, — повторил он с нажимом. — Что за идиотское слово… Я взял тебя в жёны, твою-то мать. Разве это ни о чём не говорит?
Из моей груди невольно вырвался полузадушенный всхлип:
— Этот вопрос задавать нужно не мне, понимаешь?
Мне вдруг показалось жизненно важным заглянуть в его тёмные от непонятной боли глаза. Я крутнулась на месте, и он не противился.
— Герман, — я прислонила ладони к его лицу и заставила взглянуть на себя. — Ответь, ты меня понимаешь? Ты понимаешь, почему я молчала? Почему позволяла так к себе относиться?
Он был бледен. И без того жёсткие, но бесконечно красивые черты лица заострились. Во взгляде таилось невысказанное.
— Понимаю, — его голос зазвучал глухо.
— Так скажи мне, почему?
Кажется, он сглотнул, прежде чем ответить на мой вопрос:
— Ты любила.
Слева заныло, но я не позволила себе даже поморщиться.
— Любила, — откликнулась эхом.
— Но со мной быть нелегко, — неожиданно продолжил муж. Взгляд его потерял ясность, он смотрел куда-то в пространство. — Ты любила до тех пор, пока эта любовь не стала тебя тяготить. Разочаровывать. Я это умею.
— Умеешь?..
— Разочаровывать тех, кто меня любит, — неожиданно усмехнулся он, будто что-то припомнил из собственного прошлого. — Всю жизнь кого-нибудь подводил. Неотзывчивый сын, неромантичный жених, недостаточно раним, недостаточно нежен…
Он бередил старые раны. Вытягивал из воспоминаний въевшиеся в самую кость обвинения. Незнакомые мне обвинения, потому что со мной… со мной он был и романтичен, и раним, и бесконечно нежен.
Да почему же, чёрт возьми, он говорил об этом сейчас!
Сейчас, когда между нами всё так непросто, тяжело и запутанно! Когда мы на пороге очевидного для обоих решения — сдаться под гнётом взаимных обвинений, лжи и непонимания.
— Герман, ты ни в чём меня не разочаровывал. Никогда. Ни в чём, кроме… кроме всего, что случилось недавно, — слёзы подкатили к горлу до того неожиданно, что я едва не поперхнулась.
Крепкие руки усилили хватку, заставив меня невольно охнуть.
— Я… я не знаю, что сегодня с тобой произошло, но…
— Мне плевать, — оборвал меня муж и зарылся лицом в мою шею. — Мне плевать.
Его дыхание обжигало мне кожу.
Моя голова начинала идти кругом. Я отказывалась что-либо понимать.
— Я н-не… н-не понимаю…
— Не могу тебя отпустить. Кого угодно… не тебя. Даже если… даже если что-то и было. Я забуду. Я…
— Что?.. — его последние слова выдернули меня из водоворота безумия. — Что ты сказал?..
— Если даже ты изменила…
Мысль оформиться не успела, а тело уже реагировало. Я со всей силы лягнулась, вырываясь из объятий мужа. Эффект неожиданности сработал — он пошатнулся и отступил.
Так вот как он рассудил… Снизошёл до того, чтобы простить. Простить несуществующую измену! А мне посоветует так же, наверное, поступить?
Внезапно вспыхнувшее между нами желание безнадёжно разрушилось, разлетелось осколками, истаяло в пыль.
— Уходи, — не в состоянии сдержать дрожь, я снова отвернулась к столу. — Убирайся! Видеть тебя не хочу. Ни видеть, ни слышать!
Глава 35
Твою-то мать…
Герман привалился к столу, пережидая, пока утихомирятся захлестнувшие его ощущения.
Он терял контроль — стремительно и окончательно.
Способность ясно мыслить покинула его ещё с тех пор, как в голову принялись лезть первые подозрения после того грёбаного корпоратива. Сейчас… сейчас всё было во сто крат хуже.
Но.
Он её терял. Он понимал это теперь со всей отчётливостью.
И если в ближайшее время не распутать этот адский клубок страхов, сомнений, ложной информации вперемешку с недосказанностью… чёрт знает чем это может закончиться.
А то, что сейчас он принялся распускать руки, окажется ещё цветочками.
Он слышал, как далеко наверху хлопнула дверь её спальни, оттолкнул себя от стола и побрёл в кабинет.
Он не собирался к ней прикасаться, он вообще не думал об этом. Он вышел на кухню, устроив себе перерыв, пока пересматривал добытые людьми Ильмина полные записи с камер видеонаблюдения. Он всего-то хотел добыть себе стакан воды.
Но Лиля оказалась на кухне.
И этот простой факт неожиданно выбил его из колеи.
Вот она, деловито роется в холодильнике в поисках позднего ужина. Их огромный дом замер в дремоте, свет везде потушен, кругом уютная тишина.
Всё как всегда. Ничего не случилось.
И как бы ему, чёрт возьми, хотелось в это поверить.
Выключить голову, выбросить оттуда все мысли, просто забыть.
На мгновение ему показалось, он готов. Он правда готов всё забыть.
Забыть. Даже если она… даже если что-нибудь на том корпоративе и произошло.
Герман вошёл в кабинет, закрыл за собой дверь, рухнул в рабочее кресло.
Перед ним стоял ноутбук с поставленным на паузу видео.
И воды не попил.
И тело продолжало вибрировать от пережитого.
Он какой-то, мать твою, извращенец. Одна половина башки вроде бы ещё функционирует, вторая… вторая отключена и продуцирует исключительно образы. Яркие, жаркие, совершенно сейчас неуместные.
Он хотел её.
Он так сильно хотел её… как никогда не хотел.
Потому что чувствовал, что она от него ускользает?..
Страх придавал его желанию какай-то странный, новый оттенок. Глубину и силу, которую может породить только отчаяние.
И как погасить в себе всё это, он понятия не имел.
Герман провёл ладонью по лицу и медленно выдохнул. Проверил таймер на видео и отжал кнопку паузы.
Он всё же был прав — как такового монтажа не было и в помине. Вырезанные фрагменты — сплошь пустое видео, пустой коридор.
Просмотр по сути не дал ему ничего. Лишь позволил убить время, которое он провёл бы, проворочавшись с боку на бок в своей холодной постели.
Но свет на произошедшее не проливал.
Зато под утро позвонил его начбез. Невзирая на исключительно ранний час, звучал так, будто и не ложился:
— Герман Александрович, не разбудил?
— Нет, — он откинулся на спинку кресла и потёр саднившие веки. — Я же сказал, можешь звонить мне в любое время суток.
Ильмин угукнул и кашлянул — непривычное для него выражение неуверенности:
— Кгм… я понимаю, что вы ждёте новую информацию. Но дело в том, что мне вас порадовать нечем.
Герман постарался не обращать внимания на то, как уже привычно затянуло под рёбрами.
— Нечем, потому что есть только плохие новости или?..
— Нет, не в этом дело, — поспешил возразить Ильмин. — Просто нет по сути никаких новостей. Ничего нового мы не нарыли. Лиля Сергеевна… чистая она. Ни с кем и нигде, помимо работы, в последнее время не встречалась. Подругу из этого списка я исключил, как вы и просили. С ней она регулярно на перерыве в кафе ходила или по магазинам. Не знаю, откуда черпали информацию ваши сторонние источники, но по моей линии всё тихо.
— Услышал, — он боролся с желанием шумно выдохнуть, чтобы выпустить из себя скопившееся внутри напряжение. — Продолжайте работу.
— Понял. И вот ещё что. Сотрудники из фирмы безопасности магазина к диалогу открыты. На случай если решите лично их опросить. Если вам понадобиться задать какие-то личные вопросы…
— Перешли мне их контакты.
Ильмин пообещал выйти на связь, как только появится что-нибудь стоящее внимания.
Через пару минут на экране ноута высветилось уведомление — пришло письмо с контактами сотрудников фирмы.
Герман открыл почтовую папку «Входящие».
Кажется, он уже знал, как пройдёт его сегодняшний день.
Пройдёт он вдали от офиса и любых рабочих вопросов.
Глава 36
Дорогу к себе в спальню я почти не помнила. Сознание включилось не раньше, чем за моей спиной захлопнулась дверь.
Я кое-как доковыляла до постели, рухнула в неё и свернулась калачиком.
Меня до сих пор ощутимо трусило. По телу прокатывались волны жара, природу которого я не хотела сейчас анализировать.
Нет, нет, только не сейчас.
Тогда пришлось бы честно признать, что я и себе самой не могу доверять. А что же мне тогда остаётся?
На смену бесконтрольно вспыхнувшему желанию, которое мало-помалу всё-таки отступало, приходила злость на себя за эту непростительную слабость.
Герману сложно сопротивляться. Очень. Очень сложно.
Мне удавалось это делать только вначале нашего с ним знакомства и ровно до нашей первой ночи.
Потом любое сопротивление казалось безумием. Моё тело жаждало его с пугавшей меня силой. И почему-то я был уверенна, что наш страшный разлад, конечно же, сведёт на нет даже мысль о новой близости.
Как же страшно я ошибалась...
Я закрыла лицо ладонями и тихонько застонала.
Да разве же это укладывается хоть в какие-то рамки разумного?
Мы почти на пороге развода, между нами — пропасть и хаос. А стоит только коснуться друг друга…
Но я всё-таки должна быть ему благодарна за сказанное. Его слова помогли мне вернуться в себя и сбежать, пока не случилось то, что ещё больше запутало бы нашу и без того непростую и странную ситуацию.
И вот тут злость во мне наконец-то победила желание. Я села в постели и растёрла выкатившиеся из глаз слезинки.
Он вот, значит, как рассудил. Он готов меня простить.
Простить за тот тяжкий грех, которого я не совершала!
Как будто не слышал ни слова из того, что я ему говорила!
Истосковался, видите ли. Готов уступить. Готов забыть и простить.
Промучившись всю ночь без сна, наутро я кое-как сползла с постели — с гудящей головой и потяжелевшими веками.
Порадовало только одно — когда спустилась в столовую, выяснилось, что муж давно уехал.
— Герман Александрович куда-то ни свет ни заря отправился, — доложили мне за завтраком.
Я задумчиво отпила свой крепкий кофе и почувствовала, что задышалось чуточку легче.
И куда нелёгкая его понесла в такую рань? Может, что-то на работе стряслось?
Впрочем, меня не должно это интересовать. Не должно — и точка.
У меня полно своих дел, помимо работы.
Вот только с ними не особенно-то задалось.
Вечно крутившийся в магазине Алексеев не появился ни до обеда, ни после. Какое-то время я ещё кусала губы, не решаясь заговорить о нём с начальством, но отчаяние поджимало.
Я должна была как можно скорее узнать, кому и зачем он отдал ту проклятую видеозапись. И он просто обязан мне рассказать, почему так долго не выходил из подсобки. Что он там, чёрт возьми делал, когда я отключилась?
За десять минут до окончания обеденного перерыва я прямо в торговой зале перехватила возвращавшегося в рабочий кабинет Милованова:
— Егор Андреевич, можно вас на пару слов?
Он обернулся.
— Что-то случилось?
Да тут и не знаешь, с чего начать…
— У нас? Нет, у нас всё в порядке. Я просто… вы не с Алексеевым обедали?
Милованов мотнул головой, но как назло, этим и ограничился.
— Он вам зачем-то понадобился?
— Не сказать чтобы… мне нужно кое-что спросить у него. Вот я и подумала…
— Нет, я его сегодня не видел.
— А вчера?
— И вчера.
Ну это ли не странно?
— Кгм… а могу я как-то с ним связаться?
Светло-карие глаза моего начальника прищурились:
— Нет, всё-таки что-то случилось.
Милованов знать не знал ничего о том, что происходило на корпоративе. Он вообще умудрялся пропускать мимо любые вопросы, не касавшиеся работы. И как объяснить ему своё внезапное и жгучее желание срочно переговорить с его деловым партнёром, я совершенно не понимала.
Оставалось только ругать себя за то, что из-за нервозности и кошмарного недосыпа сосредоточиться не получалось. Я так и не смогла хорошенько продумать, что буду плести Милованову, если он примется в подозреваку играть.
— Егор Андреевич, правда, ничего не случилось. Просто… просто на корпоративе мы с Валерием Викторовичем обсуждали один вопрос. И я хотела кое-что уточнить. И…
— Я от него уже несколько дней ничего не слышал, — неожиданно признался Егор Андреевич, заставив меня замолчать с приоткрытым ртом.
Кажется, он и сам испытывал по этому поводу некоторое беспокойство, просто старался этого не показывать.
Кровь отхлынула у меня от лица. Всё тело странным образом онемело.
Нет. Да нет же… Нет.
Нет, если бы Герман в приступе гнева… нет, не настолько же он заступил за черту.
Ведь не настолько же, верно?..
Глава 37
— Лиль, ну ты чего?..
Вернувшаяся с обеда Света обнаружила меня мечущейся по торговой зале. В кафе я сегодня вместе с ней не пошла. Потому что дожидалась начальства в надежде вызнать хоть что-нибудь об Алексееве. Но подруга приволокла мне целую коробку с полноценным обедом, в которому я уже вряд ли притронусь.
— Свет, ты же прикроешь? Я на такси буквально туда и обратно. Милованов опять куда-то по делам укатил, и я не успела у него отпроситься.
— Слушай, ну не думаешь же ты, что Ахматов… — она замолчала, прикусив нижнюю губу. На её милом лице читалось откровенное замешательство.
И это только усилило мою и без того бушевавшую панику. Вот. Вот именно. Подруга в этом не признавалось, но у неё на лице ведь написано, что она тоже не уверенна в способности моего мужа сдержать свой разрушительный гнев.
— Свет, ты сама всё понимаешь. А я просто свихнусь, если прямо сейчас не узнаю. Будто мне и без того мало головной боли. Просто… согласись, на Алексеева это совсем, совершенно не похоже. За всё время, что мы тут работаем, он дольше чем на день никогда не пропадал.
Я зря стала проговаривать свои наблюдения вслух — так они обретали отчётливую форму, звучали ещё убедительнее, ещё страшнее.
— Понимаю. Лиль, я всё понимаю. Езжай, — она отошла к стойке, забрала с неё мой несостоявшийся в обед. — Я это в холодильник пока положу. Вернёшься и пообедаешь.
Она посмотрела на меня очень пристально.
— Ты ведь вернёшься, верно?
— Само собой. Рабочий день в самом разгаре.
Подруга вскинула к глазам запястье с часами:
— Так, если через час я от тебя весточки не получу, я на офис Ахматова полицию натравлю.
Невзирая на всю нервозность, я умудрилась коротко рассмеяться.
Полицию надо было вчера вызывать. Прямо к нам на дом. Потом что происходившее вчера ночью на кухне иначе как преступлением против здравого смысла не назовёшь.
Совершенно неуместные воспоминания…
— Обо мне не беспокойся. Серьёзно, Свет, обо мне стоит меньше всего беспокоиться.
— Неужто? — подруга окинула меня выразительным взглядом. — Ты, Лиль, конечно, и в пять утра после целой недели беспробудной гульбы будешь выглядеть красоткой, но…
Да знала я, знала. Бледность, тусклый взгляд, тени под глазами от недосыпа. Вот уж где красотка, ничего не скажешь…
— Не критично, — я сунула телефон в сумку и поправила лацканы пиджака. — Это всё поправимо. Мне только нужно узнать, поправимо ли всё в случае с Алексеевым.
— Ну, бог в помощь, — Света отправилась в подсобку вместе с обедом. — Но я не шучу. Жду час и вызываю подмогу.
Вот так полетели к чертям все мои намерения забыть о вчерашнем, начать поиски съёмкой квартиры и планирование своего ближайшего будущего.
Всё собою затмила тревожная информация от Милованова.
Из-за перманентного стресса работавшее на всю катушку воображение рисовало инфернальные картины.
В итоге наименьшим злом мне уже начинало казаться банальное избиение.
И я знала, если это случится, Герман ни за что не будет скрывать того, что натворил. Не будет замалчивать, не будет отнекиваться и прятаться от ответственности. Он примет последствия с гордо поднятой головой. Потом ещё заявит, что Алексеев недостаточно получил. Что стоило лучше стараться.
В вопросах утверждения власти Ахматов предпочитал открытость, и все его намерения, все его действия отличала прозрачность. Да, это я. Я это сделал. Потому что это моё право — право сильного. Я отстаиваю, я защищаю, я беру своё.
А меня он по-прежнему считал своей.
Вчерашний случай на кухне это доказывал.
При том что поцелуй в своём кабинете сам же окрестил ошибкой, которая не повторится.
Какие ещё тут могли быть выводы кроме тех, что напрашивались? Холодным разумом там и не пахло. Он действовал, полагаясь на то, что чувствовал и переживал.
А это опасно. В первую очередь для тех окружающих, кого Ахматов мог причислить к виновным в своём состоянии.
«Ты слишком строга, — возразил моим мыслям невидимый некто. — Он никогда не позволял себе ничего, за что его можно было бы считать откровенно жестоким. Он знает, что за подобное ты его никогда не простишь».
Я усмехнулась этому неожиданному возражению, поймав в зеркале заднего вида любопытствующий взгляд таксиста.
Думаю, сейчас мы с Германом слишком далеки от той точки в наших с ним отношениях, когда его действительно тревожила перспектива быть мною непрощённым.
Проблем с пропуском на главном ресепшене не возникло. Я пересекла громадный холл офисного здания, поднялась на тринадцатый этаж, свернула налево, ко входу во владения генерального, но дверь оказалась закрытой.
Я нахмурилась, взглянула на часы.
Время обеда давно миновало.
Хотя большим начальникам закон обычно не писан.
Но ведь и секретарша отсутствовала — двери в приёмную оказались закрыты.
И я уже развернулась, чтобы отправится на поиски хоть кого-нибудь, кто пролил бы свет на ситуацию, когда завидела в коридоре ещё одного посетителя — ко мне приближалась рыжеволосая дрянь.
Марина Игнатьева.
Глава 38
Избежать нежелательной встречи было попросту невозможно. Завидев меня, она ни на мгновение не замялась, не замедлила шаг. Даже, кажется, сильно не удивилась.
Наши взгляды встретились, и на алых губах заиграла плотоядная усмешка. Во взгляде — ни следа неловкости или, упаси боже, стыда за всё, чему я стала свидетельницей.
Будто ничего и не произошло.
Мне почти до отчаяния захотелось, чтобы в коридоре появился ещё кто-нибудь. Чтобы наш неминуемый диалог прервали, чтобы ему помешали.
Но чуда не произошло. Пора бы вообще прекращать на чудо надеяться. Слишком ненадёжное это занятие — уповать на вмешательство высших сил, когда ощущение такое, будто эти самые силы и толкают всю твою жизнь к неминуемому краху…
— Лиля? — Игнатьева бросила взгляд на двери приёмной. — Привет. Что ты тут делаешь? Тебя что, в приёмную не пустили?
В последней фразе было столько нескрываемой насмешки, что у меня на мгновение от такой наглости даже язык отнялся.
— В приёмной никого нет, — ледяным оном отозвалась я, и не подумав здороваться.
— Хм, — рыжая стерва покрутила в руках пачку папок, которые явно планировала передать в приёмную Герману.
Или, может быть, папки были только предлогом. Может, они договорились встретиться в его кабинете после обеда, чтобы…
— И как давно ты здесь стоишь?
— Для тебя подобное в порядке вещей? — меня совершено не интересовали ни долгие вступления, ни пустопорожние беседы. Уж точно не с той, кого я застукала в постели с собственным мужем.
На мой вопрос Игнатьева недоумённо моргнула, приподняла идеально подведённую бровь:
— О чём ты? Приносить документацию начальству?
— Спать с начальством, — подкорректировала я.
Светлый взгляд сделался откровенно хищным. Стоило отдать ей должное — Игнатьева была настолько высокого о себе мнения, что не обременяла себя ложью в общении с теми, кого считала во всех отношениях ниже себя.
— О, ты об этом… Знаешь, нет. Нет, не в порядке вещей. Обычно я не смешиваю личную жизнь и работу.
Мои ногти впились в ладони, но я заставила себя продолжать. Мне нужна информация. Нужно знать, что скажет она, раз уж Герман принялся убеждать меня в своей невиновности.
— Обычно, — эхом отозвалась я. — Какая прелесть…
Игнатьева томно повела плечами, явно наслаждаясь своим превосходством в разговоре.
— Лиля, при всём уважении…
— Уважении? — истерично всхлипнула я. — Марина, да как тебе не стыдно подобное говорить? После… после всего, что я видела…
Голос мой начинал предательски подрагивать, и за это я себя до глубины души ненавидела.
Какой же контраст мы всё-таки сейчас составляли! Собранная, холодная, уверенная в себе красавица и дрожащая, едва не хлюпающая носом простушка, вообразившая, что сумеет влиться в этот чужой мир людей, чьё эго по своим размерам может тягаться только с суммами на их банковских счетах.
— Ну хорошо, — Игнатьева, конечно, не собиралась меня щадить, — если ты просишь отмести любое притворство, даже если это притворство продиктовано правилами хорошего тона…
— Лезть в постель к женатому мужчине тебе тоже хороший тон диктовал? — не выдержала я.
В светлых глазах засветился триумф — она за секунду меня надколола и теперь с удовольствием наблюдала, как я иду трещинами и рассыпаюсь, расклеиваюсь у неё на глазах.
— Это очаровательно, — промурлыкала она. — Так мило, что ты считаешь его законно своим. Женатый мужчина… Нет, это и впрямь забавно.
Она окинула меня долгим взглядом:
— Тебе ведь известно, что мы с ним знакомы очень, очень давно? Что наши семьи друг другу почти как родные? Что мы, наконец, встречались с ним какое-то время? Ну, конечно, известно. Если ты до сих пор не смогла сложить два и два, я тебе поясню. Такая связь запросто не обрывается. Она может ослабнуть, может на время почти испариться, всё верно. Но исчезнуть с концами? Нет. Это было бы невозможно.
— Чушь какая-то, — прошелестела я, отирая мокрые щёки. — Ты вообразила, что вы с ним навеки связаны?
Марина улыбнулась мне, как несмышлёнышу, на которого не имеет смысла обижаться за его глупость и наивность.
— Я ничего не воображала, глупышка. Это просто ты забыла, в каком мире живёшь. У этого мира есть законы. И эти законы работают. Могут дать сбой, несомненно. Но рано или поздно баланс восстановится. Ну, захотелось Герману отыграть романтический сюжет. Ну с кем не бывает? Богач влюбляется в миленькую продавщицу цветов. Я даже, наверное, могу это понять. Она смотрит на него глазами восторженно болонки. Он красив, богат, для неё он практически всемогущ. Наверное, это любого до какой-то степени заведёт.
Её взгляд сделался жёстким.
— Но проходит какое-то время, и игрушка надоедает. Потому что вы из разных миров, вы разной породы. Вы не сочетаетесь, что бы ты там себе ни напридумывала за эти ваши три года. Но медовый месяц прошёл, страсти схлынули — и у тебя наконец-то открылись глаза. Ты поняла, что его невозможно подстроить, подмять по себя. Стоило сразу понять, что рано или поздно это случится. Он уйдёт, вернётся к привычному. Что он и сделал.
За всё время нашего с ней не слишком-то близкого знакомства Игнатьева никогда не была настолько словоохотлива. Её попросту распирало от желания с каждым новым словом ударить больнее. Да что там ударить… она нацелилась меня уничтожить, похоронить под грудой своих безжалостных слов.
И я будто сама ей помогала — каждая фраза отзывалась во мне, отражала, возвращала мне мои собственные мысли и страхи.
В голове так и колотилось: «Она права, права, права. Ты всегда это знала. Кто ты и кто он! На что ты ему? Поигрался и бросил».
Но как же… но что же значило то вчерашнее наше безумие? В происходившем не было ни крупицы фальши. Да и как она могла там появиться? Если между нами всё кончено, то ничего и вовсе не произошло бы!
Господи… Моя голова раскалывалась.
Я уже плохо соображала, где нахожусь и что меня сюда привело.
— Так вы всё-таки… вы спите. Вы с ним… вы с Германом… вместе.
Игнатьева опять смерила меня взглядом, будто гадала, сказать ли мне всё, что обо мне думает.
Любимица его семьи, подруга детства. Идеал. Совершенство во всём.
— Да, мы спим. Герман не хотел это афишировать. Но… ты и сама всё видела. К чему тут какие-то пояснения?
Меня спасло появление секретарши. Если бы не она, я и представить себе не могла, что бы делала.
Завидев нас с Игнатьевой у дверей кабинета, Ольга пробормотала извинение и отомкнула двери. Ничего уже не соображая, я шагнула в кабинет и, невзирая на своё невменяемое состояние, всё же отметила, как нахмурилась подчинённая Германа при виде Игнатьевой.
— Бумаги для Германа Александровича? — она указал взглядом на папки в руках посетительницы.
— Я сама отнесу, — Игнатьева было направилась к дверям его кабинета, но Ольга внезапно её осадила.
— Марина Олеговна, вам входить туда запрещено. Оставьте бумаги здесь, на столе. Я передам.
«Странно», — успело подуматься мне, прежде чем эту мысль вытеснила куда более актуальная.
— А разве?.. — я осмотрелась, будто только сейчас сообразила, что Ольга вообще-то одна. — А Герман Александрович…
Ольга метнула на меня потеплевший взгляд, задержала его на моих мокрых щеках, но на этот счёт промолчала.
— Его нет, Лиля Сергеевна. Его не было и сегодня не будет. Герман Александрович позвонил ранним утром и предупредил, что у него какие-то очень важные дела и в офисе он не появится. Ему, может, что-нибудь передать?
Игнатьева не стала дослушивать наш диалог и покинула кабинет. Охваченная паникой, я даже не удосужилась посмотреть, какой эффект на неё произвёл запрет, озвученный Ольгой.
Меня сейчас занимали только два вопроса — куда уехал мой муж и что он в это самое время творит?
И не будет ли слишком поздно что-то исправить, когда я наконец получу ответы на эти вопросы…
Глава 39
— Благодарен за вашу готовность сотрудничать, — Герман пожал руку своим собеседникам.
В офисе фирмы им выделили отдельную удобную комнату. В целом создали все условия для доверительного разговора.
— Без проблем. Рады, если сможем чем-то помочь, — Андрей и Олег заняли места за столом напротив и потягивали свой утренний кофе.
— Посменно работаете?
— Так точно.
В середине их неспешного, обстоятельного разговора Герман понял, откуда у них к нему такой кредит доверия. Не то чтобы его имя было в столице не на слуху. Не в этом всё-таки дело. Просто сразу у нескольких сотрудников фирмы родственники или друзья работали на охране предприятий холдинга Ахматова.
Надо же, как удачно всё складывалось.
Первое приятное и удобное совпадение в этой череде катастроф.
— …и все вели себя как обычно. Ну, в смысле, в рамках приличий, — Андрей поставил свой опустевший стаканчик из-под кофе на стол. — Никто не буянил. Никто ни к кому не приставал. Нас несколько раз пригашали угоститься, но сами понимаете — работа.
— Ну да, — он качнул головой. — У вас всё серьёзно.
— Репутация фирмы превыше всего, — поддакнул Олег. — В такие моменты — особенно. Мало ли кому чего может в голову взбрести. Но с клиентами из «Мира цветов» у нас никогда проблем не возникало.
На расспросы о поведении конкретных личностей парни сказать ничего вразумительного не смогли, но божились, что в общей зале, где проходило мероприятие, всё было стопроцентно достойно.
— Лиля… ну, ваша супруга… она вообще всегда ведёт себя очень скромно. Скажи, Олег.
Олег охотно закивал. Взгляд не отводил. Выглядел искренним.
— Те сабантуйчики, что выпадали на нашу смену… за них могу поручиться. Они со Светланой обычно вдвоём всегда держатся. Нет, ну, веселятся вместе со всеми, но… не более того.
— Да и в этот раз всё то же самое. Разве только…
Андрей запнулся, и его сердце невольно совершило кувырок.
— …на какое-то время она уходила из залы. Было дело. Вернулась в другом платье. Но это потому что… короче, там как-то так получилось, что на неё почти полный бокал шампанского опрокинулся. Я сам этот момент не застал. Только потом уже видел, что она оттереть его пыталась. Но как там ототрёшь, когда по всему платью…
Он усмехнулся, потом взглянул на Германа и замолчал. Видимо посчитал, что тот каким-то образом примет это на свой счёт. И Герман поспешил развеять его опасения:
— Понимаю. Да. Неприятная ситуация.
— А то, — согласился Олег. — Вам, может, ещё кофе?
Герман качнул головой:
— Нет. И, парни, благодарю за беседу. Я услышал то, что мне нужно. Надумаете сменить место работы — приходите.
Его собеседники заулыбались.
Ударили по рукам. Разошлись.
Теперь ему предстояло многое обдумать. Обдумать и скорректировать дальнейший порядок действий.
Ничто из показаний охранников, ровным счётом ничто не шло вразрез с тем, что рассказывала ему Лиля.
То же касалось и общей характеристики её поведения. Никто из сказанного ими не грешило против того, кем он её видел.
Он не заблуждался, не ошибался на её счёт. Он не затерялся в иллюзиях.
По всему выходило, что сбоить его картина мира начала именно после злосчастного корпоратива — когда он увидел её в этом чёртовым платье. Когда Марина ошарашила его новостями о том, что обзавелась каким-то шокирующим инсайдом, от которого он не мог запросто отмахнуться, потому что тот до боли точно совпадал с его личными подозрениями, щедро питал их, идеально их дополнял.
Но видео из коридора до сих пор требовало объяснений.
Только в салоне авто он позволил себе медленно выдохнуть, сложить руки на руле и опустить на них разгорячённый лоб. Поблизости не было заглядывавших ему в рот подчинённых, конкурентов, родни, друзей — никого, перед кем требовалось держать марку и выглядеть непоколебимой скалой.
Если так подумать, перед кем ему не приходилось напяливать маску?..
Перед ней. Перед ней не приходилось.
Ей всегда было откровенно плевать на его стремление блюсти репутацию прирождённого альфы.
Она шутила, что вовсе не на это купилась. А как раз на то, что при всей своей дикой статусности и суровости он был с ней нежен, почти раним.
Почти, потому что опасно, смертельно опасно было до конца открываться даже ей.
Ведь если бы она предала, то навсегда покалечила бы. Безвозвратно, без шанса на выздоровление.
И он так этого боялся, что запустил самосбывающееся пророчество, не иначе…
Просидев какое-то время в уютной тишине автомобильного салона и превозмогая внезапно накатившую усталость, он набрал Ильмина:
— В приоритете — поиски Алексеева. Отыщите мне его контакты — все, до каких дотянетесь. Из-под земли мне его достаньте.
И, кажется, самое время обстоятельно поговорить с Игнатьевой. Теперь, когда кое-какая информация собрана, им есть о чём поболтать.
И разговор этот очень ей не понравится.
Остаток дня и начало вечера он промотался по городу, решая дела, не требовавшие его присутствия в офисе. А вечером обнаружил себя на знакомом, до боли знакомом месте — у цветочного магазина, несколько лет назад разделившего его жизнь на до и после…
Глава 40
— Герман, не соизволишь в гости заглянуть? — голос матери в трубке звучал почти требовательно, пусть она и знала, что это не лучшая стратегия начинать с ним разговор.
Он сидел, откинувшись на спинку водительского кресла, и наблюдал за тем, как Лиля с величайшей аккуратностью приводила в порядок свежую цветочную композицию, занимавшую всё пространство витрины.
— Зачем?
— Отец хотел с тобой поговорить. Что-то там о встрече с инвесторами.
Опять Артур проболтался. Но он не держал зла на младшего брата. Он был даже рад, что его напряжённые отношения с ближайшей роднёй никак на Артуре не сказались.
— Зачем? — повторил он вопрос.
— Откуда мне знать? Вот сам у него и спросишь.
Отец время от времени делал попытки пойти на мировую — неохотные и будто бы вынужденные. Не исключено, что мать его к тому подбивала.
Германа мало интересовало это примирение. Если отец вдруг захотел с ним поговорить, да ещё по такому поводу, то это легко объяснялось выгодой. Старший сын умудрился сам встать на ноги, возглавить целый холдинг, и теперь ему наконец-то можно пожать руку и даже поговорить с ним как мужчина с мужчиной.
И он даже готов забыть, что сын женился на «девице совсем не своего круга», предпочтя её «идеальной кандидатуре» всеобщей любимицы — Марины.
Какая небывалая щедрость. Сын, конечно, тут же полетит сломя голову навстречу долгожданному примирению.
— Когда?
Мать замешкалась с ответом.
— Вообще-то… сегодня было бы идеально.
— Нет.
— Нет?
— Нет.
— Ладно. Хорошо. Я не настаиваю. Никто не настаивает. Приезжай завтра. Или послезавтра.
— Нет.
— Герман…
— Ты можешь ему передать, что я приеду, если он согласиться принести свои извинения.
Мать утомлённо вздохнула:
— Хочешь услышать их от него?
— Я? Нет, мне его извинения не нужны, — он погладил взглядом крутой изгиб бедра, который обрисовала ткань её юбки, когда она склонилась пониже, чтобы поправить дальний букет с заломившимся краем золотистой бумаги по канту.
— Извини… тогда не понимаю.
— Он извинится перед Лилей. Прилюдно.
Он услышал, как она втянула воздух.
— Послушай…
— Позвонишь мне, когда он будет готов, — не попрощавшись, Герман отключился, вернул телефон на панель авто.
Он не блефовал, не шутил, не набивал себе цену. Совершенно не важно, что сейчас происходило в их личной жизни, отец задолжал ей извинения. И до тех пор, пока будет упрямиться, разговора с ним не дождётся.
Герман следил, как тонкие пальцы перебирали цветочные стебли и поправляли декор. По идее, наблюдение за подобным должно было бы умиротворить и расслабить.
Но его… его возбуждало.
Сейчас как никогда остро он вспоминал её пальцы на своём теле — нежные, почти невесомые прикосновения, и уже через мгновение — жадные, лихорадочно ищущие. Её острые ноготки на своей шее… эти царапины он теперь носил как драгоценный трофей.
Герман отвёл взгляд, отчётливо ощущая прилив острого желания.
Господи, что с ними творилось…
Что с ним творилось…
Какое-то сплошное, мать его, извращение и мазохизм.
С этим надо кончать, чем бы история ни закончилась. Чем дольше тянулась вся эта неизвестность, тем меньше он мог рассчитывать на своё хладнокровие.
Он не сможет играть в долгую, не сумеет держать себя под контролем.
Он уже на пороге решения сдаться. Плюнуть на всё. Всё забыть и… что дальше? Ползти к ней на брюхе. С поджатым хвостом после всего, что они друг другу наговорили? После всех вопросов, которые выросли между ними? Всех упрёков, обид и взаимных, пусть отчасти и справедливых, но болезненных обвинений?..
Предположим, он настолько уже отбит на голову, что готов оставить всё это позади.
А она?
Он снова поднял взгляд на витрину — Лиля застыла у композиции, рассматривая её в печальной задумчивости. Она то и дело проводила ладонями по плечам, будто озябла.
Она выглядела грустной, издёрганной и одинокой.
Она ничего не простит. Ничего не забудет.
И не должна.
Он никогда бы о таком её не попросил. Ни за что не стал бы. Это было бы верным шагом к окончательному разрыву.
Он покосился на чёрный экран телефона — Ильмин пока так и не позвонил. Куда бы этот Алексеев не подевался, спрятался он исключительно хорошо. Днём с огнём не сыщешь.
Ну ничего. У него руки длинные, ресурсов хватает, а терпение он себе отрастит. В конце концов от этого напрямую зависел его шанс докопаться до истины, которая с некоторых пор стала единственной важной вещью в его жизни. Всё остальное отодвинулось на второй план, перестало иметь значение, потеряло всякий смысл.
Как потеряет всякий смысл его жизнь, если из этой жизни исчезнет она.
Рядом с Лилей материализовалась Светлана — её коллега и лучшая подруга. Она что-то сказал ей, кивнув в сторону стойки.
Лиля встрепенулась, побежала к стоявшему там телефону. Она о чём-то сильно переживала и, очевидно, ждала звонка.
Он многое бы отдал, чтобы узнать, что это за звонок. Кто звонил и почему.
Почему-то после сегодняшнего разговора с парнями из охраны он не мог заставить себя думать, что тут кроется что-нибудь подозрительное.
Явный признак того, что настырное сердце начинало брать верх над разумом.
И у него даже не было сил этому сопротивляться.
По крайней мере не сейчас, когда он размышлял, как войти в магазин, не напугав её, и уговорить отправиться домой вместе.
Это будет выглядеть странно. Он отдавал себе в этом отчёт.
И плевал на всякую странность.
Снял телефон с держателя, нажал кнопку вызова.
— Да? — настороженное и чуть нервозное на том конце виртуального провода.
— До конца твоего рабочего дня — десять минут. Я выезжаю из города, — ему пришлось сделать усилие, чтобы переформулировать фразу, не ставя её перед фактом, а предлагая. — Не против, если заеду тебя забрать?
— Да. Хорошо, — без запинки отозвалась она.
Его сердце предательски дрогнуло, но его неожиданно громкому стуку не удалось заглушить голос сомнения.
Странно.
Как легко и быстро она согласилась…
Глава 41
— До конца твоего рабочего дня — десять минут. Я выезжаю из города, — после непродолжительной паузы его тон изменился, стал будто бы мягче. — Не против, если заеду тебя забрать?
— Да. Хорошо, — выпалила я, даже не успев подумать над тем, что говорила.
Так измаялась за этот долгий тяжёлый день, что никаких сил к его концу уже не оставалось. На периферии сознания ещё маячила в качестве не иначе как издевательства мысль о том, что я так и не сподобилась даже начать поиски съёмной квартиры, но я откровенно плюнула на эту затею.
Сегодня, после встречи с хищницей Игнатьевой, после бесконечных переживаний о том, куда пропал муж и по какой причине, мне хотелось лишь доползти до укромного глухого угла, лечь там и впасть в беспробудную спячку. Мне требовалось время на восполнение хоть каких-нибудь сил.
А уж когда я увидела имя контакта входящего, посчитала это за знак. Вот он, сам объявился. Сейчас и узнаешь, где он пропадал и связано ли это как-нибудь с пропажей Алексеева, ситуация с которым за весь день так и не прояснилась.
Наскоро попрощавшись с подругой, я накинула плащ, подхватила сумку и вылетела из магазина, безошибочно определив место, где припарковалось авто мужа.
Хоть бы он был без водителя.
Вот о том, что он мог в салоне быть не один, я как-то совсем не подумала.
Но мне повезло. Герман сам был за рулём.
Юркнув на переднее сиденье, я коротко поздоровалась и потянулась за ремнём безопасности. Это странным образом придало мне сил, будто бы слегка заземлило и даже успокоило.
Я ничего не могла с собой поделать и окинула его взглядом, будто всерьёз опасалась по косвенным признакам определить, где именно он пропадал весь сегодняшний день.
Не определила.
Герман выглядел так, будто только что покинул свой кабинет. Ничего в нём не сообщало о его дневных активностях.
— Не ожидал, что ты согласишься, — он смотрел на дорогу, делая вид, что целиком и полностью сосредоточен на своей первостепенной задаче.
— Очередное разочарование? — не сдержалась я, приказывая себе разжать пальцы, клещами вцепившиеся в сумку, которую я держала у себя на коленях.
Эта фраза, на удивление, заставила уголок его рта приподняться, обозначив усмешку.
— Скорее наоборот.
Он был спокоен. Не скажу, что расслаблен. Может, и нет. Но и видимого напряжения в нём не ощущалось. Всё-таки это должно обнадёживать, верно?..
Но как бы он сейчас ни выглядел, отчаянное желание узнать хоть что-нибудь было сильнее меня. Сильнее всякой осторожности.
— Как прошёл день?
Герман не отрывал глаз от дороги, лишь едва заметно пожал плечами:
— Продуктивно.
— Было много работы?
— Как и всегда. Но к офису отношения она не имела.
Моё сердце заколотилось. Неужели даже не будет скрывать, что на работе сегодня не появлялся?
— Вот как?.. Сторонние проекты? — сейчас я чувствовала себя искусителем, намеренно понукающим мужа солгать или как минимум увильнуть от ответа.
Он не поддался.
— Не о проектах речь. Я был занят по личным причинам.
По личным причинам…
Его слова вогнали меня в совершеннейший ступор. За ними могло крыться всё, что угодно. К тому же… формулировка словно подразумевала, что я в круг его личного больше и не вхожу.
Тут же вспомнились сверкавшие злобой глаза Игнатьевой и её безжалостные слова. Но только что бы там она ни говорила, тоже ведь осталась за рамками личного, раз уж прозябала в головном офисе, пока Герман где-то пропадал «по личным причинам».
— Звучит так, будто взял выходной, — поёжилась я, избегая смотреть на него.
— Более ошибочное определение сложно придумать, — он помолчал, как будто поначалу не собирался развивать свою мысль, но всё же продолжил. — Лиля, догадаться несложно.
Моё сердце снова совершило кульбит.
— Я занят тем, что разбираюсь в нашей с тобой ситуации.
Я тоже уткнулась взглядом в лобовое стекло:
— Подыскиваешь юристов?
И эта фраза всё же заставила его оторвать взгляд от дороги и взглянуть на меня:
— А ты этого хочешь?
— Чего? — притворилась я дурочкой.
— Брось. Ты понимаешь, о чём я.
И только тут я осознала, что не знаю ответа на этот вопрос. Несколько ней назад казалось, что знала. Знала на все сто процентов. Ответ был для меня очевиден. Но я настолько долго варилась в ядовитом и насыщенном вареве мощных, порой противоречивых эмоций, что будто бы окончательно утратила ощущение и понимание того, чего реально хочу и что считаю для себя незыблемо правильным.
— Понимаю, — едва слышно отозвалась я. — Но раз уж ты провёл этот день продуктивно, разбираясь в нашей с тобой ситуации, но при этом не спешишь делиться, думаю, я в категории личного нахожусь исключительно номинально.
— Я ничем не делюсь, потому что делиться промежуточными результатами без толку. Всех ответов я пока не нашёл.
— Надеюсь… надеюсь, тебе не пришлось ни к кому применять силу в поисках этих ответов, — рискнула я.
Но Герман то ли не счёл нужным темнить, то ли не считал моей уловки. Мотнул головой.
— Не пришлось. Пусть и хотелось бы.
Вероятно, исчезновение Алексеева никакого отношения к нему всё-таки не имело. Господи, пожалуйста, пусть это будет правдой!
Остаток дороги мы провели в молчании, каждый погружённый в свои невесёлые мысли.
Вопрос о ближайшем будущем висел в воздухе, но пока никто из нас не решался взяться за него всерьёз, довести разговор до конца и определиться, что же нам делать дальше.
За мужа я говорить не могла, но для себя оправдание отыскала. Как только ситуация хоть чуточку прояснится, как только я поговорю с Алексеевым и докопаюсь до правды, это и послужит точкой обратного отсчёта. Тогда можно уже и садиться за стол финальных переговоров.
Сейчас затевать подобное было опасно.
Тем более что наши последние переговоры на кухне завершились за мгновение до катастрофы.
Поэтому в фойе мы расстались как незнакомцы, и я поспешила к себе, стараясь не думать о том, что принесёт завтрашний день.
И правильно сделала. Всё равно ни за что не угадала бы.
Глава 42
— Герман Александрович, ваша корреспонденция! — Ольга протягивала ему пачку бумаг, которые он принял у неё и рук и поблагодарил кивком, входя в свой кабинет.
В телефонной трубке звучал голос отчитывавшегося о проделанной работе Ильмина:
— …поэтому не исключено, что он из города выехал. Причём ещё накануне. Ребята поехали пробить информацию по одному из адресов.
— Держи в курсе.
— Принял.
Вчерашний вечер, который он втайне надеялся провести совсем по-другому, превратился в череду созвонов. И не было бы так досадно, если бы эти созвоны хоть как-то сработали. Но ни один из проведённых вчера телефонных звонков пока не дал результатов.
Куда подевался этот Алексеев, выяснить до сих пор не удалось. Если дело и дальше пойдёт настолько туго, он специальных людей к поискам подключит. В выборе способов достичь желаемого Герман сейчас не особенно привередничал.
— Кофе вам принести? — вновь напомнила о себе его заботливая секретарша.
И прежде чем закрыть за собой дверь кабинета, Герман бросил взгляд через плечо:
— Минут через пятнадцать.
— Будет сделано.
— Спасибо.
Дошагав до стола, он сгрузил на него пачку писем, требовавших его непосредственного внимания. Туда же отправился телефон.
Герман стащил с себя пиджак, ослабил узел галстука.
Сложно было приноровиться к столь резко сменившемуся темпу развития ситуации. Под гору, в тартарары всё летело с такой скоростью, с таким лихим энтузиазмом, что мозг не успевал порой обрабатывать всю информацию. Но стоило поднапрячься, чтобы сориентироваться в этом мутном потоке, и всё резко застопорилось.
Информация увиливала, нужные люди не отыскивались, все усилия докопаться до истины вязли в странной смеси чужого злого умысла и неудачно складывавшихся обстоятельств.
Кто ставил палки в колёса? Игнатьева? Этот потерявшийся вдруг Алексеев? Кто-то ещё?
Для того, чтобы наверняка во всём разобраться, уже давно стоило нанять армию профессиональных ищеек. Если бы не опасения, что информация просочится-таки в прессу или ещё куда-нибудь, и это накануне важной для всей компании презентации. Сейчас он не имел права жертвовать репутацией бренда из-за личных проблем. Потому что будущее холдинга — это не только его будущее. Он отвечает за тех, кто на него работает, и Герман очень хорошо осознавал эту ответственность, каким бы тяжким бременем она сейчас ни ложилась на его порядком уставшие плечи.
Стоило об этом подумать, как телефон завибрировал снова. Один из партнёров. Минский. Неизменный подстраховщик.
Герман мельком взглянул на расписание сегодняшних встреч, гадая, успеет ли выпить свой утренний кофе.
— Герман, привет. Звоню уточнить по поводу наших майских договорённостей. Всё в силе?
— Всё в силе. Образцы брендовой продукции вам уже выслали. Буклеты — тоже.
— Да, да, всё получили. Благодарю. Видел рекламу свежего номера Tatler на билбордах. Отличный ход!
Значит, они уже по полной запустили промо-кампанию. В этом плане всё складывалось гладко. Хоть где-то…
— Мы посчитали, такая реклама будет нелишней.
— Безусловно, безусловно… — и его собеседник пустился в славословия, прозрачно намекая, как доволен динамикой, с которой развивается новое направление в их общей брендовой политике.
А Герман меж тем совершено не к месту вспомнил, в каком нежелательном направлении развивался вчерашний вечер.
Он, как последний идиот, проторчал почти до полуночи на пустой кухне в надежде, что Лиля всё-таки спустится. Туда его гнали недавние воспоминания и смутное желание всё повторить без оглядки на последствия.
Но Лиля так и не спустилась. Кажется, она была не голодна. А вот его неуместный и в чём-то даже постыдный голод давал о себе знать всё чаще, требовал от него действий.
Но даже если оставить его желания в стороне… он хотел бы извиниться перед ней за своё косноязычие в машине и объяснить, что действительно погряз в честных попытках разобраться в происходящем и лично отыскать ответы на все вопросы.
Он попрощался с Минским, отложил телефон, и в кабинет вошли Ольга с его свежесваренным кофе.
— Спасибо, — он освободил место на столе для небольшого разноса.
— На здоровье, — улыбнулась она, выставив кружку на подставку. — Я вот тут вам документы от Марины оставила. Впускать её сюда, как вы и просили, не стала.
— Умница, — похвалил он, покосившись на внушительную стопку бумаг, рассортированных по папкам. — Кстати, хорошо, что напомнила. Сегодня ты Игнатьеву видела?
К его досаде, помощница покачала головой:
— Н-нет… нет, точно нет, сегодня пока не видела.
Если в итоге окажется, что Марина в который раз попросту игнорирует регламент и явится в офис исключительно по своей прихоти ближе к обеду, он таки возьмётся за этот вопрос основательно. Времена, когда его могли притормозить мысли о том, что семье крутость его мер по отношению ко всеобщей любимице, не понравится, давным-давно прошли, канули в Лету.
Если они так ею дорожат, он с радостью отправит свою ценную сотрудницу на все четыре стороны. Пусть отец её в свою фирму пристраивает. Её увольнение доставит ему много головняка, но сейчас он был более чем готов считаться со всеми издержками.
— Понял, — он потянулся к кружке. — Дай мне знать, когда объявится.
— Хорошо. Я её и вчера-то в последний раз видела, когда она вместе с Лилей Сергеевной у вашего кабинета стояла.
Его рука застыла в воздухе:
— С Лилей Сергеевной?..
Ольга захлопала ресницами:
— Ну да. С супругой вашей. А вы разве не знали, что она на работу к вам приезжала?
Глава 43
Последние несколько дней учили его смирению.
И эти уроки давались ему адски нелегко.
Будто кто-то невидимый, бессовестно скалясь ему прямо в лицо, выдёргивал из его сведённых судорогой пальцев иллюзорный штурвал, лишая всякого контроля над ходом собственной жизни.
Прежде Герман всегда был в курсе всего, что входило в зону его непосредственных интересов. Держал руку на пульсе, уберегая себя от любых неприятных случайностей.
Сейчас…
Сейчас его собственная секретарша постфактум сообщала ему, что вчера его офис посещала жена, которая позже вместе с ним возвращалась домой и ни словом об этом не обмолвилась!
— А вы разве не знали, что она на работу к вам приезжала? — Ольга смотрела на него с искренним удивлением, и он не знал, как себя повести.
Это ли не тотальная потеря контроля?..
— Выходит, не знал, — он всё-таки дотянулся до своей кружки кофе и сделал пару глотков обжигающе горячего напитка.
Может, хоть это приведёт его в чувство и заставит мозг включиться в работу.
Секретарша тактично молчала, но по одному взгляду на неё можно было без труда констатировать — ей не терпелось поделиться с начальником информацией.
— Ольга, буду очень признателен, если поделишься всем, что знаешь об этом визите.
Она, кажется, только и ждала его официальной отмашки.
— Я с обеда, Герман Александрович, слегка задержалась. Бегала в бухгалтерию кое-какие бумаги забрать. Возвращаюсь. Смотрю, а у приёмной Лиля Сергеевна и Марина стоят. Кажется, они разговаривали.
У него невольно мороз по коже прошёл от последней Ольгиной фразы.
Какого чёрта? О чём они говорили?
Пришлось тут же припоминать, было ли что-нибудь странное во вчерашнем поведении Лили, пока они возвращались домой. Кроме того, конечно, факта, что она вообще согласилась садиться с ним в одну машину.
Она выглядела бледной и уставшей. Возможно, даже вымотанной. Но приходилось признать, что он оказался слишком уж поглощён эгоистичным ощущением исполнившегося желания — жена не послала его подальше, а согласилась вернуться домой вместе с ним, хотя он почти ожидал, что она снова сбежит ночевать к подруге.
О чём они могли говорить? О чём, если последний раз виделись во время той безобразной сцены в их московской квартире?
Твою-то мать. Стоило только вообразить, что сейчас ничто, кроме самых важных рабочих вопросов, не отвлечёт его от поисков истины.
— Может, ты слышала, о чём они говорили? — рискнул он, стараясь убрать из голоса любой намёк на эмоции.
Его секретарь покачала головой:
— Извините. Ни словечка не слышала. Честно. Я и не сразу-то их заметила — сообщение в телефоне читала.
Ладно, образец добропорядочности. Предположим, что ничего и не слышала. Но общее-то настроение можно было всё-таки уловить?
— Ясно. То есть вообще ничего?
Ольга замялась:
— Ну… но, знаете, я не могу говорить наверняка. Вдруг скажу, что мне показалось, а окажется, что я всё не так поняла.
Ага, значит, что-то всё-таки уловила.
— Об этом не беспокойся, — Герман сделал новый глоток, маскируя своё нетерпение. — Я в любом случае у Лили спрошу. Просто сейчас было бы очень неплохо хоть что-то понять в ситуации.
— Не думаю, что беседа у них была из приятных.
Пусть это и было вполне очевидно, подтверждение, озвученное секретаршей, невольно всё-таки резануло по нервам. Если Игнатьева её доставала… если она посмела…
— Я отомкнула приёмную, и Марина по привычке отправилась в ваш кабинет. Но я её предупредила, что вы запретили, — Ольгины глаза вспыхнули удовольствием. — Ей не понравилось. Сразу губы надула.
Герман подавил неуместное желание хмыкнуть. Он так и видел её скуксившееся лицо. Знал, что именно так и отреагирует.
— А что Лиля?
— Лиля Сергеевна только брови так слегка приподняла. Кажется, удивилась.
Она ведь неглупая. Должна же сообразить, что с действующими любовницами так обычно не поступают. Впрочем, он такое распоряжение отдавал не для вида и не для проформы. В своих отношениях с Мариной он действовал последовательно, как и наметил.
Поступал так, как давно стоило поступить, наплевав на мнение враждебно настроенного большинства, пусть это большинство и составляли твои друзья, коллеги и даже семья.
— Понял, — кивнул он секретарше. — Спасибо, что поделилась своими наблюдениями.
— Да не за что, Герман Александрович, — Ольге пришлась по душе его похвала, и теперь она уже не опасалась, что её инициативу истолкуют превратно. — Знаете, я ещё кое-что заметила.
Ну вот, ей уже и понукания не требовались.
— Внимательно слушаю.
— Кажется… кажется, она плакала.
— Кто? Марина?
Да не могло быть такого. Эта стерва за все годы их знакомства ни слезинки при нём не проронила.
— Нет, не Марина, — Ольга закусила губу и бросила на него сочувственный взгляд. — Лиля Сергеевна. И знаете, мне кажется, это Марина её допекла.
Глава 44
— Спасибо большое, что поделилась.
— Не за что, Герман Александрович. Буду рада, если окажется, что хоть чем-нибудь помогла.
Он кивнул секретарше, что одновременно послужило и знаком признательности, и разрешением на возвращение к работе.
Ольга кивнула в ответ и покинула кабинет начальства.
Очень вовремя, потому что внутри у него всё клокотало, а выпитый кофе никак не способствовал успокоению.
Схватив свой мобильный, Герман отыскал Игнатьеву в списке контактов и нажал кнопку вызова.
Ответом ему послужили долгие гудки.
Герман мельком взглянул на часы. А это уже что-то новое. То есть эта дрянь ни на рабочее место явиться не спешила, ни на звонки высшего начальства не отвечала.
Тут просто идеальное комбо на увольнение.
Он заставил себя на время отложить телефон, не швыряя его на столешницу с риском раздолбать второй аппарат за эту неделю.
На эмоциях порывался позвонить Лиле, но проявил благоразумие и передумал.
Что он собирался выяснить в телефонном-то разговоре, когда она, утомлённая их бесконечными ссорами, могла в любой момент послать его подальше и отключиться?
Говорить нужно с глазу на глаз. К тому же, он очень хотел видеть её лицо, хотел быть рядом, чтобы понять истинные мотивы её молчания.
Разве это не естественный и самый верный порыв — поговорить с ним, после того, как не застала его на работе? Ведь что-то же ей приспичило выяснить?
Он снова и снова пытался вспомнить их вчерашний разговор по дороге домой.
Она спрашивала, как прошёл его день. Пыталась узнать…
Герман выпрямился в кресле, не совсем понимая, как реагировать на своё запоздалое открытие.
«Надеюсь… надеюсь, тебе не пришлось ни к кому применять силу в поисках этих ответов». И опасливый взгляд в его сторону.
Лиля догадывалась? Предполагала, что он отправился по следам Алексеева? Алексеева или кого-то ещё. Тут только она могла сказать наверняка.
А ещё она могла лучше знать, куда подевался совладелец магазина, в котором она работает. Человек, который тащил её в подсобные помещения в самый разгар корпоратива.
От тошнотворных воспоминаний его снова заворотило. Чёрно-белые кадры так и замелькали перед внутренним взором, трансформируясь в то, чего он на экране точно не видел.
Может, он не рассмотрел? Кажется, пока они вразвалочку шли по коридору, она улыбалась своему спутнику. А его рука спустилась ниже её талии.
Или память начинала играть с ним в опасные игры?..
Герман снова скосил глаза на планер — первая важная встреча по новой линейке продукции у него начнётся после обеда.
Он перевёл взгляд на телефон — тот по-прежнему издевательски молчал. Подчинённая не спешила выходить на связь и не спешила появляться в офисе. Если бы Марина наконец соизволила явиться на рабочее место, Ольга ему уже доложила бы.
С Мариной он обязательно поговорит. По работе — сообщит, что в головном офисе она больше не работает. По личному — всю душу из неё вытрясет, пока не узнает наверняка что творилось под дверями его кабинета вчера.
И плевать, что после такого Игнатьева начнёт в открытую играть грязно — в ход пойдут связи, в том числе родственные, и природное коварство. Мстить Игнатьева могла и любила. Ей только дай достойный повод — и она покажет свою хищную натуру во всей своей неприглядной красе.
Но плевать.
Плевать, даже если после такого он окончательно и навсегда разругается с семьёй.
Новый фронт, который вот-вот запылает, волновал его сейчас меньше всего. Эта дрянь окончательно перешагнула черту, когда выбрала своей целью его жену.
Все эти мысли вихрем проносились в его голове, пока Герман вытаскивал из чехла захваченный из авто ноутбук и открывал видеоплеер с затёртым до дыр ненавистным видео.
Он посмотрел его достаточное количество раз, чтобы выучить наизусть все временные отметки.
Нажал на Play, и только спустя несколько мгновений сумел задышать.
Нет, всё же привиделось. Алексееву она не улыбалась. Она даже на него не смотрела.
И рука этого сукина сына придерживала её за талию, никуда не сползала.
Герман нажал на паузу и позволил себе откинуться на высоченную спинку кресла.
Всё. У него натурально начинала ехать крыша от пережитого.
Теперь он уже целенаправленно додумывать, сам строил стены своей самой страшной тюрьмы — охотно и с большой заботой.
Если не поторопится, если не выловит этого Алексеева — рехнётся. Это как пить дать.
И тогда все обвинения Лили обретут благодатную почву.
Герман медленно выдохнул, чувствуя уже привычную тяжесть в левой стороне грудной клетки.
Завибрировавший телефон почти заставил его вздрогнуть.
Да неужели? Нерадивая подчинённая вспомнила вдруг, что у неё в этой компании есть обязанности?
Герман невольно бросил взгляд на циферблат настенных часов — пятьдесят минут опоздания. Игнатьева сама себя перещеголяла.
После схватил наконец телефон и на несколько долгих секунд подзавис.
Звонила совсем не Марина.
Невероятно, но факт — звонила супруга.
Сама. По собственной воле.
Вряд ли в сложившихся обстоятельствах это могло считаться хорошим знаком.
Не теряя больше драгоценных мгновений, Герман нажал на кнопку ответа:
— Лиля?
— Привет, — тихое, почти нерешительное. — Не отвлекаю?
Её голос подрагивал, но он пока не мог понять, от чего.
— Привет, — он кашлянул, ощущая странный дискомфорт от необходимости примериваться, что говорить, будто ходил по очень тонкому льду. — Нет, не отвлекаешь. Что-то случилось?
— Ещё не знаю, — тихо отозвалась она. — У тебя найдётся свободная минута? Мы можем поговорить?
Глава 45
— Поговорить? — он даже на секунду подзавис от неожиданности. — Да, само собой Конечно.
Лилин голос звучал настороженно, чуть нервозно и вместе с тем будто бы очень устало.
Или он просто всё это себе надумал, потому что сейчас уже ни в чём не был уверен и не всегда мог верить своим собственным суждениям и ощущениям.
Но одного Герман отрицать, конечно, не мог — внезапная потребность жены поговорить с ним порадовала его даже больше, чем он мог предположить. Оказывается, сейчас ему было даже не особенно важно, о чём мог пойти разговор. Уже сам факт её желания пойти на контакт значил для него очень многое.
— Это… наверное, это прозвучит совершенно по-идиотски, но я всё-таки должна спросить. Должна была спросить ещё вчера. Но вчера не решилась.
Герман вспомнил их вчерашний неловкий обмен репликами в авто, но скорее винил себя в том, что полноценного диалога у них так и не вышло.
— Говори, Лиля. Я тебя внимательно слушаю.
— У нас… мы… — она мучительно долго подыскивала слова. Значит, ему это всё-таки не показалось. Лиля очень нервничала, и сейчас это становилось очевидным.
Он очень хотел как-то её успокоить, как-то донести до неё, что ей нечего бояться. Что она может спрашивать у него что угодно. Но язык словно к нёбу прирос. Он только теперь начинал понимать, что попросту не умел вот так выстраивать диалог. То, чего не хватало ему в общении с родными, он и сам не мог дать — слов ободрения и поддержки.
Он всегда мог доказать это делом, отношением, но проговорить это…
— Лиля…
— М? — она на время бросила безуспешные попытки перейти к главному и, кажется, даже обрадовалась, что он перехватил инициативу.
— Если ты переживаешь, что я могу как-то… резко отреагировать, — он перевёл дыхание, — то не нужно. Я не собираюсь выходить из себя, что бы ты ни сказала. О чём бы ни спросила.
На том конце трубки повисло изумлённое молчание. Он буквально видел перед собой её бледное от напряжения красивое лицо и приподнятые брови.
— Я… я точно верный номер набрала? — подала она голос после длительной паузы.
Герман успел подавить неуместное желание рассмеяться. Он был прав — жену его слова поразили. Наверное, стоило записать этот плюс себе в карму.
Да, определённо стоило. Потому что теперь её голос звучал увереннее, и она перестала так сильно запинаться.
— Я действительно надеюсь, что ты не поймёшь мой вопрос превратно. Просто… ситуация сложилась очень уж необычная. Ты упоминал, что решал личные вопросы. Я не стала лезть с расспросами. Но… Алексеев пропал. На звонки не отвечает. Ты же… ты с ним не виделся?
Теперь и он не удержался, приподнял брови в немом удивлении как минимум по двум причинам. Значит, Лиля всё-таки согласна предположить, что он мог настолько сорваться с цепи… И значит, Алексеев действительно куда-то запропастился, раз не один он его ищет. Его кто-то предупредил? Сам почуял неладное? Если да, то почему именно сейчас?
— Если ты предполагаешь, что я мог стать причиной его внезапной пропажи, то вынужден разочаровать — я не имею никакого к ней отношения. В глаза не видел вашего Алексеева.
Ему показалось или в трубке действительно послышался вздох облегчения? Видимо, всё-таки не показалось, потому что после недолгой паузы Лиля ответила:
— Ты не разочаровал. Скорее наоборот.
Но прежде чем он нашёлся с ответом, добавила:
— Это всё, что мне нужно было знать. Спасибо. Мне нужно возвращаться к работе.
Он вспомнил всё, что рассказала ему Ольга, и всё-таки не удержался:
— Больше ничего не хочешь мне рассказать?
Снова пауза, и робкое:
— Нет.
Но она всё-таки вознаградила его за терпение и отказ от попыток на неё надавить.
— Вчера я тебе не сказала, что заезжала в твой офис. Собственно, ради этого и заезжала. Хотела спросить про Алексеева. Но потом… потом перенервничала и вообще ничего не спросила. Хоть и могла. В машине и… и дома.
— Понял, — он пытался подавить дурацкую радость от того простого факта, что она не стала играть с ним в тайны-загадки. — Спасибо, что рассказала.
— Не за что. Хорошего рабочего дня.
— И тебе, — едва успел отреагировать он, прежде чем она отключилась.
Радоваться всё-таки было слишком уж рано. Потому что Лиля не стала ему признаваться, что не просто в офисе у него побывала. Она ещё и с Мариной успела поговорить. Да так «удачно», что уехала из его офиса в слезах.
Но ничего, он и об этом всю правду узнает. Даже если ему придётся силой вытряхивать её из своей подчинённой.
Герман покосился на экран по-прежнему открытого видеоплеера на ноутбуке. На стоп-кадре неплохо угадывалось лицо Алексеева.
— Куда ж ты, козлиная морда, запропастился? — пробормотал он, и в этот момент в дверь постучали.
— Не помешал? — на пороге нарисовался Артур.
— Не помешал, — Герман встал из-за стола.
Кажется, переговорами его день наполнится ещё до начала тех самых деловых переговоров.
Вот только кто ж знал, что диалог с младшим братом станет самым важным и ценным для него за весь этот день…
Глава 46
— Я ненадолго, — Артур прикрыл за собой дверь и послал старшему брату виноватую улыбку. — Но всё-таки чашку кофе у Ольги твоей попросил.
Герман хмыкнул, кивнул. Упоминание имени секретарши, однако, заставило его вспомнить:
— Слушай, ты случайно Игнатьеву сегодня не видел?
Артур наморщил лоб, припоминая.
— Сегодня точно не видел. Вчера пару раз пересекались… А что?
— А то что она вконец обнаглела. Рабочий день давно начался, а её нет на месте. И телефон не отвечает.
— Ну, Марина это Марина, — развёл руками Артур. — Она вроде бы вчера упоминала, что у неё сегодня какие-то дела, но я думал, она о делах фирмы говорила. Если честно, я особо не вслушивался. Сам вчера был занят по горло.
Герман не обратил внимания на извиняющийся тон брата — он ни в чём его не винил. Артур и так его вчера неплохо прикрыл, пока он сбросил на него все первостепенные обязанности и свои личные дела разрулить пытался.
— Пора эту дичь прекращать.
— Ты о чём?
— О Марине.
Артур приподнял брови, ожидая хоть каких-нибудь вменяемых пояснений.
— Она уверовала в свою безнаказанность.
Обрывки рассказанного Ольгой всплывали в мозгу, заставляя сцеплять зубы в усилии не проговориться. Ни к чему грузить младшего своими личными проблемами. Плакаться он ему не собирался. И на свою сторону перетягивать тоже.
Артур ценил в Марине её исполнительность и деловую хватку. Она действительно очень удачно дополняла команду. Пока не вообразила, что ей всё позволено. Пока не начала открыто вредить его жизни.
— Слушай, ты тут хозяин. Я тебе не указ, — Артур смотрел на него с видом искренне озабоченного человека. — Но ты с плеча не рубил бы…
— Шутишь? — Герман раздражённо покосился на брата. — С какого плеча, если её выходки начались далеко не вчера?
— Да я всё понимаю, но… ну, знаешь, она друг семьи, и её родители…
— Да плевать я хотел, — аргументы младшего брата оказались предсказуемы до зубовного скрежета. — Ты разве сам не понимаешь, что такая позиция никакой критики не выдерживает? Если отец с матерью души в ней не чают, я тоже должен в задницу её целовать?
— Уж она-то не отказалась бы, — пробормотал Артур, и Герман, не выбирая особенно выражений, выругался.
— Блин, Герман, ну не бесись. Ты ж понимаешь, о чём я! — Артур от досады запустил пятерню в свою тёмную шевелюру. — Я вообще считаю, что она потому так и старается, что у тебя под боком работает. Ну, типа, пытается тебя впечатлить. Ей на фирму по большому-то счёту плевать, а деньги ей и папочка может давать.
— Вот пусть и даёт.
— Дело твоё, — вздохнул Артур. — О том, что это лишний повод с родителями любезностями обменяться, я заводить разговоров не буду. Вы и так на ножах.
Герман бросил на брата взгляд исподлобья:
— Кстати, как день рожденья отметили?
Артур скривился:
— Сам как думаешь? Мать весь вечер вздыхала и трепала нервы отцу. Она не теряет надежды вас помирить.
— По поводу примирения я ей всё объяснил.
Артур кивнул:
— Я понимаю. И здесь я на твоей стороне. Отец… он странную позицию занял.
— Артур, я не ожидаю от тебя порицаний его мудачества, — Герман устало повёл плечами в надежде расслабить напряжённые мышцы. — Мне просто без разницы, решит он что-то делать с этим или нет. Я знаю, чего точно не сделаю я. Не сдам назад, не пойду на примирение, пока он не извиниться перед Лилей.
Артур прочистил горло прежде, чем спросить:
— Кгм… а как… как у вас-то там… с Лилей?
Конечно. Такого вопроса стоило ожидать. И он ценил, что брату было всё-таки не наплевать на то, что творилось в его жизни за пределами фирмы.
— Сложно, — лучшего ответа он, к сожалению, пока не нашёл.
— Просто… раз уж ты до сих пор так принципиально настроен по отношению к отцу… ну, я к тому, что... я надеюсь, у вас там как-то всё уладится.
Надеяться мало. Действовать нужно, пока для надежды ещё оставалось хоть какое-то место.
И он пытался, но на каждом шагу обнаруживались всё новые тайны и новые, мать его, неожиданные препятствия.
— Я тоже, — успел он ответить, прежде чем раздался деликатный стук в дверь, и Ольга внесла Артуру его свежесваренный кофе.
Она опустила разнос на столешницу, потянулась за опустевшей кружкой начальства:
— А вам, Герман Александрович, нового не сварить?
Герман мотнул головой:
— Игнатьева так и не появлялась?
Спросил для проформы. Знал же: если бы появилась, его секретарь тотчас же доложила бы.
Ольга покачала головой и по его молчаливому знаку удалилась из кабинета.
Артур невольно скосил взгляд на часы и вздохнул.
— М-да, что-то Марина и впрямь…
Герман перехватил его взгляд:
— Рад, что ты меня понимаешь.
Артур подошёл к столу, чтобы забрать свою кружку, поднял глаза на экран раскрытого ноутбука и на мгновение застыл.
Герман про себя чертыхнулся — на экране так и остался стоп-кадр остановленного видео с камер с бредущим по коридору Алексеевым.
— О! А что это?
Закрой крышку и начни отмахиваться от ответа — и у него только больше вопросов появится.
— Запись с видеокамеры. Пока не спрашивай. Позже всё расскажу.
Артур озадаченно рассматривал стоп-кадр:
— Ну… ладно. Ладно, как скажешь. Просто… хм… просто я, кажется, знаю этого мужика.
Герман уставился на младшего брата в полнейшем недоумении.
— Откуда?
Артур отхлебнул из своей кружки и совершенно буднично пояснил:
— Да как-то видел его вместе с Мариной. Она о чём-то с ним говорила.