Глава 1

Я просыпаюсь в очень светлой палате. Глаза жжет насколько чисто и светло. Во рту сухо. Пить хочется. Поблизости никого. Я приподнимаюсь на локти, тянусь за стаканом с водой на тумбочке и делаю пару глотков. – Пришла в себя? Хорошо. Оказывается, Антонина Ивановна находилась совсем недалеко. Прямо за стенкой. И вышла на шорох. – Что случилось? – Ты не помнишь? – Очень смутно. Обрывки картинки только. Женщина в белом халате присаживается на край моей кровати и кладет руку мне на ногу. – Мне очень больно об этом говорить, но ты потеряла ребенка. – Что? – я потягиваюсь на подушке. – Что значит потеряла? У меня восемь недель, я сама видела крошечную точечку на мониторе. – Это было до того, как у тебя открылось кровотечение. – Какое кровотечение? – воспоминание накрывает внезапно. – Господи… – У тебя еще будут дети. Организм восстановится, окрепнет и… – Уходите. – Дана, не нужно себя винить. Я случайно сталкиваю стакан с водой, когда поворачиваюсь на бок. Он разбивается вдребезги. И мое сердце тоже. – Там твой муж. Поговори с ним. Молчу. У меня больше нет мужа. И ребенка нет. – Ладно, я пойду. Если что, нажми кнопку вызова. Антонина Ивановна уходит, и я начинаю плакать. Тихий плач совсем скоро сменяется рыданиями. Я сжимаю кулаки и прикусываю один, подавляя крик. – Любимая, – этот голос убивает, – я хочу поговорить с тобой. Резко, превозмогая боль, разворачиваюсь к нему и смотрю в упор. Будь у меня автомат, всадила бы в него целую очередь. – О чем? О твоей беременной подружке?! О, тебе повезло. У одной уж точно родится от тебя кто–то! – Ты несешь бред. Архип скала. Непоколебимый и сдержанный. И всегда им был. Ощущение, будто чувствами природа не наделяет. Может у него никогда и не было чувств. Ледовитый океан расплескивается внутри меня. И я каменею от холода. – Это ты несешь бред, Швец! – я хватаю подушку и кидаю в него. – Уходи! – Тебе нужно быть аккуратней. Ты только что перенесла операцию. Непреклонно стоит в паре метров, а я готова бросить в него нечто в разы тяжелее. – Из–за тебя мы лишились малыша. Из–за тебя я на больничной койке! Я хочу, чтобы ты ушел и никогда не возвращался! Упиваюсь слезами и горечью, которая свербит в груди. – Я ненавижу тебя и твою подстилку! Исчезни! Ни сдвигается и на миллиметр. – Ты остынешь, и мы поговорим. – Нет! – от собственно крика закладывает уши. Я откидываю одеяло и спускаюсь на пол. Щеки щиплет от слез. Архип подскакивает и обнимает меня. Сильные руки, которые некогда я обожала целовать, крепко фиксируют и не дают пошевелиться. – Я хотел ребенка не меньше, чем ты, – вдыхает мой запах, прижавшись носом к виску. – И мое сердце разрывается на куски сейчас. – Ты спал с другой. И она беременная. – Я люблю только тебя. – Его губы проходятся по моей мокрой щеке. – Ты дурак, раз думаешь, что я прощу. – Я думаю, что мы справимся со всеми проблемами. Моя нежная, сладкая, девочка. Я слаба, но силы дать отпор Архипу находятся. Отталкиваю его и валюсь обратно на кровать. – После выписки, хочу вернуться домой, и чтобы тебя там не было. – Я никуда не уйду. Это мой дом. Широкими шагами подбирается к двери и открывает ее, едва не вырвав с корнем. – Архип! – застывает на пороге. Плечи методично поднимаются и опускаются. – Не уйдешь ты, я соберу вещи. Бабах! Дверь практически в щепки. Медсестра прибегает следом и сетует на поломку. Я закрываюсь одеялом с головой и реву до бесконечно бесконечной бесконечности… *** Антонина Ивановна выписывает меня на третий день ближе к вечеру. Она же, заставляет пообщаться с местным психологом. Я неохотно выношу час в его компании, а потом сажусь в машину и минут пять смотрю на здание клиники. Оно должно было стать спасением, а стало тюрьмой. Для мечты, для любви, для несбывшихся ожиданий. Спустя полтора часа и неспешной поездки по серпантину, я въезжаю в ворота и глушу двигатель. Наш современный дом, внешне похожий на игрушку, тонет в темноте. Можно выдохнуть, Архип обещал поступить по–мужски и съехать. Я спокойно прогуливаюсь по дорожке от подъездной площадки до крыльца и дышу пряной сыростью. Деревья вокруг разноцветные. Красные, оранжевые, бледно–желтые. Магия осени. Ключи в моей руке дрожат и звенят, когда выискиваю в связке один единственный. Найдя, засовываю в замок и захожу в прихожую, но не сразу. Сколько счастья я в нем испытала, сколько абсолютной радости…Но теперь это большое ледяное пространство. Безликое, серое. – Привет. Я вздрагиваю и прикладываю и без того трясущиеся руки к груди. Архип разваливается в кресле и крутит в руке пустой стакан. Он не пьет уже очень много лет, но сейчас я улавливаю аромат алкоголя. Аромат, от которого меня тошнит. – Ты здесь? – срывающимся голосом спрашиваю я. – Я же сказал, что не уеду. – М–м–м, – я включаю свет. Он не яркий, но Архип прищуривается. – Пойду искать чемодан. Небритый, понурый мужик в помятой рубашке, которая расстегнута полностью, срывается и преграждает мне дорогу. Ударить, задушить, вонзить в него нож? Мое презрение и ярость не знает границ. У меня ничего не остается, даже крошечной крупицы на надежду. Я прыгаю с парашютом, а он не раскрывается в нужный момент. – Тебе плевать на то, что я хочу рассказать? Он не пьян. Он измучен. Я втягиваю голову в плечи и съеживаюсь. У меня ноет душа, в сердце огромное отверстие, размером с материк, а тело из последних сил переносит боль. – Мне не нужны объяснения. Я видела тебя с твоей искусственной куклой. – Вот так, да? – разводит руки. Я лицезрею татуировку, которая тянется по его левому боку к ребрам, и ненавижу каждую минуту, проведенную с ним рядом. А прошлые воспоминания стираю невидимым ластиком. – Да, так. А теперь, я могу пройти наверх, немного отдохнуть после больницы и собрать вещи? – Пожалуйста! Архип отходит, и я не сомневаюсь, он зол и полон решимости навести хаос вокруг. Первым в стену летит стакан. Звуки стекла разрезают тишину на осколки. – А знаешь, – я торможу и цепляюсь за стеклянное ограждение, – я жалею, что мы переехали сюда. Я надеялась, что так мы будем ближе друг к другу, а вышло, наоборот. Не отвечает мне. Я улыбаюсь сквозь слезы и тороплюсь спрятаться подальше от его глаз. От его бездонных серых глаз…