Глава 18

*Ольга*

Воскресенье. Утро. Единственный за много месяцев выходной, который я провожу не в больнице. Я просыпаюсь и первое, что слышу, — тишина. Не та гулкая, провальная тишина, окружавшая меня в первую неделю после ухода из дома. Другая. Потому что я знаю: он здесь, в соседней комнате. Уже четвёртый день Алексей спит в гостиной на диване. Я разрешила ему вернуться, поставив условие: диван, никаких разговоров о нас, пока я сама не захочу. Он принял. И молчит. Почти.

Ох уж эти старые дома!.. Запах чьего-то завтрака заполнил квартиру. Урчание в животе подсказывает насколько я голодна. В холодильнике должна быть еда. Не могу думать ни о чём другом. Поднимаюсь, плетусь на кухню, протирая глаза. И замираю в дверях.

Алексей уже там. Стоит у плиты в домашних штанах и майке, варит кофе. В руках — турка. На столе — тарелка с сырниками, которые он жарил по воскресеньям, когда мы только поженились. Румяные, с пылу с жару. Рядом — вазочка с вишнёвым вареньем, деревенским, от его мамы. Он специально ездил к ней на прошлой неделе, привёз банку.

Оборачивается на звук моих шагов. В его глазах — спокойствие и лёгкая неуверенность.

— Доброе утро, — произносит, с виноватой улыбкой. — Решил вспомнить старые традиции. Присоединишься?

Присоединюсь, конечно! Запахи и еда не под запретом. Сажусь за стол, наливаю себе чай. Он ставит передо мной тарелку с сырниками и садится напротив. Мы молчим. Но это молчание уже не то, что было неделю назад. Не враждебное. Настороженное, но не холодное.

— Оль, — начинает он, помешивая кофе. — Я хочу сказать тебе одну вещь. Не для того, чтобы оправдаться. Просто чтобы ты знала.

Поднимаю на него глаза.

— Я уже говорил, но повторюсь. С Катей у меня ничего не было, — вторая попытка убедить меня. — Флирт был. Она красивая, молодая, ей нравилось моё внимание. Мне — её. Признаю, я повёлся, как мальчишка. Но до постели дело не дошло. Ни разу.

Я смотрю на него, пытаясь понять, верить или нет. Он не отводит взгляд.

— Тот раз, в душевой… Она сама ко мне пришла после операции. Сказала, что хочет поговорить. Набросилась, поцеловала. Я не оттолкнул сразу — дурак, растерялся. А тут ты зашла. Я понимаю, как это выглядело. И прости, что сразу не сказал правду — испугался, что ты не поверишь.

Правильно испугался. Я не верю по-прежнему.

Он замолкает, смотрит в окно.

— Но дело не в ней, Оль. Дело в нас. Вернее, в том, что между нами сломалось задолго до неё.

Я чувствую, как внутри что-то ёкает. Не боль. Предчувствие важного разговора.

— Ты помнишь, когда мы в последний раз разговаривали по душам? — продолжает он. — Не об операциях, не о планах на ремонт, не о том, чья очередь забирать химчистку. А просто сидели и говорили — о том, что болит, что тревожит, что радует? Я не помню. Месяцы, может, годы назад.

Он смотрит на меня, и в его взгляде нет упрёка. Только усталость.

— Ты стала очень сильной, Оль. Слишком самостоятельной. Ты всё решаешь сама. Все проблемы, все трудности — несёшь их на своих плечах. И я… я стал тебе ненужным. Ты не советуешься со мной, не делишься сомнениями. Ты ставишь меня перед фактом: «Я так решила, я так сделаю». А я, дурак, не стал пробиваться сквозь эту стену. Обиделся и ушёл в сторону.

Он проводит рукой по лицу.

— И появилась Катя. Которая смотрит на меня восхищённо, ловит каждое слово, спрашивает совета. Для моего самолюбия это было наркотиком. Я чувствовал себя нужным. Желанным. Понимаешь? Не потому что она лучше тебя. Потому что ты перестала видеть во мне мужчину. А она видит. Или притворялась, что видит. Брак — это жить вдвоём, а мы жили как будто отдельно. В одной квартире соседями.

Я слушаю, и в голове его слова отзываются горькой правдой. Да, так и есть. Я действительно привыкла решать всё сама. Он часто задерживался на работе, а я… я вдруг перестала ждать. Греть ужин. Спрашивать, как дела. Смотреть с любовью. Перестала советоваться. Перестала просить помощи. Стала автономной единицей. Удобной. Сильной. Но, наверное, чужой. Забыла, что над отношениями нужно трудиться.

— Ты прав и не прав… — отзываюсь тихо. — Я тоже виновата. Я закрылась. Решила, что проще всё тащить самой, чем ждать, пока ты освободишься, пока обратишь внимание. Стала просто соседкой по дому и коллегой по работе. Но я не пошла искать утешения с другим!

В душе смятение чувств. Тоскливо и хочется плакать. Мы молчим. В этой тишине — не обвинения, а горькое признание того, что мы потеряли друг друга задолго до Кати.

— Я не знаю, что теперь делать, — он пожимает плечами. — Но точно знаю, что без тебя мне очень плохо. Я не прошу вернуть всё сразу. Я прошу… дай нам шанс говорить, общаться друг с другом. Не завтра, не послезавтра. Когда будешь готова. Я буду рядом. На диване. Буду варить тебе кофе по утрам и ждать.

Я смотрю на него. На этого сильного, уверенного мужчину, который сейчас сидит напротив и честно говорит о том, что чувствует. Без слёз, без истерик. Узнаю в нём прежнего Алексея.

— Хорошо, — отвечаю после выдоха. — Поживём так. Посмотрим.

Он кивает, и в его глазах мелькает что-то тёплое. Не надежда — скорее облегчение. Что я не захлопнула дверь окончательно.

День тянется медленно. Мы почти не разговариваем, но он то и дело оказывается рядом: приносит мне плед, когда я сижу за книгой, ставит чайник, когда я иду на кухню, молча включает мой любимый фильм. Без слов. Тихая забота. И я вдруг замечаю, как мне этого не хватало. Как я устала быть сильной всё время.

Вечером я сижу на подоконнике в гостиной, смотрю на закат. Он подходит, останавливается рядом.

— Оль, можно спросить?

— Спрашивай.

— Ты хотела бы, чтобы я ушёл? Совсем. Чтобы не мозолил глаза. У тебя с Орловым серьёзно?

Я думаю. Взвешиваю ощущения, чувства к одному и другому. И понимаю, что нет. Орлов просто друг, как ни хотелось бы другого. Любить себя не заставишь.

— Оставайся. Пока. На диване… — Качаю головой, чтоб не считал, что можно сказать десять раз «прости» и я растаю. Хмурюсь. — Не думай, что я простила тебя. Измену простить непросто. Там будет видно.

Я на самом деле не знаю, что будет. Мне нужно остыть и решить на холодную голову, как жить дальше.

Он улыбается уголками губ. И идёт варить кофе.

Ночью не сплю. Лежу, смотрю в потолок и думаю. О нас. О том, как легко мы потеряли друг друга в этой гонке. О том, что, возможно, у нас есть шанс. Не вернуть прошлое — построить что-то новое. Если хватит сил.

Утром на кухне меня ждёт кофе в термосе и записка: «Ушёл рано, дежурство. Сырники в холодильнике. А.»

Я стою с этой запиской в руках, и на глаза наворачиваются слёзы. Не от боли. От того, что он помнит. От того, что пытается.

Телефон пиликает сообщением. Неизвестный номер. Я открываю и холодею: фотография старой медицинской карты, где в графе «диагноз» стоит что-то, чего я никогда не видела. И подпись: «Не ожидала? Хочешь поговорить — завтра в семь в «Карамели» на набережной. Приходи одна. К.»

Катя. Даже уволенная, она не успокоилась. Что она нашла? Что подделала? И зачем ей эта встреча?

Я сжимаю телефон. В голове пустота.

Из гостиной слышу, как поворачивается ключ в замке. Алексей вернулся. Что-то забыл или за мной?

Что ж, Катя. Давай встретимся. Посмотрим, что ты придумала. Но знай: я больше не одна. За моей спиной — не только моя сила, но и тот, кто готов подставить руку. Если позволю.