Глава 17

*Дмитрий*

Операция закончена. Ольга вышла после меня, её плечи напряжены, но шаг твёрдый. Она справилась. Блестяще, как всегда. Я возвращаюсь в операционную под предлогом, что нужно закончить записи. На самом деле я хочу понаблюдать.

Катерина возится с аппаратурой. Движения резкие, угловатые. Она в ярости — это видно по тому, как она швыряет датчики в лоток. Замечаю, как она снимает с монитора артериальный датчик, из-за которого была паника. Её пальцы на секунду задерживаются на тумблере. Просто задерживаются. Может, проверяет? Может, нервничает? Я не знаю. Но запоминаю.

Она выходит, даже не взглянув на меня.

Я подхожу к лотку, беру датчик. Калибровка могла сбиться. Такое бывает. Аппаратура старая, её давно пора менять. Но перед операцией Катерина должна была провести полную проверку. Это её обязанность. И если она этого не сделала…

Я кладу датчик на место. Моё дело — ортопедия, не разборки анестезиологов.

Выхожу из операционной. В коридоре пусто. Слышу, как в предоперационной Катерина кому-то звонит, говорит злым, сдавленным голосом. Не хочу подслушивать — прохожу мимо. Смотрю на часы. Хорошо бы успеть домой до начала матча любимой футбольной команды.

Но по дороге к ординаторской меня останавливает старшая медсестра.

— Дмитрий Сергеевич, вы не видели, кто оставил это в процедурной?

Она протягивает мне прозрачный пакет. В нём — флакон с препаратом. Я смотрю на этикетку. Препарат, который используют для создания контролируемой гипотензии в специфических случаях. Но на нашей операции его не применяли. И срок годности… Я присматриваюсь. Он истёк три месяца назад.

— Где вы это нашли? — спрашиваю с недоумением.

— На столике у аппарата ИВЛ. Кто-то забыл. Я думала, из вашей операционной.

— Не из нашей. Но я разберусь.

Беру его. Просроченный препарат в операционной — это грубейшее нарушение. Если бы его ввели пациентке, последствия могли быть непредсказуемыми. Кто мог его принести?

Иду в ординаторскую анестезиологов. Хочу поговорить с заведующим отделением. Но дверь заперта. Заглядываю в щель — внутри никого. Ладно, потом.

Возвращаюсь в своё отделение. Сажусь писать отчёт об операции. Но мысли возвращаются к флакону и к тому, как Катерина смотрела на датчик.

Через час меня вызывает главврач.

Сергей Петрович сидит за столом, перед ним — какие-то бумаги. Выглядит усталым и раздражённым.

— Орлов, присаживайся. Ты был на операции Широковой?

— Да.

— Расскажи про инцидент с давлением. Ты присутствовал на обеих операциях, где произошли инциденты. Я получил рапорты от Волкова и Захаровой. У каждого — своя версия. Волков пишет, что Катерина Андреевна запаниковала из-за сбоя аппаратуры. Захарова — что данных для паники не было.

Я пожимаю плечами.

— Я ортопед, не анестезиолог. Моё дело — кости. Но я видел цифры на мониторах Ольги Викторовны. Они были стабильны. А на мониторах Катерины Андреевны — нет. Возможно, разница в калибровке датчиков. Такое бывает.

Главврач хмурится.

— Бывает. Но на экспертизу было отправлено вот это… — Он показывает мне флакон. Точно такой же, что мне сейчас отдала старшая медсестра. — Просроченный препарат. Экспертиза подтвердила: он мог вызвать резкое падение давления. Скажи мне, Орлов, как он там оказался?

Я смотрю на пузырёк. Теперь понятно, почему Катерина так нервничала.

— Понятия не имею, Сергей Петрович... — Показываю свой. — Вот этот не из нашей операционной. Мне его передала Марина Ивановна, сказала, нашла на столике у аппарата ИВЛ.

Главврач вздыхает.

— Вызовите ко мне анестезиолога. И Алексея Игоревича тоже.

Через пять минут в кабинет входят Катерина и Алексей. Катерина пытается выглядеть спокойной, но я вижу, как её пальцы нервно теребят край халата. Алексей — мрачный, с мешками под глазами.

— Садитесь, — главврач указывает на стулья. — Катерина Андреевна, объясните, пожалуйста, как этот пузырёк оказался в операционной.

Он кладёт перед ней просроченный препарат. Катерина смотрит на него, и краска сходит с её лица.

— Я… я не знаю. Это не моё.

— Экспертиза показала, что на флаконе есть ваши отпечатки. И на датчике, который сегодня дал сбой, они будут тоже. Вы можете это объяснить?

Катерина открывает рот, закрывает. Потом выпаливает:

— Я проверяла датчик перед операцией! Это моя обязанность! Может, я и держала его в руках. А флакон… я не знаю! Кто-то подбросил! Спросите у Петровой.

— Кто-то подбросил просроченный препарат в операционную, — спокойно повторяет главврач. — И этот кто-то — вы? Потому что, по данным из аптеки, именно вы получали на этой неделе партию препаратов для отделения анестезиологии. И этот флакон — из той партии. Только он должен был быть утилизирован, потому что срок годности истёк ещё на складе. Вы его не утилизировали. Вы принесли его в операционную. Зачем?

Катерина бледнеет ещё сильнее. Алексей смотрит на неё, и в его глазах — не защита, не жалость. Холодное, тяжёлое удивление.

— Я… я забыла его утилизировать. Он случайно оказался в сумке. Я не хотела…

— Вы не хотели, — перебивает главврач. — Но он второй раз оказался на столике у аппарата ИВЛ во время сложной операции. И в тот же момент у вас начались проблемы с датчиком давления. Вы понимаете, как это выглядит, Катерина Андреевна?

Она молчит. Только дышит часто-часто.

— Я не буду делать поспешных выводов, — продолжает главврач. — Но факт остаётся фактом: вы нарушили протоколы утилизации, принесли в операционную просроченный препарат, не проверили должным образом аппаратуру перед операцией. И в критический момент запаниковали, пытаясь ввести препарат, который мог навредить пациентке. Это халатность, Катерина Андреевна. Грубая халатность!

— Я не специально! — взвизгивает она. — Я просто… я растерялась! Давление падало, я испугалась! А Ольга… она меня унижала! При всех! Думает, если она звезда, то может командовать!

Она переводит на меня взгляд, полный ненависти.

— И он! Орлов! Вечно лезет не в своё дело! Вы все против меня!

— Достаточно! — главврач повышает голос. — Катерина Андреевна, я вынужден отстранить вас от работы до проведения служебного расследования. Сдайте пропуск и документы.

— Что?! — она вскакивает. — Вы не можете! Я племянница Петра Семёновича! Он учредитель! Он вас уволит! Моя тётя…

— Пусть увольняет, — главврач перебивает перечисление родственников. Смотрит на неё устало, но твёрдо. — А пока — идите. Охрана проводит.

В кабинет входят двое. Катерина мечется, пытается что-то кричать, но её уводят. Последнее, что слышу — её истеричный вопль в коридоре:

— Ты пожалеешь, Алексей! Ты всё потеряешь! Я этого так не оставлю!

В кабинете повисает тишина. Алексей сидит, опустив голову. Главврач трёт переносицу. — Идите, коллеги. Орлов, спасибо за содействие. Волков… ты как?

Алексей поднимает глаза. В них — пустота.

— Я не знаю, — говорит он глухо. — Я правда не знал. Думал, она просто… молодая, влюбилась по-глупому и поэтому... а она…

Он не договаривает. Встаёт и выходит, не глядя на меня.

Я остаюсь на минуту с главврачом.

— Дмитрий, — говорит он устало. — Ты молодец, что вовремя заметил. Но это только начало. Пётр Семёнович завтра будет рвать и метать. Готовься.

— Я готов, — пожимаю плечами. — Правда на моей стороне. И протоколы.

Выхожу из кабинета. Иду в ординаторскую травматологии. Ольга сидит за столом, уставившись в стену. Она не слышала криков? Или слышала, но не придала значения?

— Ольга!

Она вздрагивает, оборачивается. Прядка мокрых волос прилипла к высокому лбу. Тёмные круги под глазами на лице без косметики.

— Дмитрий Сергеевич? Что случилось? Я только из душевой, а там такой шум…

— Катерину уволили. За халатность. Ты сама настояла на экспертизе в прошлый раз. Она, а не Петрова принесла в операционную просроченный препарат, в этот раз не проверила аппаратуру. Главврач оформил отстранение.

Она долго молчит. Потом медленно кивает.

— Значит, всё. Она больше не будет мешать мне работать?

— Похоже на то... — Убираю руки за спину, чтобы не поддаться желанию обнять хрупкую, с беззащитным взглядом в этот момент, сильную женщину.

В огромных глазах — не радость. Усталость. Пустота.

— Спасибо. Опять. Я даже не знаю, что сказать.

— Ничего не нужно говорить. Я сделал то, что был должен. Она рисковала пациенткой — это недопустимо.

Я хочу уйти, дать ей прийти в себя. Но она вдруг спрашивает:

— А что она кричала Алексею? Я слышала обрывки… «Ты всё потеряешь».

Чувствую укол ревности в сердце. Она всегда думает о подонке, который ей изменил. Вслух говорю спокойно:

— Обычная истерика. Не обращай внимания.

Ольга качает головой.

— Главврач не должен был привлекать вас в свидетели. Она не простит. У неё связи. Катерина будет мстить.

— Пусть, — говорю спокойно. — Главное, что теперь она не в операционной. Не рядом с пациентами. А остальное… переживём.

Она смотрит на меня долгим взглядом. В нём — благодарность и, кажется, что-то ещё. Уважение? Признательность? Я не знаю. Но мне этого недостаточно. Хочу, чтоб хоть раз она отреагировала на меня, как на Волкова.

— Иди отдыхать, Ольга. Завтра новый день. И новые пациенты.

Она кивает, слабо улыбается. Я выхожу.

В коридоре тихо. Только редкие шаги дежурных медсестёр. Я иду к выходу и думаю о том, что сегодня закончилась одна история. Но начнётся другая. Катерина не из тех, кто сдаётся молча. Она будет искать способ отомстить. Кому? Алексею, Ольге, Мне? Возможно, всем троим.

Но это уже не моя забота. Моя забота — операционная. Мои пациенты. И, кажется, ещё одна женщина, которая слишком много значит для меня, чтобы позволить каким-то интригам её сломать.

Выхожу на улицу. Холодный ветер бьёт в лицо. Завтра будет новый день. И я буду рядом. На всякий случай.