Глава 23

*Алексей*

Сначала — только боль. Тупая, горячая боль в глубине, под рёбрами. Потом — звуки. Прерывистый, мерный писк. Шипение кислорода. Глухие шаги за стеной. Больница. Я в больнице.

Память возвращается обрывками. Дождь. Мокрая дорога. Разговор с Катей и её дядей, который ничего не хотел слушать. Их угрозы, самоуверенность. Я вышел от них с тяжёлым сердцем. Потом — дорога, сплошной поток воды. Веер грязных брызг из-под колёс встречных машин. Я нажал на тормоз, но педаль провалилась в пустоту. Отказ тормозов. Впереди — перекрёсток, на который вылетела машина. Рванул руль вправо, на обочину, выбирая между столкновением на встречке и деревом. Выбрал меньшее зло. Удар. Острая, режущая вспышка в боку. Потом — ничего.

Значит, жив. Идиотское решение — ехать к ним одному, без поддержки. Но надо было заканчивать этот кошмар. Хотел убедить их оставить Ольгу в покое. Думал, смогу договориться. Дурак. Пока добрался со скоростью черепахи, потом прождал два часа. Час рядом с Катей, показался вечностью, а потом ещё час с её дядей. Мечтал добраться до дома, поесть и выпить коньяка, а вместо этого...

Я пытаюсь пошевелиться, но тело не слушается. Тяжёлое, ватное. Открываю глаза. Потолок. Белый, с трещинкой. Палата интенсивной терапии. Вокруг тишина, кроме писка монитора. Поворачиваю голову — боль в боку вспыхивает с новой силой. Стон сквозь сухие, потрескавшиеся губы.

И тут я вижу её.

Ольга. Сидит в кресле у моей койки, подогнув под себя ноги. Голова склонена набок, опирается на спинку. Она спит. На лице — усталость, тревога. Даже во сне брови слегка сведены. Она в халате, поверх которого накинута тёплая кофта. Сидела здесь. Всю ночь.

Сердце сжимается. Не от физической боли. От стыда. От понимания. Она пришла. Несмотря ни на что — осталась. Жена, которую я не защитил, всё это время была под ударом из-за моей слепоты. Она стояла над моим телом на операционном столе — я помню это смутно, сквозь туман. Большие глаза над маской, сосредоточенные, острые. Её руки резали меня, чтобы спасти.

Меня спасала жена.

Смотрю на руку, лежащую ладонью вверх на подлокотнике кресла. Рука хирурга. Тонкие, сильные пальцы держали скальпель, сшивали мои разорванные сосуды. Медленно, преодолевая слабость и боль, протягиваю свою руку. Натыкаюсь на катетер. Аккуратно обхожу его. Пальцы достают до тёплой ладони.

Касаюсь. Сначала просто кончиками пальцев. Потом осторожно накрываю её руку своей. Она не просыпается. Вздыхает во сне.

Лежу, держа её руку, смотрю на неё. И понимаю, что всё, что было важно раньше — карьера, признание, глупая мужская гордость, навязчивое восхищение Кати — всё это пыль. Пустота. А важно только это. Тихое дыхание спящей женщины. Тёплая ладонь в моей. И шанс, который я, возможно, не заслуживаю, но готов отработать до конца.

Она шевелится. Моргает, медленно открывает глаза. Они мутные от сна, но мгновенно фокусируются на мне. На наших руках. Она не отдёргивает ладонь. Не отнимает, а смотрит бездонным взглядом. В нём нет ни ненависти, ни любви. Усталое ожидание.

— Оля, — с трудом продавливаю сквозь сухое горло.

Она молча наклоняется, берёт со столика стакан с трубочкой, подносит к моим губам. Делаю несколько глотков. Вода — блаженство.

— Спасибо, — благодарю уже более отчётливо.

Она ставит стакан на место, снова садится. Её рука всё ещё под моей.

— Как себя чувствуешь? — ровный, участливый голос, как с любым другим пациентом.

Хриплю:

— Живой. Благодаря тебе.

— Я делала свою работу.

От стандартных слов снова больно, но я заслужил эту боль.

— Больше, чем работу, — говорю сдержанно. — Я помню твой голос. Ты говорила с ассистентом. Спокойно, чётко. Я знал, что в твоих руках не умру.

Она молчит, смотрит в окно, где уже светает.

— Оля, — сжимаю тонкую руку, насколько хватает сил. — Прости.

Она медленно поворачивает ко мне лицо.

— За что? За ДТП? Ты чуть не убился. Твой выбор — ехать к ним.

Я замираю. Она знает? Откуда?

— Ты знаешь, куда я ездил?

— Догадываюсь... — В тихом голосе усталость. — После всего, что произошло, несложно понять. Ты поехал разбираться с Катей. Искать того, кто меня преследовал. Один. Как всегда, решил всё взять на себя.

— Я хотел защитить тебя, — хмурюсь через боль. — Чтобы они оставили тебя в покое. Думал, смогу договориться.

— И договорился? — в её голосе горечь.

— Нет. Они не захотели слушать. Угрожали… — Умалчиваю, что Катя в очередной раз предлагала уехать с ней в Москву. — А на обратном пути отказали тормоза. Скорее всего, не случайно. Я успел уйти от столкновения, направил машину в дерево. Лучше дерево, чем лобовая с кем-то.

Она слушает с непроницаемым лицом, но руку не отнимает.

— Ты дурак, Алексей, — шепчет, отводя взгляд, в котором мелькает страх за меня. — Надо было ехать в полицию, а не к ним. Завтра, вдвоём, а не одному.

— Ты права, — киваю. От небольшого движения в боку простреливает боль. — Я многое понял. Лёжа здесь. И не только про последнюю поездку. Про всё. Про нас.

Смотрю в усталые, голубые глаза.

— Я виноват перед тобой. Не в ДТП. Во всём остальном. В том, что перестал тебя слышать. В том, что повёлся на лесть и внимание. В том, что не защитил, когда надо было. В том, что колебался в операционной. В том, что позволил ей влезть в нашу жизнь. Я всё осознал. И если захочешь уйти — я приму. Но пока жив, буду делать всё, чтоб починить то, что можно исправить.

Говорю спокойно, хотя внутри всё переворачивается. Я не имею права на истерику, но должен сказать, что думаю. Чётко, по фактам. На душе становится легче.

Она долго молчит. Смотрит на наши соединённые руки. Потом поднимает взгляд.

— Я не знаю, что будет дальше. Во мне слишком много боли. И доверия нет. Но то, что ты сейчас говоришь... это важно. Хорошо, что ты не оправдываешься, не врёшь, не ищешь виноватых.

Перебиваю:

— Я и есть виноватый. И готов отвечать.

Она вздыхает, высвобождает руку, кладёт рядом на одеяло.

— Тебе нужен покой. И мне тоже. Сейчас ты мой пациент. Остальное подождёт.

— Подождёт, — соглашаюсь. — Сколько скажешь.

Она встаёт, поправляет одеяло, проверяет капельницу.

— Анестезиолог скоро зайдёт. Будет больно, но ты справишься.

— Справлюсь, — киваю. И уже у двери, окликаю: — Оля.

Она оборачивается.

— Спасибо. За то, что осталась. И за то, что спасла. Я не забуду.

Она кивает и выходит.

Я остаюсь один. Боль никуда не делась. Стыд — тоже. Но теперь есть понимание: я жив. У меня есть шанс. И я его не упущу. Буду делать то, что умею лучше всего — решать проблемы. Только теперь не свои, а наши. Если она позволит.

Закрываю глаза. Засыпаю с мыслью: надо встать. Надо быть там, где она. Надо её защитить.

Просыпаюсь от голосов за дверью. День уже в разгаре. В палату заходит Виктор Семёнович, анестезиолог. Старый, проверенный друг.

— Ну что, герой, очухался? — бурчит он, проверяя мониторы. — Ольга спасла твоё бренное тело. Теперь твоя очередь — не облажаться с восстановлением. Буду убирать трубки, готовься.

Пока он занимается мной, я слышу за дверью разговор. Голос Ольги и мужской. Орлов.

— ...всё чисто, — говорит Ольга. — Травма изолированная, восстановление будет долгим, но шансы хорошие.

— Хорошо, — отвечает Орлов. — А по тому другому вопросу? Ты решила?

Пауза.

— Не пойду, — тихо говорит Ольга. — Второй раз на те же грабли не наступлю. Будет пытаться через меня узнать об Алексее. Без полиции я больше с ней не встречаюсь.

— И правильно, это опасно. Она не одна, за ней родственники. Если что, я поеду с тобой.

— Нет!.. Ни ты, ни кто-либо ещё. Она опять ставит условие, чтобы я была одна. Нашла дуру! А заморачиваться с полицией сейчас нет времени.

— Не вздумай идти. Но если что — один звонок, и я примчусь куда скажешь.

Виктор Семёнович заканчивает, уходит. Я остаюсь один с новой порцией информации.

Катя не успокаивается!

Беспомощность — худшее, что может быть. Лежу, привязанный к капельницам, и ничего не могу сделать. Но решение уже созрело. Как только смогу встать — а я встану, чего бы мне это ни стоило — буду рядом. Не для того, чтобы командовать, а чтобы прикрыть спину. Как и должен был с самого начала.

Смотрю в потолок. Мысленно просчитываю варианты. Через день-два дренажи снимут. Ещё через пару дней смогу передвигаться с поддержкой. Значит, к концу недели я буду на ногах.

И тогда — ни Кате, ни её родственникам не спрятаться! Я во всём разберусь. Ольга больше никогда не останется одна против всех. Даже если выберет не меня.